В 1988 году Кристиан Зоммер, студент-биолог, которому тогда было около двадцати лет, открыл бессмертие. Узнав об этом далеко не в самом начале книги, читатель может быть шокирован, но здесь, конечно же, есть подвох. Зоммер проводил исследования гидрозоев – небольших морских беспозвоночных, чей внешний вид чередуется между медузой и мягким кораллом, в зависимости от того, на каком этапе жизненного цикла они находятся. Его работа проходила в живописной обстановке: он проводил лето в Рапалло, небольшом городе на Итальянской Ривьере, и каждое утро занимался снорклингом[255] у скал Портофино. Во время подводного плавания он изучал морское дно, отыскивая гидрозоев и собирая их планктонными сачками. Одним из малоизвестных видов, который он нашел, были медузы Turritopsis dohrnii. Он поместил их в чашку Петри вместе с другими образцами и наблюдал за их размножением. Через несколько дней он заметил, что Turritopsis dohrnii ведут себя странно, и не мог найти этому объяснения. В конце концов Зоммер понял, что эти крошечные гидрозои, похоже, бессмертны[256].

Зоммер заметил, что этот редкий вид беспозвоночных способен стареть в обратном направлении, становясь моложе до тех пор, пока не достигнет самой ранней стадии развития. В этот момент, вместо того чтобы спокойно умереть, как Брэд Питт в образе Бенджамина Баттона, Turritopsis dohrnii заново начинали свой жизненный цикл. Зоммер не сразу оценил значение своего открытия. Прошло еще почти десять лет, прежде чем ученые из Генуи опубликовали исследование, в котором подробно описали необычные способности гидрозоев. В статье под названием «Обратный жизненный цикл» показано, как этот вид превращается в полип, «таким образом избегая смерти и достигая потенциального бессмертия»[257].

Хотя в статье Turritopsis dohrnii были впервые названы бессмертными медузами, мир не взорвался от удивления, как можно было бы ожидать. Эти существа не могли принести человечеству какую-либо пользу, и за пределами академического мира статья осталась незамеченной. Со временем интерес возрос, и в изучении этого вида наметился прогресс. Выяснилось, что омоложение медузы может быть вызвано либо экологическим стрессом, либо физическим воздействием: в ходе этого процесса клетки подвергаются той же трансформации, что и стволовые клетки человека, – клеточной трансдифференцировке, когда один тип клеток превращается в другой. Последующие открытия появлялись медленно, одни из них были более тревожными, чем другие. За последние несколько десятилетий бессмертные медузы распространились по всему Мировому океану, преодолевая огромные расстояния на грузовых судах. Turritopsis dohrnii доказали, что они способны процветать в любом море. Возможно, однажды эти бессмертные медузы унаследуют Землю[258].

Считается, что Turritopsis dohrnii – единственный вид, который может похвастаться биологическим бессмертием. При этом существуют другие виды со сверхдлинной продолжительностью жизни. Большинство из них можно найти в море. Это, например, губки, которые на самом деле являются живыми и классифицируются как животные. По разным оценкам, их возраст может достигать нескольких тысяч лет, а один вид, Monorhaphis chuni, дожил до одиннадцати тысяч лет. Моллюски Quahog похожи на губок тем, что они практически лишены каких-либо отличительных черт и живут очень долго. Один из таких моллюсков по имени Минг умер в возрасте пятисот семи лет, когда его выловили в исландских водах, – тогда как нормальная продолжительность жизни этого вида составляет около двухсот двадцати пяти лет. Глубоководные рыбы, например атлантический большеголов, по некоторым данным, могут прожить до ста семидесяти пяти лет[259]. На суше видов-долгожителей меньше, и все же есть несколько удивительных животных, доживших до ста лет. К ним относится Джонатан, ставосьмидесятидевятилетняя сейшельская гигантская черепаха, самая старая из известных наземных животных[260]. По состоянию на 2021 год Джонатан жив и, несмотря на потерю зрения и обоняния, как сообщается, проводит свои дни за едой, сном и спариванием со своим многолетним любовником Фредом[261].

Черепахи живут так долго отчасти потому, что ведут очень размеренную жизнь, свободную от несчастных случаев. Черепахи – один из отрядов пресмыкающихся, включающий в себя множество подвидов, – являются мастерами выживания и переносят даже недостаток кислорода. Они считаются наиболее развитыми и сложными животными из всех, которые могут это сделать, и способны обходиться без кислорода более года. Для сравнения, человек может прожить без кислорода только около двух минут, после чего его мозг будет необратимо поврежден. Чтобы выжить без свежего воздуха, черепахи снижают скорость метаболизма почти до нуля. Они сводят выработку энергии к нулю, изменяя фермент, который отключает их митохондрии и заставляет организм выделять белки, защищающие клетки. Столкнувшись с недостатком кислорода, черепахи организованно останавливают пятьдесят тысяч процессов в своем организме. К тому же они не паникуют. Черепахи отключают свои стрессовые белки, позволяя организму сосредоточиться на перестройке клеток, чтобы справиться с отсутствием кислорода[262]. Напротив, человеческие клетки сильно паникуют, когда им не хватает кислорода. Они включают стресс-киназы – сигнальные белки, реагирующие на потенциально сложную ситуацию. Этот процесс требует много энергии, перегружает систему и в итоге может привести к смерти.

Медузы, моллюски, губки и черепахи совершенно не похожи на человека, поэтому имморталистам трудно чему-то научиться у них. Вдохновение можно почерпнуть у млекопитающих. Хороший пример – гренландские киты: они живут дольше, чем могли предположить ученые для животных таких внушительных размеров. Киты – вторые по величине среди млекопитающих, существующих в наши дни, и их продолжительность жизни – двести лет – в два раза больше, чем предполагали ученые, учитывая их огромные размеры. Исследователи обнаружили, что у китов очень хорошо развит процесс восстановления ДНК, который замедляет накопление повреждений в их геномах[263].

Обычно ученые ищут подобные качества у животных меньших размеров. В большинстве исследований используются мыши, плоские черви и плодовые мушки: с ними легко работать, существует множество генетических инструментов, которые можно испытать на них. Также растет интерес к видам животных, живущих дольше по сравнению с аналогичными. Например, домовая мышь живет всего два-три года, тогда как голый землекоп, грызун схожих размеров, может прожить более тридцати пяти лет.

Эти землекопы, как видно из их названия, никогда не получат приз за красоту. Но при своей неказистой внешности они удивительно живучи. Эти норовистые грызуны, обитающие в Восточной Африке, очень устойчивы к раку. У голых землекопов в неволе наблюдалось лишь несколько случаев заболевания раком: ученые в настоящее время активно исследуют землекопов, чтобы выяснить причину этого. В 2020 году исследования Кембриджского университета показали, что секрет их иммунитета к раку заключается в микросреде клетки – в нее входят клетка и окружающие ее молекулы, – а не в устойчивости самой клетки.

«Полученные результаты стали для нас неожиданностью и полностью изменили наше понимание устойчивости к раку у голых землекопов. Если мы сможем понять, каковы особенности иммунной системы этих животных и как она защищает их от рака, то нам, вероятно, удастся создать средства для предотвращения этого заболевания у людей», – отметил доктор Валид Халед, один из руководителей исследования, представляющий кафедру фармакологии Кембриджского университета[264]. У голых землекопов есть и другие замечательные черты. Они являются единственными холоднокровными млекопитающими, у них отсутствует болевая чувствительность к химическим раздражителям на коже, они, как и черепахи, выживают при очень низком уровне кислорода.

Хотя наука еще не выяснила, почему одни животные живут дольше других, ясно, что решающую роль играет их генетическая структура. То же самое можно сказать и о людях, которые живут дольше среднего. Самым старым человеком из когда-либо живших на земле является Жанна Кальман, француженка, которая умерла в августе 1997 года в возрасте ста двадцати двух лет. Перед смертью Кальман стала чем-то вроде знаменитости. О ней писали бесчисленное количество раз, и она часто бросала колкости в интервью. Одному репортеру она сказала: «Я жду смерти… и журналистов». По сообщениям, в сто лет она все еще каталась на велосипеде, бросила курить только в сто семнадцать лет, а по своим умственным способностям, как говорят, была схожа с людьми намного моложе ее. В конце концов время все же взяло свое: к 1996 году она пользовалась инвалидным креслом, практически полностью ослепла и оглохла[265].

История Кальман приняла необычный оборот примерно через два десятилетия после ее смерти. В 2018 году российский математик Николай Зак опубликовал статью с необычным утверждением: Кальман была мошенницей. Он утверждал, что на самом деле Жанна Кальман умерла в 1934 году, а ее дочь Ивонна взяла себе ее имя, чтобы избежать налогов на наследство. Зак пришел к такому выводу после того, как покопался в ее биографии и обнаружил несоответствия. Неудивительно, что Франция не приняла обвинения и стала защищать свое национальное достояние, нападая на Зака. Но тридцатишестилетний ученый стоял на своем. В следующем году он опубликовал расширенную версию своей работы, собрав доказательства, среди которых были физические различия между молодой и старой Кальман и расхождения в показаниях, которые она давала, живя в доме престарелых. Жители Арля, родного города Кальман, создали группу, чтобы опровергнуть утверждения Зака, и выдвинули сенсационный аргумент, что соседи Кальман считали ее слишком неприятной, и ни за что не стали бы хранить ее тайну.

Дебаты продолжаются и сегодня. Те, кто пытается опровергнуть обвинения против Кальман, говорят, что необходимо провести анализ ее ДНК, чтобы выяснить, была ли это Жанна или ее дочь. Другие хотят получить ее ДНК по иным причинам. Они считают, что человека, прожившего так долго, следует изучить более подробно, чтобы извлечь любые секреты, связанные с его долголетием. Среди последних и Обри ди Грей: именно в его журнале «Исследования омоложения» первоначально была опубликована статья Зака, и есть предположение, что он продвигал эту теорию с целью заставить обнародовать образцы ДНК и крови Кальман, которые, по слухам, хранятся в частном генетическом исследовательском центре в Париже[266].

Если Кальман действительно дожила до ста двадцати двух лет, очевидно, что ее тело было устроено иначе, чем у большинства людей. Она дольше других избегала болезней, которые обычно приводят нас к смерти, – сердечных заболеваний, диабета и рака, – несмотря на то, что, казалось бы, вела не совсем здоровый образ жизни. Это подтверждает теорию о том, что здоровый образ жизни и биохакинг могут лишь увести в сторону от цели и что наша смерть уже предсказана в наших генах. Но у имморталистов есть надежда. Наука медленно продвигается вперед и убеждает нас в том, что долгая жизнь не является генетической лотереей, отчасти вдохновляясь примерами растений, животных и людей, которые живут необычайно долго.

Одним из наиболее перспективных направлений является генная терапия, которая уже применяется для лечения некоторых заболеваний. В 2021 году новый вид лечения с использованием генов водорослей помог частично восстановить зрение человека. Мужчина, имя которого не называется, страдал пигментным ретинитом, при котором отмирают светочувствительные клетки на поверхности сетчатки. Он был полностью слеп. Генная терапия пациента заключалась в следующем: генетические инструкции по созданию белков родопсинов были взяты из водорослей и переданы клеткам, расположенным глубоко в сетчатке в задней части глаза пациента. Когда свет попадал на эти новые белки, они посылали в мозг электрический сигнал, но такой, который нельзя было расшифровать. Они реагируют только на янтарный свет, поэтому мужчина надел очки с видеокамерой спереди и проектором сзади. Это устройство фиксировало происходящее вокруг и подавало на заднюю стенку глаза изображение в нужной для белков длине волны. Затем пациент несколько месяцев ждал, пока уровень родопсинов в глазу повысится, а мозг научится по-новому интерпретировать зрение. Впервые он понял, что лечение эффективно, когда вышел на прогулку в очках и увидел белые полосы на пешеходном переходе. С тех пор он может брать и считать предметы, лежащие на столе перед ним[267].

Для многих генная терапия – одна из самых захватывающих областей медицины, и имморталисты оценили потенциал, который она несет для их дела. Практика, имевшая скандальную историю, сейчас, похоже, вступает в новую эпоху прорывов.

В 1972 году Теодор Фридман и Ричард Роблин опубликовали в журнале Science статью под названием «Генная терапия для генетических болезней человека?»[268]. Американские ученые описали возможности введения последовательностей ДНК в клетки пациента для лечения генетических заболеваний. В каждой клетке находятся тысячи генов, содержащих информацию для производства белков и ферментов, из которых состоят кости, кровь и мышцы, поддерживающие большинство функций организма. Проблемы возникают, когда целый ген или его часть дефектны или отсутствуют. Это может быть врожденным недостатком или результатом мутации гена в течение жизни человека. В обоих случаях нарушается процесс производства белков, что может привести к серьезным проблемам со здоровьем или болезням.

Долгое время генетические заболевания считались совершенно неизлечимыми, но в работе 1972 года было предложено решение – генная терапия. При этом авторы призывали к осторожности в развитии этой технологии и выступали против любых испытаний генной терапии на людях[269]. Научное сообщество приняло это к сведению: первое испытание генной терапии было проведено через восемнадцать лет, в 1990 году, после многочисленных исследований. Ашанти де Сильва, четырехлетняя девочка, страдавшая редким генетическим заболеванием, известным как тяжелый комбинированный иммунодефицит, прошла двенадцатидневный курс генной терапии. У де Сильвы был недостаток фермента аденозиндеаминазы (ADA), что делало ее иммунную систему почти полностью бесполезной. Это создавало риск смерти от инфекции и вынуждало ее жить в изоляции.

Чтобы повысить уровень ADA, врачи ввели в иммунную систему Ашанти функциональную копию гена, кодирующего этот фермент. Понятно, что внедрить ген непосредственно в клетки человека непросто. Он должен быть доставлен с помощью носителя, называемого вектором. Наиболее распространенными векторами генной терапии – а именно их использовали для девочки – являются вирусы, поскольку они могут распознавать определенные клетки и доставлять генетический материал в гены этих клеток. Чтобы сделать терапию безопасной, исследователи удаляют из вируса гены, вызывающие болезнь, и заменяют их генами, которые могут помочь. После введения вирусного вектора, использующегося в генной терапии, иммунная система маленькой пациентки улучшилась, и она смогла жить нормальной жизнью.

Случай Ашанти де Сильвы получил широкую известность, положив начало другим многочисленным испытаниям в этой области в 1990-х годах. Но всего девять лет спустя клинические испытания пошли по трагическому сценарию и прогресс внезапно остановился[270].

В 1999 году восемнадцатилетний Джесси Гелсингер, страдавший от генетического заболевания – дефицита орнитин-транскарбамилазы, – решился на экспериментальную генную терапию в Пенсильванском университете. Болезнь, вызванная генетической мутацией, затрудняла расщепление аммиака в печени, в результате чего токсичное вещество накапливалось в крови. В ходе испытания в клетки печени Гелсингера была введена функциональная копия недостающего гена, а в качестве вектора использовался модифицированный вирус гриппа.

Однако через четыре дня после лечения Гелсингер пережил катастрофическую иммунную реакцию и умер. Его смерть потрясла ученых и получила широкое освещение в СМИ. FDA раскритиковало проект испытания и приостановило всю программу генной терапии Пенсильванского университета, которая была одной из крупнейших в мире. Регулятор также начал расследование шестидесяти девяти других испытаний генной терапии, проводимых в США. В результате против генной терапии было выдвинуто обвинение в слишком быстром развитии; среди прочего, подозрения вызывали вирусные векторы. Специалисты в этой области были шокированы, а прогресс значительно замедлился. Восстановление исследований и самой терапии было постепенным[271].

В 2003 году в Китае впервые была одобрена генная терапия в виде препарата под названием Gendicine, предназначенного для лечения рака головы и шеи. В 2011 году Россия дала зеленый свет «Неоваскулгену» – препарату, предназначенному для лечения заболеваний периферических артерий. Через год Европейская комиссия одобрила Glybera – лекарство, направленное на борьбу с дефицитом липопротеинлипазы – сверхредкого аутоиммунного заболевания. Хотя в то время это был большой успех для Европы, Glybera оказалась коммерчески неудачной. Стоимость препарата составила один миллион евро, что сделало его самым дорогим в мире. К моменту снятия препарата с производства в 2017 году он был назначен всего одному пациенту[272]. Соединенные Штаты одобрили подобную терапию только в 2017 году[273].

Имморталисты – одни из тех, кто ратует за скорейшее внедрение генной терапии, считая, что с ее помощью можно обратить вспять процесс старения. Одна бизнес-леди, поклонница антиэйджинга, разочарованная тем, что наука развивается слишком медленно, предприняла решительные шаги для того, чтобы генная терапия, способная остановить старение, наконец, была протестирована на людях.

В 2015 году сорокачетырехлетняя Лиз Пэрриш отправилась в Боготу (Колумбия) с целью получить дюжину экспериментальных инъекций генной терапии и повернуть вспять свои биологические часы. Ее путешествие началось в 2013 году, когда она узнала, что у ее девятилетнего сына диагностирован диабет первого типа. Пэрриш, к тому времени уже увлеченная исследовательница и сторонница терапии стволовыми клетками, была возмущена тем, сколько времени и денег нужно для того, чтобы экспериментальные методы лечения дошли до пациентов, несмотря на открытия в ключевых областях регенеративной медицины. Она ездила на медицинские конференции и приставала к экспертам в коридорах, спрашивая, можно ли применить их методы лечения к детям. Через восемь месяцев после постановки диагноза ее сыну Лиз отправилась в Кембридж на конференцию фонда SENS, которую проводил Обри ди Грей[274].

Среди докладов, посвященных редактированию генов, регенерации тканей и ограничению калорий, постоянно звучало одно слово – теломеры. Как уже говорилось в предыдущих главах, теломеры являются одним из ключевых факторов старения. Их значение было открыто в 1984 году Элизабет Блэкберн и ее ученицей Кэрол Грейдер. Они идентифицировали теломеразу – фермент, который удлиняет каждую нить ДНК перед ее копированием, компенсируя укорочение клеток при делении. Далее Блэкберн установила связь между длиной теломер и здоровьем клеток. В начале 2000-х годов она совместно с психологом Элиссой Эпель изучила длину теломер у матерей детей с хроническими заболеваниями и обнаружила, что стресс может преждевременно состаривать клетки человека[275], – пугающее открытие, которое способно убедить большинство из нас в том, что мы умрем уже завтра.

На одной конференции эксперты подсказали Пэрриш, что ей нужно обратиться к человеку по имени Билл Эндрюс[276]. К тому моменту Эндрюс был ключевым исследователем теломер. Его работа в биотехнологической компании Geron привела к открытию гена, получившего название TERC, контролирующего выработку теломеразы. Его команда также обнаружила белковый компонент hTERT. Компания протестировала отключение выработки теломеразы в раковых клетках и смогла убить их, ускорив их старение. В 1995 году Geron опубликовала свое открытие в журнале Science и подала патентные заявки. Перед компанией встал выбор: начать работу над лекарством от рака, уменьшая количество теломеразы в раковых клетках, или сосредоточиться на лечении старения, добавляя или индуцируя ее в здоровых клетках? Компания Geron, хоть ее название и отсылало к геронтологии, изучению старения, решила в первую очередь направить свои усилия на лечение рака.

Билл Эндрюс, потрясенный этим решением, ушел из компании в 1999 году и основал фирму Sierra Sciences, которая нашла способ применения того же открытия исключительно к старению. Его новая компания быстро взлетела, не без поддержки крупных инвесторов. Казалось, появление на рынке препарата для лечения теломер – это лишь вопрос времени. Но финансовый кризис 2008 года полностью изменил ситуацию. Финансирование прекратилось, и шествие Эндрюса к бессмертию остановилось[277].

В 2013 году, когда Лиз позвонила Биллу, его компания имела мизерный бюджет и едва сводила концы с концами. Они быстро нашли общий язык и подготовили план ускоренной разработки препаратов для долголетия. В начале 2015 года Пэрриш основала свою собственную компанию BioViva. В своей бешеной погоне за лекарствами для детей она обратила внимание на борьбу со старением. Она поняла, что контроль над старением облегчит страдания всех, в том числе детей. Впервые выступая перед публикой в качестве генерального директора People Unlimited, Лиз Пэрриш заявила открытым ко всему новому имморталистам, что она хочет вылечить старение, причем достаточно быстро, чтобы все они могли получить выгоду[278].

Я разговаривал с Лиз в течение двух часов по Skype в 2021 году, когда в Соединенных Штатах полным ходом шла программа вакцинации COVID-19. К этому моменту она была дважды вакцинирована и нацелена на продолжение своей миссии. Ее речь была страстной, а сама она – чрезвычайно целеустремленной, кроме того, я быстро заметил в ней упрямство и обаяние – две вещи, которые помогают далеко продвинуться в зале заседаний инвесторов.

В 2015 году она собрала достаточно денег для финансирования эксперимента в Боготе и уже знала, что нужно запастись терпением. (Видеозапись процедуры Пэрриш теперь доступна в интернете[279].) Перед процедурой она шутила с врачами. «Я зайду в угол, закрою лицо, отвернусь, повернусь и стану молодой, да? – смеялась она. – Этому не бывать». Она провела несколько часов, сидя в белом медицинском халате, пока врач и медсестра делали более ста инъекций в трицепсы, бедра, ягодицы, лицо и в голень. К моменту окончания процедуры, уже за полночь, она вошла в историю медицины как человек, получивший самую мощную дозу генной терапии, – и все это из-за желания победить старость[280].

Дальше начался беспорядок. Через две недели компания выпустила пресс-релиз с заголовком «BioViva лечит первого пациента с помощью генной терапии, чтобы обратить старение вспять»[281]. В нем не упоминалось, что пациентом была Лиз: позже она сказала мне, что вообще опасалась выпускать пресс-релиз. И лишь когда журналист, готовивший статью об этических аспектах лечения, связался с BioViva и заявил, что, не зная о рисках, никто не может дать информированное согласие, Пэрриш поняла, что должна опередить события. Она объявила миру о том, что стала нулевым пациентом, через Reddit.

Пэрриш и компания BioViva оказались в центре всеобщего внимания, в чем-то хорошего, в чем-то плохого. Быть нулевым пациентом означало испытывать большое давление.

– Есть много ожиданий. Люди постоянно смотрят на меня, как бы говоря: «Ты выглядишь моложе? Ты чувствуешь себя моложе?» Я как подопытный кролик, – рассказала мне Лиз.

В то время, когда появились новости, Пэрриш была особенно разочарована реакцией СМИ.

– Появляется какая-то искаженная информация, люди пишут что-то, а это неправда, а потом все остальные продолжают писать такую же чушь, – сказала она мне. – Поэтому самая большая битва – это битва за то, чтобы донести до людей правду, а не просто ерунду, написанную каким-то сочинителем. Самое досадное в попытках сделать что-то хорошее в мире – это то, что тебя постоянно неправильно цитируют и искажают, руководствуясь чьим-то предвзятым мнением, там, где должна быть наука. Тебя вписывают в историю, основанную на том, что кто-то хотел написать.

Однако критика исходила не только со стороны прессы. Джордж Мартин, геронтолог и член научно-консультативного совета BioViva, вскоре подал в отставку, а Джордж Черч, другой советник, подчеркнул важность соответствующих клинических испытаний[282]. Но среди долгожителей и имморталистов Лиз Пэрриш мгновенно стала героем. Наконец кто-то взял на себя инициативу в движении к победе над старением. Через год после этого опыта компания BioViva выпустила пресс-релиз с результатами. Исследование результатов анализов крови, взятой у Пэрриш до и после процедуры, показало, что длина теломер ее белых кровяных клеток увеличилась на девять процентов. Правда, это были результаты только одного человека, поэтому исследование не опубликовали. Для выводов не хватало данных, и новость была отвергнута научным сообществом как несущественная[283].

Один человек хранил молчание. Билл Эндрюс, участвовавший в лечении Пэрриш в Колумбии, не спешил превозносить или осуждать ее. Позже он сказал журналу Outside, что был «трусом», и взял на себя всю вину за случившееся. Он был вовлечен в подготовку к терапии, но отказался принимать какое-либо участие в самом эксперименте главным образом потому, что не хотел подвергать свою карьеру опасности, если что-то пойдет не так. Билл высоко оценил храбрость Лиз, но сказал, что не уверен в том, использовала ли она «законный протокол», добавив: «У нас нет ничего, что мы могли бы реально измерить»[284].

Мы с Пэрриш беседовали спустя долгое время после того, как их пути с Эндрюсом разошлись в разные стороны. Она признавала его способности и заслуги в области исследования теломер, но, похоже, все еще была недовольна тем, как он подошел к эксперименту.

– Я сделала это, потому что думала, что мы сможем помочь семи миллиардам людей. Он делал это не из желания вечной жизни, а для того, чтобы убедиться, что все шероховатости подхода сглажены.

После эксперимента в 2015 году Пэрриш стала неотъемлемой частью сообщества имморталистов. Она выступала на первом RAADfest и была там в период пандемии, когда я участвовал в онлайн-версии мероприятия. Во время своего выступления она казалась голосом разума, стремящимся умерить ожидания и не дать волю мечтам о бессмертии.

– Даже попытка повысить уровень здоровья при ограниченных ресурсах, которыми располагает эта отрасль, – это огромный труд, и люди должны проявлять сдержанность, – сказала она. – Нужно понимать, что говорить о своих желаниях – хорошо, но здесь имеется в виду нечто большее, чем обычное желание. Нельзя просто желать и требовать. Для этого нужно много работать, и мы сейчас находимся в середине длинного пути.

Для Пэрриш эта работа включает в себя борьбу с существующей системой регулирования, которая, по ее мнению, сдерживает развитие важнейших медицинских технологий.

В то время она писала диссертацию для получения степени MBA, где она предложила новую систему регулирования под названием Best Choice Medicine. Лиз хочет облегчить проведение испытаний на людях генной терапии и других регенеративных методов.

– Этот метод лечения работает на подопытных животных лучше, чем все, что может предложить людям регулируемый рынок. Генная терапия показывает лучшие результаты, устраняя больше метаболических нарушений и дисфункций, которые развиваются со временем в живых организмах. Почему же мы продолжаем испытывать их на животных, а люди не имеют доступа к ним? – сказала она мне. – Именно с этого мы начали, когда я занялась генной терапией в 2015 году. Мы сказали: «Нет, мы должны попытаться, в какой-то момент нужно совершить прыжок, ведь если мы не сделаем этого, то умрем от тех же известных болезней».

Идеи Лиз Пэрриш все же не совсем соответствует либертарианским предложениям некоторых имморталистов. У нее нет идеи уничтожить FDA, ею движет искреннее желание избавить мир от как можно большего количества страданий. Против некоторых ее положений трудно возразить. Она хочет, чтобы неизлечимо больные пациенты имели доступ к терапии сразу после постановки диагноза, что даст биотехнологическим компаниям возможность испытывать свои методы лечения на людях, а не на животных, а пациентам – небольшой шанс на чудесное исцеление.

– Единственный способ создать лучшие лекарства для людей – это проверить их на людях. Сейчас мы можем продолжать увеличивать время жизни крыс и мышей и переходить к кошкам и собакам – считается, что это следующий логический шаг. Я бы сказала, что следующий логический шаг – это люди, – заметила она.

Также я хотел поговорить со специалистами в области генной терапии, чтобы узнать их мнение о темпах прогресса, поэтому я связался с Джорджем Черчем, который был указан как консультант на сайте компании BioViva[285]. В некотором смысле Черч – легенда науки. Он преподает генетику в Гарвардской медицинской школе и Массачусетском технологическом институте, возглавляет отделение синтетической биологии в гарвардском Институте биологической инженерии Висса, а также является директором Технологического центра министерства энергетики США и Центра передового опыта в области геномной науки Национальных институтов здравоохранения. Список его достижений, как и занимаемые им должности, впечатляет. В 1984 году он разработал первый метод прямого геномного секвенирования и в том же году помог инициировать проект «Геном человека». В 2005 году он помог запустить проект «Личный геном». Джордж Черч запустил и консультировал многочисленные биотехнологические стартапы, он считается одним из главных авторов технологии CRISPR, которая может редактировать гены[286].

Учитывая его резюме, неудивительно, что он имеет хорошие связи и пользуется уважением в сфере генной терапии. Во время видеозвонка Черч, с кустистой бородой и в очках, терпеливо объяснял свои мысли, завершая каждый ответ теплой улыбкой. Он сказал мне, что Лиз Пэрриш – не единственный известный ему человек, который решился на эксперименты над собой, пытаясь продвинуть науку. Он сказал, что советует таким добровольцам использовать двойное слепое плацебо-перекрестное исследование. Для этого берутся два образца: один – плацебо, а другой – настоящий препарат. Исследователь делает себе инъекцию, не зная, настоящий это препарат или нет, а через несколько дней или месяцев вводит себе другой образец. Это означает, что он получает и плацебо, и настоящее вещество, но не знает, в каком порядке он их вводил.

Черч назвал это дешевым и простым способом сделать результаты самостоятельных экспериментов более полезными, и при этом заметил, что в проделанной Пэрриш и другими работе есть определенная ценность.

– Если у вас достаточно ресурсов, совершенно очевидно, что вы должны провести полноценное клиническое исследование. Но и такие небольшие исследования очень полезны, потому что они как минимум показывают, что препарат не токсичен. А если он действительно такой, то найдутся и другие люди, которые захотят его попробовать, и тогда вы узнаете, токсичен ли он для самых разных людей, – сказал Черч. – Эффективность трудно доказать. Поэтому еще одна вещь, которую нужно сделать, – это со всей тщательностью провести базовые исследования. Ведь если вы знаете, что получаете экспериментальный препарат, а не контрольный, могут возникать всевозможные эффекты плацебо. Я знал одного человека, который самостоятельно поднял холодильник и сказал: «Ух ты, я могу поднять холодильник», – и повредил спину. У вас есть соблазн попробовать то, что вы не пробовали, а затем с иронией сообщить об этом, поэтому гораздо лучше, если вы не знаете, каким средством пользуетесь.

По словам Джорджа, он работает не над достижением бессмертия или даже долголетия, а сосредоточен исключительно на обращении возраста вспять. Он сказал, что человеческое долголетие находится за пределами возможностей большинства лабораторий, «хотя они и утверждают, что работают над этим». В области контроля над старением одной из самых интересных компаний, вышедших из лаборатории Черча, является Rejuvenate Bio, стартап, соучредителем которого является сам ученый. Компания хочет обратить вспять старение у собак путем добавления новых инструкций ДНК в их организм[287]. Подобные методы лечения показали свою перспективность у червей, мух и мышей, и следующим шагом Черч считает собак. Он полагает, что любой метод, который позволит собакам жить дольше, будет пользоваться огромной популярностью, и благодаря этому удастся привлечь финансирование для следующего этапа – клинических испытаний на людях. Однако он не считает, что это приведет к бессмертию в прямом смысле этого слова.

– Обращение возраста вспять в некоторой степени связано с долголетием, которое также частично связано с бессмертием. Проблема с бессмертием заключается в его неясных отношениях с бесконечностью. Если вы имеете дело с бесконечностью, то выходите за границы реального мира. Даже Вселенная, вероятно, не существует бесконечно долго. И она еще даже не так стара, ей всего около тринадцати миллиардов семисот миллионов лет. Так что если отбросить эту крайнюю гипотезу, то вполне вероятно, что если вы сможете обратить старение вспять, то сможете получить еще десять, двадцать, сорок лет, хотя потребуется много времени, чтобы доказать это. Если вы получите сорок лет, то, возможно, сможете получить еще сорок лет, и так далее.

Черч видит два основных пути обращения старения вспять. Один из них – это подход «серебряной пули»: нужно найти способ борьбы со старением на клеточном уровне, что поможет избежать эффекта «черной метлы», когда решается одна проблема, а затем быстро появляется другая. По его мнению, данные о том, что биологические часы переводятся назад, дают ему надежду на то, что это может сработать.

– Чтобы избежать эффекта «черной метлы», необходимо охватить все системы органов и все биохимические пути. Доказательством того, что это возможно, является то, что, как мы показали, на уровне клетки или ткани у людей, у мышей и у некоторых других млекопитающих можно значительно повернуть время назад, и, например, перейти от восьмидесятилетней человеческой клетки, которая находится в старческом состоянии, к клетке, возраст которой близок к нулю. – объясняет Джордж.

Другой подход заключается в том, чтобы рассматривать каждую часть пазла отдельно.

– Мне все равно, какой из них выбрать, я думаю, что наши технологии в любом случае позволят достичь этого, – сказал Черч. – Люди в основном предпочитают одну-единственную «серебряную пулю», но многие из моих изобретений достаточно замысловаты, и я знаю преимущества сложности… Не все так же просто, как всем известные формулы E = mc² или F = ma, есть действительно интересные трудные вещи, в том числе наше тело. И все же я не думаю, что оно настолько сложное, что мы обязательно должны контролировать все двадцать пять тысяч генов. Нескольких рычагов будет вполне достаточно.

Хотя Джордж работает с животными, он не нашел чего-то особенного в большинстве видов долгожителей, упомянутых в начале главы. Он сказал, что медуза – это, по сути, дрожжи, и она слишком далека от человека, чтобы мы могли научиться у нее чему-то полезному. Гренландский кит представляет больший интерес для ученых, изучающих возрастные изменения, поскольку, по словам Черча, он схож с человеком по метаболизму и развитию. Но даже изучение таких долгожителей, как Кальман, почти ничего не дает для разгадки тайны обращения старения вспять.

– Мы секвенировали их и надеялись, что узнаем что-то новое, но это очень сложно, потому что между каждым из них, ними и нами, опять же, есть миллионы различий. Статистически это некорректно. Мы надеялись, что, возможно, что-то привлечет наше внимание… Я не думаю, что мы еще многому научимся у супердолгожителей.

Черч работает, как принято говорить, на самом переднем крае науки. Он сказал мне, что его всегда привлекали технологии, которые развиваются по экспоненциальной кривой. Эта концепция похожа на сингулярность Курцвейла, но она более обоснованна. Такие научные открытия составляют важнейший аспект теории Обри ди Грея о скорости убегания к долголетию, но момент их появления сложно предсказать.

– Некоторые вещи являются простыми инженерными решениями, и вы можете просчитать их; я не думаю, что старение вспять – одна из таких вещей, – сказал мне Джордж. – Мы собираемся провести клинические испытания ряда препаратов для лечения возрастных изменений, но наши мыши и собаки не живут особенно долго, а именно это, думаю, и будет волновать людей. Так что мне кажется, что мы еще не дошли до цели, но это экспоненциальный процесс, поэтому он будет быстрым. Я не удивлюсь, если это произойдет при нашей жизни и мы получим действительно хорошую технологию обращения старения вспять и много других медицинских результатов, которые повлияют на более бедные регионы мира.

Лиз Пэрриш и Джоржд Черч знают и уважают друг друга, но различия в их взглядах показывают пропасть между учеными и имморталистами. Пэрриш считает, что финишная черта уже видна, и готова на все, включая эксперименты над собой, чтобы быстрее достичь этой точки. Она разочарована задержками, которые создают такие организации, как FDA, и хочет получить ответы уже сейчас. Черч скорее занимает философскую позицию по отношению к предмету своих исследований. Он хотел бы продлить собственную жизнь благодаря открытию в своей лаборатории, но, похоже, отнесется совершенно спокойно к любому исходу дела. Когда я заговорил с Пэрриш о стволовых клетках и упомянул некоторые высказывания специалистов в этой области о непроверенных компаниях, предлагающих сомнительные методы лечения, она поспешила упрекнуть меня в том, что я встал на сторону ученых.

Она утверждала, что они не в ладах с пациентами и не видят, какой вред болезни наносят людям в их повседневной жизни[288]. От этой популистской точки зрения мне стало немного не по себе, возможно потому, что на какое-то время мне захотелось с ней согласиться. Но ученые каждый раз возвращали меня на землю, настаивая на том, что главное – терпение, а не экстравагантные заявления о приближении к вечной жизни. Ни одна из крупных исследовательских лабораторий, работающих со стволовыми клетками, генной терапией или в других сферах, связанных с возрастом, не ставит своей целью бессмертие. Их задача – увеличить продолжительность жизни – пересекается с целями имморталистов и в то же время кардинально отличается от них.

В ходе моих бесед с имморталистами и во время выступлений, на которых я присутствовал, постоянно поднимались две основные темы в попытке заполнить основные пробелы на пути к бессмертию. Одна из них – нанотехнологии, а другая – загрузка человеческого мозга в компьютер.