Если современная научная фантастика стремится подражать журналу Astounding, в котором был предсказан сброс атомной бомбы, то вполне вероятно, что загрузка сознания рано или поздно станет реальностью. Во многих книгах и фильмах описываются миры, где содержимое человеческого мозга может храниться в компьютере. Вдохновленные этими вымышленными мирами, трансгуманисты и имморталисты стремятся достичь наиболее безболезненной формы вечной жизни.

Во время разговора с Алексеем Турчиным, московским исследователем и автором нескольких работ о перспективах цифрового бессмертия, я спросил, не будет ли он против, если я запишу нашу беседу для своих заметок. Этот вопрос был излишним. Турчин, увлеченный трансгуманист, записывает почти каждый свой разговор и регулярно ведет видеодневник. Нет, он не кормит свое вышедшее из-под контроля эго и не прослушивается на роль в ночном реалити-шоу: он создает запись своей личности, чтобы в будущем его можно было воскресить с помощью цифровых технологий.

Крионика является наиболее популярным и широко доступным вариантом резервного копирования для имморталистов. У них всегда сохранялся интерес к цифровому бессмертию – решению, открывающему такие же оптимистичные перспективы и при этом требующему гораздо менее опасной подготовки. Этот способ воскрешения предполагает создание цифровой копии человеческого мозга, хранение ее в безопасном месте до смерти человека, а затем использование новых мощных технологий для возвращения его к жизни либо в синтетическом теле, либо в цифровой форме в каком-то метафизическом мире.

Впервые Турчин задумался о бессмертии в школе, когда внезапно умер его одноклассник. Он хотел немедленно заняться проблемой смерти, но понял, что у него есть множество идей и никаких возможностей для их реализации, и умерил свои амбиции. В 1997 году он окончил Московский государственный университет, где изучал физику и историю искусств. Во время учебы он открыл для себя трансгуманизм, а в 2007 году вступил в Российское трансгуманистическое движение. В 2012 году Турчин стал одним из основателей первой в мире политической партии трансгуманистов – «Партии долголетия». Он начал писать дорожные карты достижения бессмертия, и в каждой из них использовались различные средства для достижения вечной жизни. План А – обычное продление жизни, план Б – крионика, план С – цифровое бессмертие, план Д – квантовое бессмертие. Приверженцы цифрового бессмертия, как и поклонники крионики, в основном признают, что реализация их цели маловероятна, но все же они готовы приложить усилия, чтобы повысить свои шансы.

Турчин ежедневно записывает многочасовые диалоги между ним и его женой и старается сделать как можно больше видеозаписей. Недавно у пары родился первый ребенок, и, хотя это важное событие в жизни отразилось на периодичности отчетов, они стараются проводить записи при любой возможности. Помимо аудио- и видеозаписей, Турчин также регулярно ведет дневник и записывает все сны, которые ему снятся. Все это, как он надеется, поможет ученым будущего в точности восстановить его личность, когда его вернут к жизни[289].

Турчин и его жена также дали согласие на криоконсервацию в российской компании «КриоРус», где в настоящее время находится мозг матери Турчина. Он понимает, что с крионикой связано много рисков, и именно поэтому он считает цифровое бессмертие столь важным. Он сказал мне, что шаткое положение организаций, занимающихся крионикой, может сорвать его планы по воскрешению: либо у них закончатся деньги и они выйдут из игры, либо криоконсервация будет проведена неправильно и от него ничего не останется, что можно будет вернуть к жизни.

– Это похоже на замкнутый круг: отсутствие финансирования создает проблемы с развитием технологий и формированием позитивного общественного мнения, поэтому нелегко привлечь инвестиции. Это маленький бизнес, но все же он растет, потому что у них низкие цены, – сказал Турчин о «КриоРус».

Его сомнения в надежности поставщика услуг крионики вполне понятны, учитывая неразбериху, царящую в компании. Турчин рассказал, что российская компания похожа на Alcor, но ее услуги намного дешевле и поэтому обладает менее сложными технологиями. Он также рассказал мне, что примерно два года назад компания пережила раскол, и двое учредителей «КриоРус» разорвали отношения друг с другом. Раскол в «КриоРус» и факт того, что крионика не слишком популярна в России, беспокоит Турчина.

– Мы пришли к выводу, что главная проблема в нежелании людей жить долго, поэтому идея бессмертия не слишком популярна среди населения. Люди предпочитают умирать. Сейчас ситуация меняется, но медленно. Даже миллиардеры и правительства зависят от общественного мнения и не могут делать непопулярные вещи, иначе это плохо отразится на их имидже: в этом смысле полет на Марс – более разумная идея, чем воскрешение мертвых.

Однако вместе эти два метода дают ему некоторую надежду.

– Я думаю, что в общем вероятность составляет около десяти процентов, может быть, меньше, – сказал Турчин по видеосвязи из своего немного хаотичного домашнего офиса. – Цифровое бессмертие имеет небольшие шансы, но в совокупности они выше, потому что данные, которые будут потеряны при восстановлении мозга после криоконсервации, можно восполнить цифровыми данными, в определенном сочетании с моими записями, и удостовериться в том, что все в порядке.

Чтобы максимально увеличить шансы на цифровое воскрешение, Турчин хранит свои записи на нескольких различных устройствах, включая оптические диски, флеш-накопители, жесткие диски и M-Disc, на которые предоставляется долгосрочная гарантия. Он также спрятал некоторые записи в своем дачном доме, использовав герметичный пакет, чтобы не допустить их разложения.

Все это предполагает, что ученые будущего разработают технологию, способную воскрешать людей. Турчин считает, что успех такой технологии зависит от успешного создания сверхсложного искусственного интеллекта. В одной из своих работ под названием «Классификация подходов к технологическому воскрешению» он рассмотрел роль искусственного интеллекта в цифровом воскрешении и пришел к выводу, что ИИ будет играть важную роль во всех формах цифрового бессмертия, когда сознание человека будет загружено в компьютер[290]. Первоначально эта возможность будет доступна только тем, кто тщательно документировал свою жизнь, но по мере того, как ИИ будет развиваться и набирать силу, можно будет воскрешать все больше людей. Самой сложной итерацией этого ИИ будет машина размером с планету, питающаяся от «сферы Дайсона» – теоретического устройства, которое будет использовать всю энергию Солнца.

Турчин верит, что эта технология будет способна охватить всю историю человечества и воскресить всех в некой коллективной цифровой модели. По его признанию, основанием этого служит двойное предположение, что человечество будет способно создать сверхмощный ИИ и что он не окажется злым и не попытается полностью уничтожить наш вид.

Если все это не сработает, остается последний план – квантовое бессмертие, причудливая теория, которая выглядит так, будто была создана для комиксов. Многие ученые считают, что параллельные миры могут создаваться каждую секунду в духе «Раздвижных дверей»[291], когда любой выбор, который мы совершаем ежедневно, создает новые ветви реальности. Каждый из этих миров будет немного отличаться от других, но в целом они будут схожи, и имморталисты рассматривают их как лазейку к бессмертию. Если постоянно создавать новые миры с немного отличающимися реальностями, то среди них будет мир, где крионика, цифровое бессмертие и сверхмощный ИИ успешно работают и развиваются, а в каком-то параллельном измерении достигнуто бессмертие. Неясно, как это поможет их существующей версии самих себя, все еще борющихся с перспективой смерти. Они будут живы в некой реальности, но их сознание в этом мире все равно умрет. Планы Турчина, по его собственному признанию, чересчур амбициозны, но семена цифровой загробной жизни уже посеяны, а молодая индустрия развивается.

* * *

В конце 2010-х годов несколько начинающих компаний предлагали родственникам умерших возможность поговорить с близкими. Их цифровые приложения можно сравнить с эпизодом британского антиутопического научно-фантастического сериала «Черное зеркало», который называется «Я сейчас вернусь» (2013). Главная героиня эпизода, расстроенная смертью своего парня, устанавливает приложение, которое имитирует его личность и позволяет ей представить, что она все еще общается с ним. Как и в большинстве эпизодов «Черного зеркала», плохой конец этой истории показывает, как быстро теория может стать жуткой действительностью. Но это не остановило предпринимателей, испытывающих возможности чат-ботов и ИИ.

В 2015 году белоруса Романа Мазуренко, которому на тот момент не было и тридцати лет, насмерть сбила машина в Москве. Узнав о смерти своего близкого друга, Евгения Куйда стала перечитывать тысячи текстовых сообщений, которыми они обменивались с момента знакомства в 2008 году. Тексты отличались своеобразным стилем – страдавший легкой дислексией Мазуренко использовал весьма специфические фразы, что давало ей небольшое утешение и ощущение близости, пока она оплакивала потерю своего близкого друга. В то время Куйда, предприниматель и разработчик программного обеспечения, работала над приложением для обмена сообщениями Luka, которое с помощью искусственного интеллекта имитировало человеческое общение. Под впечатлением от «Черного зеркала» она модифицировала свое приложение, чтобы оно научилось делать нечто похожее на то, что показано в сериале, и таким образом смогла создать цифровой призрак Романа.

Евгения собрала сообщения от друзей и родственников и использовала их для создания бота, который мог повторять человеческий язык, что позволило ей разговаривать, по сути, с призраком своего умершего друга. Манера общения чат-бота очень напоминала стиль Романа Мазуренко. Также оно могло восстановить многие его воспоминания и пересказать их. Куйда выложила архивы чатов друзей, общающихся с ботом, – используемые слова и целые конструкции были удивительно человечными. Воодушевленная успехом Luka, Евгения создала еще одно приложение под названием Replika, которое задавало пользователям ряд вопросов до тех пор, пока не удавалось воспроизвести их личность, а затем предоставляло им цифровую версию себя для общения. Приложение было чрезвычайно успешным: оно было скачано несколько миллионов раз[292].

Пример Евгении Куйды, использовавшей чат-бота для того, чтобы пережить утрату близкого человека, не единичен. Джеймс Влахос, журналист и энтузиаст искусственного интеллекта, разработал Dadbot – чат-бота, с помощью которого он смог общаться с цифровой версией своего отца. В 2016 году у Джона Влахоса был диагностирован рак легких. Когда его сын узнал об этом, он начал записывать свои разговоры с отцом, намереваясь написать о нем книгу после его смерти. Он собрал двести три страницы расшифровок их разговоров, содержащих воспоминания, анекдоты, размышления о карьере, браке и интересах отца. Джеймс использовал эти стенограммы для создания своего бота – программы, установленной на его телефоне и позволявшей ему разговаривать с цифровым аналогом своего покойного отца. Оценив успех Dadbot, Влахос основал компанию Here After, которая занималась разработкой и внедрением аналогичного программного обеспечения по всему миру[293].

Однако идея чат-ботов, имитирующих общение с мертвыми людьми, так и не получила распространения.

В 2020 году компания Microsoft получила патент на создание чат-бота на основе изображений, голосовых данных, постов в социальных сетях, электронных сообщений и личной информации человека. «Конкретный человек [которого представляет чат-бот] может соответствовать прошлому или настоящему субъекту (или его версии), например другу, родственнику, знакомому, знаменитости, вымышленному персонажу, исторической фигуре, случайному субъекту и т.д.», – говорилось в патенте[294]. Заявка была подана в 2017 году, но с тех пор, похоже, Microsoft изменила свой этический подход к внедрению искусственного интеллекта. В 2021 году в сообщении, размещенном в Twitter, Тим О’Брайен, генеральный менеджер Microsoft по программам ИИ, подтвердил, что «это не входит в планы», а в ответе другому пользователю согласился с тем, что патент «вызывает определенные вопросы»[295]. Тем не менее, хотя такие гиганты, как Microsoft, не увлекаются созданием чат-ботов, энтузиасты с большими деньгами активно продвигают загрузку сознания в цифровое пространство.

* * *

У Мартины Ротблатт был необычный путь к успеху. Она ушла из Калифорнийского университета, проучившись там год, чтобы отправиться в путешествие, во время которого она посетила Европу, Иран и Кению. Ее поездка завершилась на Сейшельских островах. Там она случайно увидела станцию слежения НАСА и попросила одного из сотрудников провести для нее экскурсию по этому объекту, который помогает управлять движением космических аппаратов к далеким планетам. Этот опыт полностью изменил ее мировоззрение и жизненные цели. Она вернулась в Калифорнийский университет и в 1977 году окончила факультет коммуникаций, написав диссертацию о международных спутниках прямой трансляции. Ротблатт работала в глобальном телекоммуникационном секторе и провела некоторое время в компании PanAmSat, где она помогла одержать победу над глобальной спутниковой монополией Intelsat. В 1990 году она основала две собственные компании: Geostar и Sirius. Последняя, занимавшаяся спутниковым радиовещанием, добилась огромного успеха и в 1993 году вышла на биржу. Вскоре после этого у ее дочери диагностировали легочную гипертензию, в то время потенциально смертельное заболевание, и Мартина покинула компанию. Она забросила все дела и начала искать возможные способы лечения[296].

«Наконец, я обнаружила путь, который мог привести меня к лекарству, способному остановить развитие болезни нашей дочери Дженезис. Тогда я решила, что у меня появилась новая цель в жизни. Моей прежней целью было помочь человечеству выйти за пределы Земли в космос, моей новой целью стало спасение жизни моей дочери. Остальное, еда и прочее, было мне безразлично, я хотела сделать все, чтобы спасти жизнь моей дочери», – рассказывала она в интервью газете The Washington Post[297].

Ротблатт основала фонд PPH Cure Foundation, а затем – биотехнологическую компанию United Therapeutics. Ее дочь получила необходимое лечение: нужный метод был разработан и выведен на рынок компанией Мартины. Дженезис жива и по сей день. Примерно в то же время Ротблатт сделала операцию по смене пола (Мартина родилась в теле мужчины). Сейчас United Therapeutics – довольно успешная биотехнологическая компания, а Ротблатт в 2013 году стала самой высокооплачиваемой женщиной-руководителем в США, заработав тридцать восемь миллионов долларов[298]. Компания сосредоточилась на пересадке органов и разработала систему, позволяющую подготовить к этой процедуре легкие, которые ранее подлежали утилизации. Но амбиции Ротблатт простирались еще дальше: она использовала свое состояние для продвижения дела имморталистов.

В течение 2002–2004 годов Мартина помогла создать три организации с похожими целями под общим названием Terasem Movement. Две из этих некоммерческих организаций занялись обеспечением ответственного использования научных достижений, связанных с продлением жизни, таких как киберсознание и нанотехнологии. Они также предпринимали шаги к достижению бессмертия через цифровое хранение личной информации. Две программы, CyBeRev и LifeNaut, собирали и хранили информацию от людей, заинтересованных в том, чтобы их цифровое Я существовало вечно.

Они работали по отдельности, пока в 2021 году не произошло их слияние, причем данные из CyBeRev постепенно включались в записи LifeNaut. Эти два проекта создали то, что называется майндфайлами (mindfiles): они состоят из цифровых размышлений и биографической информации человека и хранятся бесплатно. Файлы собираются на жестком диске в автономном облачном хранилище на Amazon и копируются на M-Disc. Чтобы предоставить информацию для своих майндфайлов, люди отвечают на ряд вопросов; при этом они в любой момент могут получить консультацию сотрудника компании Terasem Movement Foundation, Inc., образовавшейся в результате недавнего слияния. Эти майндфайлы не только хранятся, но также передаются в космическое пространство по радиосигналу в надежде на то, что инопланетные формы жизни или люди из будущего, способные перемещаться быстрее скорости света, смогут перехватить сигнал и получить информацию. LifeNaut также предлагает людям возможность отправить на хранение образец ДНК, который дойдет до будущего в виде биофайлов[299].

Брюс Дункан возглавляет Terasem и отвечает за безопасное хранение майндфайлов и биофайлов. Он работает в штаб-квартире организации в Вермонте, где живет со времен учебы в Университете Вермонта. Когда он работал над проектом в области изучения международного права и дипломатии, ему на глаза попалось объявление о том, что Мартина Ротблатт ищет помощника для запуска нового стартапа и реализации ее мечты о загрузке сознания. Дункан сказал, что, возможно, его выбрали для этой работы, поскольку в прошлом он хорошо зарекомендовал себя, и его умение разрешать конфликты было преимуществом в организации, которую Ротблатт стремилась сделать полностью прозрачной и открытой.

– Я понял, что этот проект бросает нам вызов во многих отношениях. Он находится на пересечении множества различных дисциплин, вопросов, последствий – этических, моральных, даже духовных проблем, – сказал он мне в телефонном разговоре.

Дункан также отвечает за поддержание и развитие другого крупного проекта фонда – BINA48 (Breakthrough Intelligence via Neural Architecture, 48 exaflops per second) – робота, созданного по образу жены Ротблатт, Бины.

BINA48 – это первая попытка фонда представить физическое воплощение своей конечной цели: перенести воспоминания и личность человека в робота. Машина была создана робототехником Дэвидом Хэнсоном. Она имеет тридцать два лицевых двигателя под резиновой кожей, голову и плечи, но пока не имеет тела[300]. У нее есть микрофон, чтобы говорить, а программное обеспечение для распознавания голоса позволяет ей слышать окружающих и участвовать в разговорах. BINA48 использует две камеры, чтобы видеть, и программу распознавания лиц для запоминания внешности часто встречающихся людей[301]. В ходе просмотра видеозаписи общения с BINA48 не возникает ощущение, что разговор ведется с настоящим человеком, и это мы даже не говорим об отсутствии у робота тела. Движения ее лица кажутся неловкими, голос напоминает стандартный голос компьютера, а не человека. Несмотря на это, ее разговорные навыки впечатляют.

Примерно в 2014 году художница по имени Стефани Динкинс увидела видео с BINA48 в действии и была удивлена тем, что одна из самых передовых технологий, которые она видела, представлена в образе чернокожей женщины.

– Это потрясло меня, я не понимала, как чернокожая женщина стала символом технологии, – сказала афроамериканка Динкинс в более позднем интервью[302]. – Я сразу же захотела узнать, можно ли мне встретиться с роботом и поговорить с ним, чтобы понять его связь с идеей технологии, а также его отношение к людям.

После общения с машиной Динкинс запустила арт-проект под названием «Беседы с Биной48». Поначалу, в 2014 году, многое в их общении с роботом представлялось ей ненастоящим. По словам Динкинс, когда она спросила BINA48 о расизме, ответ оказался «провальным». Она пришла к выводу, что, хотя робот имел внешность чернокожей женщины, на него повлияли установки белых мужчин, которые его создали. BINA48 улавливала социальные отношения и другие сигналы из разговоров в реальном мире, постоянно учась у окружающих людей. А так как в первоначальных алгоритмах, использованных при создании робота, не было иного содержания, кроме взглядов его создателей, BINA48 вряд ли мог усвоить жизненный опыт людей из разных слоев общества.

Стефани в интервью также отмечала: «Я критиковала подход к созданию алгоритмов, к тому, какие данные при этом используются, откуда они берутся и почему и что это значит для людей. Если алгоритм использует данные, которые являются предвзятыми, данные, содержащие исторические предубеждения или предубеждения людей, создающих программное обеспечение, то как можно изменить то, что закодировано в системе?»[303]

Позиция Динкинс вызывает серьезное беспокойство у сторонников цифрового бессмертия. Данные, собранные у людей перед смертью, должны будут обрабатываться программным обеспечением, а оно включает алгоритмы и предположения, заимствованные из реального мира. В случае наличия предрассудков в алгоритмах идентичность человека может быть утрачена. Искусственный интеллект все еще находится в зачаточном состоянии, но он уже пережил то, что The New York Times назвала «проблемой белого человека»[304].

В прошлом системы искусственного интеллекта, используемые в программах распознавания изображений, классифицировали чернокожих людей как горилл и не смогли распознать паспортную фотографию азиата, потому что сочли его глаза закрытыми. Во многих других случаях, не в последнюю очередь в результате работы алгоритмов предиктивного полицейского контроля, внедренных в таких городах, как Чикаго и Новый Орлеан, полиция получала возможность выявлять людей, якобы предрасположенных к совершению преступлений, что, по мнению некоторых, ведет к профилированию[305]. Наиболее очевидное решение этой проблемы – сделать так, чтобы команды, создающие системы искусственного интеллекта, были как можно более разнообразными и могли понимать социальные различия и работать с ними.

В этом плане дела идут не так хорошо. Отчет, опубликованный в 2019 году, показал, что в компаниях Google и Microsoft – двух крупнейших работодателях в сфере технологий и основных игроках в мире ИИ – доля сотрудников, которые являются чернокожими или латиноамериканцами, выросла менее чем на один процентный пункт по сравнению с 2014 годом. У Apple дела обстоят не лучше: доля чернокожих работников в компании за тот же период времени осталась на уровне шести процентов, а Amazon вообще не сообщает о демографических показателях своих сотрудников[306]. С такой статистикой трудно представить будущее, в котором крупные технологические игроки смогут предложить какую-либо технологию искусственного интеллекта, созданную разнообразной группой людей со всего мира.

Мартина Ротблатт и Брюс Дункан со всей серьезностью отнеслись к выводам Динкинс и учли ее опасения. «Она подняла сложные вопросы о том, почему взгляды BINA48 во многом не совпадают с ее позицией афроамериканки, живущей в США, – сказал Дункан о Стефани Динкинс. – Мы пригласили ее вернуться и предоставить BINA48 обновленную информацию, проведя беседу с Биной Ротблатт о том, какой была жизнь чернокожей женщины по имени Бина в США в конце 1960-х годов. Мы взяли эту информацию, расшифровали ее и включили в текущий майндфайл BINA48. Поэтому теперь она говорит о своей идентичности, о нетерпимости и предрассудках более полно и конкретно»[307].

В своих рассуждениях Дункан вовсе не напоминает безумного ученого, пытающегося сделать робота живым, и на то есть веские причины. Terasem основывается на моральных нормах в той же степени, что и на технологических амбициях, и стремится к тому, чтобы любой прогресс достигался наиболее этичным способом. С особенной горячностью Дункан говорит о важности понимания движущих сил, стоящих за идеей, утверждая, что любой человек, ставящий перед собой цель достичь цифрового бессмертия, должен постоянно спрашивать себя, каким будет мир, если он достигнет успеха, и захочет ли он жить в будущем, которое он создает.

– То, что вы можете сделать нечто, не означает, что это будет вкладом в хорошее будущее. Вам понадобится немного мудрости, немного сострадания и немного интеллекта, чтобы определить, является ли такое будущее жизнеспособным для вас, вашего сообщества, вашего региона или человечества в целом, – заметил Дункан.

Terasem – это не просто два фонда, объединенных в один. Это еще и религия. В 2004 году Ротблатт и близкие ей люди создали третий проект – трансрелигиозное движение «Терасем» (Terasem Movement Transreligion, ТМТ). ТМТ имеет отделения во Флориде и Вермонте и является некоммерческой религиозной организацией. Цель объединения – создать коллективное сознание, состоящее из бессмертного продолжения своих последователей, «присоединившихся». Она базируется на четырех основных истинах[308]:

1. Жизнь целенаправленна. Цель жизни заключается в том, чтобы «создавать разнообразие, единство и радостное бессмертие повсюду».

2. Смерть необязательна. Достаточно понятная идея, во многом связанная с перспективой цифрового бессмертия. «Никто не умирает до тех пор, пока сохраняется достаточно информации о нем. Человек просто находится в состоянии “кибернетического биостаза”. В будущем технология mindware позволит им вернуться, если они того пожелают, к здоровой и независимой жизни», – говорится на сайте религиозной группы.

3. Бог технологичен. Это означает, что по мере внедрения новых технологий, которые становятся все более мощными, мы «создаем» бога, а этичное использование нанотехнологий «в итоге соединит все сознание и будет контролировать космос».

4. Любовь необходима. Эта идея является наиболее важной. Последователи ТМТ убеждены, что любовь делает счастье других необходимым для нашего собственного счастья. «Любовь должна соединить всех, чтобы достичь цели жизни и сделать Бога совершенным»[309].

ТМТ – третья религиозная, или квазирелигиозная, организация, подробно описанная в этой книге. Эта религия отличается от религии People Unlimited и Церкви вечной жизни тем, что у нее есть набор очень конкретных постулатов и четкая цель. Здесь нет туманной истории героя, как в случае Дэйва Эспри с его пуленепробиваемым кофе или основных религий, и, похоже, она родилась из опасений, что технический прогресс, если он пойдет по неправильному сценарию, может закончиться очень плохо для всех нас.

Перенос сознания, независимо от того, подкреплен он религией или нет, имеет ряд серьезных недостатков. Существует очень много различных моментов, которые делают нас такими, какие мы есть, и большинство из них вообще не могут быть зафиксированы. Например, на личность человека и его будущие действия может оказать огромное влияние то, что в школе его дразнил какой-то конкретный ребенок. Даже если бы вы собрали все данные, записи и заметки, которые когда-либо делал этот человек, это жизненное событие, вероятно, не нашло бы в них достаточного отражения, помогающего раскрыть влияние, которое оно оказало на формирование личности и жизни в целом. Если углубиться в научную фантастику, то с помощью вмешательства инопланетян или путешествий во времени, возможно, удалось бы собрать все данные, необходимые для цифрового воссоздания человека, но обе эти возможности противоречат современному пониманию Вселенной.

Цифровое воскрешение было бы гораздо более вероятным, если бы можно было сканировать человеческий мозг и извлечь оттуда воспоминания. Это немного пугающая мысль, но некоторые верят, что в будущем мы научимся делать срезы мозга и собирать информацию. Турчин включает нарезку мозга в свою дорожную карту цифрового бессмертия. Он говорит, что при таком подходе мозг не нужно будет содержать в тех же условиях, что и при крионировании.

– Мозг Ленина был разрезан на части после его смерти, он до сих пор хранится в Москве, так что его можно было бы отсканировать и оживить. Но у Ленина была болезнь мозга, потому он в любом случае поврежден, – сказал мне Турчин.

Но даже если бы мозг или фрагмент мозга сохранился идеально, отсканировать его было бы чрезвычайно сложно, а чтобы правильно восстановить мозг – например для создания цифровой модели или какого-то робота, – нам нужно точно знать принципы его работы и понимать, откуда берется сознание, над чем неврологи, философы и психологи ломают голову уже несколько веков. Важной частью этого процесса является составление карты человеческого мозга – задача, которая до сих пор выходила далеко за пределы наших возможностей. В 2019 году сотрудники Института Аллена по изучению мозга в Сиэтле успешно составили карту одного кубического миллиметра мозга мыши, что примерно соответствует размеру песчинки. В этой крошечной части мозга было сто тысяч нейронов и один миллиард связей между ними. Для выполнения этой задачи исследователи использовали пять просвечивающих электронных микроскопов, которые непрерывно работали в течение пяти месяцев, собрав более ста миллионов изображений, двадцать пять тысяч срезов мозга мыши, каждый из которых имел толщину всего сорок нанометров[310].

После этого в течение трех месяцев программное обеспечение, разработанное специально для этой задачи, объединяло изображения в трехмерную проекцию. Общий объем данных, собранных во время сканирования, составил два петабайта, что эквивалентно двум миллионам гигабайт[311]. Результаты работы Института Аллена впечатляют, но все это было сделано для крошечного участка мозга мыши. Темп прогресса в этой области высок: считается, что в течение следующего десятилетия можно будет составить карту всего мозга мыши. Но человеческий мозг гораздо сложнее – он содержит около восьмидесяти шести миллиардов нейронов, которые соединены по меньшей мере ста триллионами синапсов.

Задача невероятно сложная, но теоретически не невозможная. И существует по крайней мере один человек, который хочет быть на сто процентов убежден, что человечество будет готово к моменту, когда мы овладеем этой способностью. Роберт Макинтайр, сколько он себя помнит, всегда был увлечен изучением человека и способностей его мозга. Однажды, когда он учился в средней школе, ему задали описать, чем он хочет заниматься в жизни. Он написал, что хочет выяснить, как получить доступ к информации в мозге и перевести ее в цифровой формат, что, по его мнению, открывает беспрецедентные возможности для человечества. Я долго разговаривал с Робертом по телефону, причем целый час у него ушел на то, чтобы решить, хочет ли он вообще давать интервью.

Макинтайр поступил в колледж Массачусетского технологического института, движимый стремлением помочь найти ключ к данным, хранящимся в наших головах. Постепенно, просматривая журналы и нейронаучные статьи, он понял, насколько ученые далеки от достижения этой цели, так что все дело казалось почти безнадежным. Роберт переключил свое внимание на ИИ, надеясь создать инструменты, которые ускорят движение к воплощению идеи, которой он был одержим всю жизнь[312].

– Компьютерные науки – самое близкое к магии явление в нашем мире. Вы записываете что-то, это похоже на маленькое заклинание, и оно действительно делает что-то полезное. Это же здорово, – сказал он мне.

После окончания учебы он вернулся в Массачусетский технологический институт, чтобы поступить в магистратуру по направлению развития искусственного интеллекта, но перед этим взял годичный отпуск для работы над диссертацией, которая должна была составить большую часть еще не начатого им исследования. Некоторое время он жил в подсобном помещении, а затем переехал в Канзас к отцу. Они регулярно совершали прогулки по пустыне, на которые брали с собой револьверы на случай встречи с гремучими змеями или другими опасными дикими животными. Во время одной из таких прогулок отец спросил Роберта, что бы он делал, если бы не было возможности заниматься искусственным интеллектом. Он немного подумал над этим вопросом и понял, что изучает ИИ только для того, чтобы ускорить прогресс в изучении мозга, но если бы он направил свои усилия на сохранение мозга, то смог бы выиграть время для всего мира. Оба очень обрадовались такой перспективе и поехали в ближайший город, чтобы найти статьи по криобиологии. И снова количество достижений в этой области разочаровало Макинтайра.

– Это несколько испортило нам настроение, мы подумали: «Да, кажется, это очень сложно», – вспоминает он[313].

Роберт вернулся в Массачусетский технологический институт, чтобы получить степень магистра в области искусственного интеллекта. В том же году он получил награду за лучшую диссертацию, и ему предложили вернуться для продолжения работы и соискания степени доктора философии, но к этому моменту его голова снова была занята другим. Во время обучения в магистратуре он узнал об организации под названием «Фонд сохранения мозга» (BPF), которой руководил Кеннет Хейворт, эксперт в области нейробиологии и сторонник сохранения мозга и загрузки сознания. Макинтайр устроился добровольцем в BPF, посещал собрания и помогал в работе над сайтом. Хейворт хотел доказать, что методы сохранения мозга не являются бессмыслицей, и организовал конкурс с главным призом в размере ста тысяч долларов. Награду предполагалось отдать команде, которой удастся сохранить мозг млекопитающего, при этом доказав, что он будет работоспособным в течение как минимум ста лет и сохранит синаптические связи. В конкурсе участвовали две группы: неврологи, использовавшие для сохранения мозга химию альдегидов, и энтузиасты крионики, утверждавшие, что они замораживают мозг для последующего оживления.

В борьбу вступили два конкурента: Шон Микула из Института Макса Планка в Германии, который работал над пластификацией целого мозга, и компания 21st Century Medicine под руководством одного из бывших коллег Майка Дарвина, Грега Фэхи. Последняя лицензировала некоторые из своих технологий компании Alcor, и Макинтайр описал их подход как «идеализированную версию» работы, которую в прошлом проводила крупнейшая в мире компания-поставщик услуг крионики.

У команды сторонников крионики с самого начала возникла проблема – во время экспериментов мозг уменьшался в размерах.

– Проблема их идеи в том, что из-за того, что криопротекторы не проникают в клетки со скоростью, необходимой для их эффективной загрузки, возникают усадки и клетки уменьшаются. В зависимости от используемого протокола загрузки мозг может уменьшиться до двух третей или даже до пятидесяти процентов от своего первоначального размера. Если смотреть под микроскопом, то все это похоже на завитки, в которых трудно различить синапсы. Поэтому Кен Хейворт, будучи неврологом, сказал, что они незаметны для его глаз, а значит, работа не может претендовать на денежный приз за сохранение мозга, – сказал Макинтайр.

Команда 21st Century Medicine утверждала, что мозг все еще цел, просто он стал меньше, но у них не было способа доказать отсутствие значительных повреждений. Тем временем Микула в начале использовал альдегидное сшивание для сохранения мозга, но на втором этапе, когда он пытался убедиться, что оно действительно помогает сохранить мозг надолго, образовались трещины, и он перестал работать[314]. В рамках своей волонтерской работы Макинтайр исследовал эти два метода, чтобы сделать видеоролик для YouTube, и понял, что разгадка находится посередине.

– Вы фиксируете мозг альдегидом, который обеспечивает мгновенную консервацию, после этого у вас есть достаточно времени для того, чтобы медленно ввести криопротектор, дабы он не раздавил клетки осмотически, затем вы витрифицируете его, и все готово. Вы превращаете его в гель с помощью альдегидов, а затем превращаете этот гель в стекло путем витрификации, и тогда мозг сохраняется, – пояснил он.

Вместо того чтобы вернуться в Массачусетский технологический институт, Макинтайр обратился в компанию 21st Century Medicine и сказал, что может претендовать на награду за сохранение мозга. Компания предоставила ему лабораторию и два года на выполнение задания. Преодолев некоторые проблемы с криопротекторами на начальном этапе, он выиграл сто тысяч долларов всего за девять месяцев[315]. Хотя сам Роберт был доволен результатами, его метод не подходил для целей крионики или сохранения органов – двух областей, которые интересовали компанию. Его метод отвечал требованиям премии, но несмотря на то, что мозг прекрасно сохранился, восстановить его было невозможно.

В 2015 году Макинтайр основал свою собственную компанию Nectome.

– Я не очень понимал, что делаю. В основном я проводил время, пытаясь понять, каким должен быть бизнес-план, разговаривал с людьми об этом и просчитывал, как я могу это сделать все достойно и каковы должны быть следующие шаги, чтобы должным образом все проверить, – вспоминал он.

Примерно через шесть месяцев он получил правительственный грант на изучение процесса сохранения мозга и выполнил несколько контрактных работ, чтобы поддержать ресурсы компании. Вскоре после этого он вышел на инвестиционное сообщество Кремниевой долины и получил финансирование.

Но в 2018 году у компании Роберта начались проблемы. В статье MIT Technology Review сообщалось, что решение Nectome на сто процентов смертельно, и утверждалось, что для воплощения идеи Макинтайра потребуется ассистированное самоубийство. Хотя в то время Макинтайр, конечно, размышлял о чем-то подобном, он также допустил ошибку в общении с прессой и корректности формулировок в докладах. Кроме того, в материале отмечалось, что мозг должен быть «свежим», поэтому Роберт обратился к юристам, связанным с калифорнийским законом «об окончании срока службы», который в ряде случаев допускает самоубийство с помощью врача[316]. В результате биолог из Массачусетского технологического института прекратил сотрудничество с компанией, а университет опубликовал заявление, в котором полностью дистанцировался от Nectome. Не помогли и социальные сети: пользователи ошибочно решили, что название Nectome в переводе с латыни означает «меня убили»[317]. На самом деле название происходит от термина connectome, который обозначает неуловимую карту всех нейронов и соединений мозга. Возможно, Макинтайр увлекся, когда придумывал название компании, но вполне вероятно, что проблема крылась в ошибке коммуникации.

Обри ди Грей сказал мне, что однажды он посвятил свое выступление на TED Talk тому, как быть успешным еретиком, и все его советы, кроме двух, касались правил коммуникации.

– Думаю, справедливо будет сказать, что тогда Роберт не придерживался моих принципов. И в результате это не принесло ему ничего хорошего. На каком-то уровне, если вы пытаетесь быть первопроходцем и что-то изменить, люди будут недовольны вами. Если вы никого не выводите из себя, то, вероятно, вы ничего не меняете. С одной стороны, это как бы само собой разумеется, но с другой – есть способы оптимизации, – сказал он мне.

К 2021 году, когда состоялась наша встреча с Макинтайром, он, похоже, извлек несколько важных уроков из своего предыдущего опыта. Он не только проникся глубоким подозрением к журналистам, но и отказался от любых заявлений о воскрешении в будущем. Теперь он говорит, что его главная цель – сохранить мозг, чтобы с помощью технологий будущего можно было прочитать и расшифровать содержащуюся в нем информацию. Макинтайр сравнивает эту высокую цель с новым этапом эволюции человека, когда информация будет передаваться из поколения в поколение более эффективно. Он не верит, что в настоящее время существует какой-либо способ сохранения мозга, и считает усилия крионики несущественными, учитывая, как мало людей на самом деле согласились на нее. Он сравнивает свою работу с деятельностью San Diego Frozen Zoo – группы ученых, которые в 1972 году начали замораживать ДНК животных, находящихся под угрозой исчезновения[318]. Когда они начинали, не было причин предполагать, что все, что они подвергли заморозке, пригодится в будущем, но по мере развития технологий становилась очевидной дальновидность их действий.

– Это в целом полезный факт: если вы хотите сохранить материал, то, как правило, соответствующая технология появляется гораздо раньше, чем технология, позволяющая читать материал, манипулировать им или делать с ним что-либо полезное, – объяснил Макинтайр.

Подход Nectome подвергся критике со стороны отдельных представителей нейронауки, но был поддержан другими. Невозможно проверить, действительно ли метод Макинтайра, в котором используется глутаральдегид, сохраняет всю информацию внутри мозга, например воспоминания. Но это также почти невозможно опровергнуть. По мнению Роберта, существуют четкие доказательства того, что воспоминания сохраняются в мозге после консервации и технологии будущего позволят прочитать их. Он ссылается на примеры людей, которые были мертвы в течение нескольких часов после того, как утонули в ледяных озерах. Когда их тела согревали, они возвращались к жизни, а их воспоминания оставались нетронутыми.

Макинтайр также рассказал о глубокой гипотермической остановке кровообращения – хирургическом методе, который заключается в охлаждении тела и остановке кровообращения и работы мозга на срок до одного часа. Эта процедура представляет собой тщательно контролируемую клиническую смерть, которая позволяет хирургам проводить сложные вмешательства. После операции у пациентов, переживших смерть, не наблюдается потери памяти, – это позволяет предположить, что воспоминания каким-то образом физически запечатлеваются в нашем мозге.

– Либо нейронаука катастрофически ошибается в том, как работает память, либо мы можем сохранять воспоминания, – настаивает он.

К концу нашей беседы, которая длилась более двух часов, Макинтайр не мог не упомянуть о своих планах на будущее.

– Я надеюсь, что нейронаука как профессия сама признает своей конечной целью эмуляцию и загрузку сознания. Просто потому, что если вы действительно что-то понимаете, то вы можете это создать. Пока вы не можете это создать, вы по-настоящему не понимаете это, – говорит Роберт.

Он не питает иллюзий относительно того, что это будет достигнуто в ближайшее время, но не видит поводов для сомнений в том, является ли это реалистичной целью.

– Я думаю, что нейронаука застряла на этом, потому что не хочет, чтобы над ней смеялись из-за подобных довольно странных идей. На мой взгляд, это позор, потому что в действительности люди черпают вдохновение в таком масштабном видении. Не думаю, что масштабное видение – это безумие. Очевидно, что это не безумие: если вы знаете, что делаете, то становится абсолютно верным то, что можно создать структуру, которая будет управлять человеческим разумом. У вас в черепе прямо сейчас есть такая структура, и единственное, что отделяет нас от нее, – это мастерство, – поясняет Макинтайр.

Сейчас Роберт пытается доказать, что из сохраненных им мозгов можно извлекать даже очень небольшие объемы данных. В основном он работает с мозгом животных, но ему представился случай исследовать и человеческий мозг, пожертвованный для научных экспериментов[319]. Он надеется, что его правота будет доказана, как и в случае ученых из Сан-Диего, и в будущем его работу прославят как великий акт сохранения человечества. Однако пока мы не добьемся серьезного прогресса в сфере технологий, узнать исход этого начинания невозможно.

Одной из областей, закладывающих фундамент будущего, как с точки зрения Макинтайра, так и других научных деятелей, являются нанотехнологии – многообещающая сфера, в которой до сих пор есть много неясного.