Признаки старения хорошо известны многим из нас. Седые волосы, больные суставы, ухудшение зрения и слуха, а также ужасное недельное похмелье после вечеринки – все это говорит о том, что мы стареем, причем достаточно стремительно. За тем, что заставляет нас чувствовать себя старыми, стоит ряд сложных, взаимосвязанных процессов, происходящих в нашем организме. Со временем ученые разобрались в этих процессах и объединили их, чтобы сформулировать «признаки старения». Для ученых эти признаки представляют собой шанс устранить основную причину многих болезней и страданий. С позиции имморталистов они могут дать ключ к бесконечной жизни.

Девять признаков старения, которые были названы в статье, опубликованной в 2013 году в журнале Cell[166], непросты для понимания. Тем не менее я перечислю их здесь: эпигенетические модификации, нарушение протеостаза, нарушение регуляции питательных веществ, митохондриальная дисфункция, клеточное старение, истощение стволовых клеток, изменение межклеточной коммуникации, геномная нестабильность и укорочение теломер. Большинство из этих понятий абсолютно ничего не значат для обывателя, но они достаточно важны и заслуживают дальнейшего исследования.

Для начала очень важно иметь общее представление о том, как работает наш организм на клеточном уровне. Геном человека, о котором часто говорят, не всегда понимая, что имеется в виду, действует как «инструкция для человеческого тела». Геном состоит из длинной последовательности нитей ДНК и содержит всю информацию, необходимую для формирования и развития человека[167]. Нити ДНК наматываются на катушки белков, которые называются гистонами, – они очень важны. Гистоны и ДНК имеют химические ручки, рычаги и переключатели, которые позволяют активировать и деактивировать определенные гены[168]. Клетки кожи и клетки мозга значительно отличаются друг от друга, но все они состоят из ДНК. Их различия создаются кнопками включения/выключения генов. Поверните переключатель в одном месте, а ручку в другом, и вы получите совершенно другую клетку, выполняющую абсолютно иную задачу. Ручки, рычаги и переключатели образуют эпигеном, который имеет решающее значение для первого признака старения. С возрастом эпигеном меняется: некоторые переключатели теряются, добавляются туда, где они не нужны, или перемещаются[169]. Как вы понимаете, это вызывает хаос среди клеток и даже может привести к онкологическим заболеваниям[170]. Ученые обнаружили этот признак, изучая дрожжи, червей и мух. Как показали исследования, существует особая группа белков, влияющих на эпигеном, – сиртуины, которые принесли Дэвиду Синклеру мировую известность. В ходе испытаний у мышей с дефицитом одного из семи сиртуинов наблюдались признаки ускоренного старения, тогда как при избытке того же сиртуина они жили дольше. Интересно, что не только возраст оказывает влияние на эпигеном: изменить его структуру могут пищевое поведение, фармацевтические препараты и образ жизни[171].

Итак, мы знаем, что гены могут приводиться в действие и тормозиться эпигеномом, который с возрастом может выйти из строя. Что же делают гены? Их главная задача: предоставлять информацию для создания основы биологии клетки – белков, которые регулируют почти все ее химические реакции и обеспечивают ее структуру[172]. Белки складываются в сложные формы, напоминающие оригами, чтобы выполнять свою работу. Но с возрастом наши навыки сложения оригами ухудшаются, белки повреждаются и начинают неправильно складываться. Когда это происходит, они не только перестают должным образом выполнять свои функции, но слипаются и становятся токсичными. Такое слипание вызывает множество проблем, включая болезнь Альцгеймера. Когда эти белки сбалансированы и правильно функционируют, это называется протеостазом. В клетках существуют продуманные и сложные системы, предназначенные для поддержания баланса белков, включая специальные молекулярные механизмы, обеспечивающие их восстановление и свертывание. Ученые установили ключевую роль протеостаза в процессе старения, доказав, что с возрастом увеличивается количество неправильно сформированных белков, которые обнаруживаются в мозге и мышцах пациентов с болезнью Альцгеймера. Исследователям также удалось продлить жизнь мышей, улучшив управление качеством белков с помощью изменения генов и лекарств[173].

Внутренняя работа человеческой клетки заключает в себе секреты других признаков старения. Митохондрии, которые часто называют энергетическими центрами клетки, производят энергию. При этом они также создают свободные радикалы, известные как реактивные формы кислорода (ROS), которые повреждают почти все молекулы, вступающие с ними во взаимодействие. Долгое время ученые считали митохондрии главным виновником процесса старения и искали способы устранения их из организма. Но в последнее время научный консенсус по этому поводу был поставлен под сомнение. Исследования показывают, что снижение уровня ROS не оказывает существенного влияния на здоровье. На самом деле увеличение ROS может быть полезным. По последним данным, ROS посылает сигналы организму о том, что клетки находятся в состоянии стресса, тем самым приводя в действие механизмы регенерации. Возможно, производство ROS необходимо поддерживать в обитаемой зоне[174], – так, чтобы их не было слишком много или слишком мало[175].

В среднем человеческая клетка содержит три миллиарда «букв» ДНК, которые составляют геном. Если по какой-либо причине геном оказывается поврежденным, наш организм перестает работать слаженно. Согласно результатам исследований прошлых лет ДНК в каждой клетке повреждается до миллиона раз в день под воздействием внешних факторов, таких как радиация или загрязнение окружающей среды и внутренних источников, например бескислородных радикалов. В нашей ДНК предусмотрены механизмы обнаружения и восстановления повреждений, но с возрастом они становятся менее совершенными, и в геноме начинают накапливаться проблемы, которые в итоге могут привести к образованию раковых клеток. И у людей, и у мышей ускоренное старение было связано с нарушением процесса восстановления ДНК.

Пятая особенность старения касается набора основных правил, которые действуют для всех животных. Когда питательных веществ достаточно, животные, включая человека, растут и размножаются. В ситуации, когда количество питательных веществ ограниченно, эволюция научила наш организм концентрироваться на сохранении и восстановлении. Исследования показывают, что, если бы мы могли обмануть организм, заставив его думать, что питательных веществ не хватает, – с помощью таких препаратов, как рапамицин, или путем голодания, – клетки организма сосредоточились бы на восстановлении, и это, возможно, замедлило бы процесс старения. Это было частично доказано на мышах и других животных. Имморталисты, ищущие способы увеличить продолжительность своей жизни, считают этот признак одним из наиболее важных. Интервальное голодание Нила Вандери – попытка воспользоваться этим.

Еще один характерный признак старения связан со спорной темой, которая более подробно рассматривается в следующей главе, а именно со стволовыми клетками. Наш организм обладает значительной способностью к самовосстановлению и самоисцелению, и этот процесс почти полностью зависит от стволовых клеток – источника новых клеток практически для каждой ткани человеческого тела. В случае необходимости стволовые клетки размножаются, но со временем их способность к делению снижается. Это означает, что с возрастом мы можем утратить функцию самовосстановления.

До сих пор все признаки были связаны с процессами, которые приводят к разрушению наших клеток. Вместе с тем коммуникация между клетками и тканями также является важнейшим фактором поддержания здоровья в течение жизни. Связь осуществляется различными способами, в том числе с помощью гормонов. Однако она может быть заблокирована воспалением в организме. Когда мы молоды, воспаление обычно является реакцией на травму и проходит по мере выздоровления организма. Но с возрастом может возникнуть хроническое воспаление, не связанное с травмами. Воспаление этого типа не только доставляет дискомфорт и потенциально способно привести к истощению, оно также повреждает окружающие ткани. Одним из способов облегчения хронического возрастного воспаления может быть улучшение коммуникации между клетками. Переливание молодой крови, из-за которого Кремниевая долина получила неоднозначную репутацию, часто рекламируется как одно из потенциальных решений проблемы воспаления.

Теломеры нередко упоминаются имморталистами и сторонниками долголетия как один из секретов продления жизни. Мы знаем, что у них есть три основные функции. Теломеры выступают в качестве защитного колпачка на конце каждой нити ДНК. В прошлом их сравнивали с эглетами – пластиковыми наконечниками на конце шнурков, которые защищают их от износа. Они также помогают упорядочить каждую из сорока шести хромосом в ядре – центре управления клетки. Наконец, они позволяют хромосоме правильно реплицироваться во время деления клетки. Каждый раз при делении клетки теломеры укорачиваются; в итоге, когда они становятся слишком короткими, клетка реагирует на это. Обычно это приводит к гибели клетки, но иногда может сделать ее опасной. Исследования на мышах показали, что, когда фермент теломераза снижен, у этих животных появляются признаки преждевременного старения, напротив, когда теломеры укорачиваются, продолжительность их жизни увеличивается. Однако роль теломер в старении человека до сих пор неясна. Одни считают, что длина теломер является точным показателем продолжительности жизни, другие полагают, что она отвечает за признаки старения, такие как поседение волос, а не за само старение.

Последний признак старения связан со смертностью самих клеток. Когда клетки достигают стадии, на которой их размножение становится невозможным, они считаются стареющими[176]. Вместо того чтобы умереть или исчезнуть, клетки сохраняются, выделяя молекулы в окружающее пространство. С возрастом происходит накопление стареющих клеток. В течение долгого времени в научном сообществе шли споры о том, являются ли такие клетки причиной старения или они служат своего рода защитой от развития рака. Совсем недавно исследования на специально выведенных лабораторных мышах показали, что удаление стареющих клеток дает явные преимущества для здоровья, включая увеличение продолжительности жизни.

Перечисленные признаки стали чем-то постоянным в исследованиях старения. Но некоторые крупные специалисты в этой области не считают их исчерпывающими. Один из них – Стивен Остад, старший научный директор Американской федерации исследований старения, содиректор Центра передового опыта в области фундаментальной биологии старения имени Натана Шока при Университете Алабамы и заслуженный профессор кафедры биологии. Все это говорит о том, что он кое-что знает о старении. Он рассказал мне, что в этих признаках нет ничего нового или новаторского, но они служат эталоном, с которым можно сравнивать новые исследования, даже если их перечень не является полным.

– Я знаю по крайней мере трех разных людей, которые сейчас пишут об их обновлении. При этом я думаю, что они вполне пригодны для обобщения наших знаний о негативных сторонах старения. Они несколько избыточны, перекрывают друг друга. Некоторые из них – процессы, некоторые – объекты. Но в этой области наступил момент, когда все должны принять эти признаки, прежде чем сделать шаг вперед, – сказал мне Стивен в телефонном разговоре.

Как и эта книга, путешествие Остада в мир старения началось со встречи с опоссумом. Сначала он изучал эволюционную экологию и в ходе полевых исследований с этими животными сделал любопытное открытие: они невероятно быстро стареют. Опоссум в возрасте от девятнадцати до двадцати четырех месяцев уже приближается к концу своей жизни, если, конечно, прежде он не был сбит машиной в унылом пригороде Флориды. Такая короткая продолжительность жизни ничтожна по сравнению с жизнью домашней кошки, которая имеет схожие размеры, но живет гораздо дольше. Тяжелая участь опоссума подтолкнула Остада к изучению старения. Его особенно интересовал эволюционный вопрос о том, почему мы стареем, но он никогда не думал, что выбранная им область исследования привлечет внимание тех, кто верит в возможность бессмертия.

– Я проработал в этой области, наверное, десять или пятнадцать лет, прежде чем мне пришло в голову, что люди могут заинтересоваться этим, потому что они хотят жить дольше, – сказал он.

Стивен с оптимизмом смотрит на прогресс, достигнутый в области старения. В 2000 году в статье в журнале Scientific American он писал, что первый стапятидесятилетний человек «возможно, живет прямо сейчас». Один из экспертов по старению, Джей Ольшански, не согласился с этим, и они заключили пари. В сентябре того же года они вложили по сто пятьдесят долларов в инвестиционный контракт и договорились, что эти деньги и любые доходы от них будут выплачены победителю или его потомкам в 2150 году. Свивен Остад выиграет пари, если человек доживет до ста пятидесяти лет и сохранит свои психические функции, достигнув этого возраста[177]. Это рискованное предприятие привлекло внимание всей страны. Со Стивеном даже связался человек, который видел новости и хотел заключить собственное пари с экспертом – что он проживет дольше, чем Жанна Кальман, возглавляющая список старейших людей на Земле, умершая в возрасте ста двадцати двух лет. Остад сказал, что у него был соблазн взять деньги, но он понял, что не может желать кому-то смерти. И все же подобные инциденты заставили его оценить страсть тех, кто верит в бессмертие.

Сейчас Остад, как и другие исследователи в этой области, ведет необычную битву. Он видит, что в науке, работающей над устранением девяти признаков старения, открываются реальные перспективы, и заметный прогресс достигается с огромной скоростью, но при этом отмечает тревожную тенденцию, когда люди достигают любого, даже самого небольшого прорыва и описывают его как путь к вечной жизни.

– Я думаю, что есть реальные перспективы. Конечно, не для вечной жизни, не для бессмертия. Полагаю, работа в этой области открывает возможности для сохранения здоровья, но люди превращают эти возможности в нелепые крайности, – сказал он мне. – Вы постоянно ведете арьергардные бои против такого рода утверждений и в то же время пытаетесь указать на то, что существуют настоящие исследования с реальными перспективами. И если вы опровергаете эти крайние утверждения, это не значит, что вы опровергаете идею о том, что можно улучшить здоровье и тем самым продлить жизнь. Это разумный подход.

К числу наиболее перспективных областей исследований относится изучение последнего из указанных выше признаков – старения клеток. Сенолитика была одной из первых научных областей, привлекших внимание и деньги технологических инвесторов. Со временем были получены доказательства того, что сенильные клетки – клетки, которые перестали делиться, но сохраняются и приносят вред, – являются ключевым фактором в процессе старения, а также потенциальной причиной некоторых смертельных заболеваний, связанных со старением. Однако известно, что они также формируют своего рода защиту от образования опухолей в организме. В настоящее время началась гонка по разработке препаратов, способных уничтожать либо нужный тип, либо нужное количество стареющих клеток, чтобы предотвратить определенные заболевания или уменьшить последствия старения и, возможно, увеличить продолжительность жизни человека. Ряд ученых добились значительных успехов в изучении старения клеток, в особенности доктор Джудит Кампизи.

Кампизи выбрала нетрадиционный путь в индустрию старения. После учебы в католической средней школе для девочек в Нью-Йорке она не знала, что делать дальше. Никто в ее семье не учился в колледже, а денег было мало; тем не менее она поступила в местный колледж, несмотря на то что не знала, что хочет изучать. В описании каждого курса на сайте колледжа было указано процентное соотношение парней и девушек для каждого направления. Тогда Джудит выбрала химию – одно из направлений, где было больше всего парней. Позже она сказала, что знала, что сильна в этом предмете, а ее главной мотивацией были «подростковые гормоны». По окончании двухгодичной программы она перебрала несколько профессий в разных областях, включая фармацевтику, перекачку бензина и журналистику. Ни одна из них ее не «зацепила», и тогда она отправилась в длительное путешествие с другом. Примерно в это время она решила вернуться к обучению, чтобы продолжить заниматься химией. Сначала Кампизи окончила четырехлетний курс, затем поступила в аспирантуру и получила степень доктора философии в Университете штата Нью-Йорк в Стоуни-Брук. Затем последовала постдокторская стажировка в Институте рака Дана-Фарбер в Бостоне, где она работала в лаборатории Артура Парди, известного эксперта по клеточному циклу.

Джудит Кампизи с головой погрузилась в исследования рака – область, о которой она почти ничего не знала. Когда в 1984 году она получила свою первую должность преподавателя в Медицинской школе Бостонского университета, она последовала совету своего наставника Парди и выбрала проект на тему, далекую от модных на то время тенденций. Незадолго до этого было обнаружено, что онкогены являются ключевым фактором развития рака, и все спешили начать исследования по этой теме. Напротив, Кампизи, имея небольшую лабораторию, но обширное поле для деятельности, решила изучать причины того, почему мы не болеем раком, или, иными словами, тематику подавления опухолей. Она считала, что на этом пути у нее будет меньше конкурентов и она сможет оказать большее влияние на научное сообщество. Это мнение оказалось верным. Изучение подавления опухолей также привело ее в область старения[178].

Многие заболевания, вызванные старением, такие как болезни сердца, почечная недостаточность и нейродегенерация, связаны с постепенной деградацией организма, когда возраст берет свое и со временем органы начинают отказывать. Но есть одно заболевание, которое протекает иначе. Рак подразумевает экстремальную мутацию клеток, вызванную повреждением ДНК. Как только клетка становится раковой, она может мутировать сотнями различных способов, чтобы избежать естественных процессов, которые либо восстановят ее, либо окончательно уничтожат. В качестве одного из способов защиты от рака организм отключает клетки, которые перестали делиться и стали открыты для повреждений, – сенесцентные клетки, упомянутые нами в числе признаков старения.

Поначалу исследователи полагали, что сенесцентные клетки играют решающую роль в борьбе организма с опухолями, но Кампизи установила, что они также повреждают окружающие их ткани, способствуя старению. В 1996–1997 годах два редактора журналов Cell и Journal of the American Geriatrics Society попросили ее написать статьи об этой теории старения. Потребовалось пять лет, чтобы доказать, что теория работает на мыши. Исследование Кампизи вышло в журнале Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America, а в 2008 году на страницах PloS Biology ее команда описала секреторный фенотип, ассоциированный со старением (Senescence-Associated Secretory Phenotype, SASP). Эта статья впоследствии стала одной из самых цитируемых в биомедицинских исследованиях[179].

Так родилась совершенно новая область биотехнологии, где компании пытаются опередить друг друга в создании первого препарата для избирательного уничтожения стареющих клеток.

– Я с большим оптимизмом смотрю на перспективы сенолитических препаратов, – сказала мне Джудит в телефонном разговоре. – В наших знаниях еще есть большие пробелы, большие-большие пробелы. Однако я думаю, что они уже на горизонте, их разрабатывают, и они будут использоваться. Но это не средства для бессмертия.

Когда ее исследования переключились на старение, она стала замечать ажиотаж вокруг любых связанных с ним исследований и тенденцию некоторых групп сводить все к бессмертию. Когда Кампизи рассказывала мне о своем опыте общения с искателями бессмертия, она была терпелива, обстоятельна и совершенно измучена людьми, уверенными, что мы можем жить вечно.

– Когда Ларри Пейдж только основал Calico, он заявил, что миссия Calico – победить смерть. Я сказала: «Неужели? За то время, что я работаю в области старения, – не сенесценции[180], а именно старения, – я поняла, что, во-первых, есть люди, которые путают понятия старения и смерти, а во-вторых, есть люди, которые действительно верят, что физическое бессмертие реально и возможно, – вспоминала Кампизи.

По словам Джудит, путаница между изучением старения и остановкой смерти продолжается уже несколько десятилетий. Идея о неограниченном делении клеток и бессмертии организмов возникла в начале XX века, когда французский биолог хирург-трансплантолог Алексис Каррель, получивший Нобелевскую премию за свою работу в этой области, объявил об открытии, сделанном им при работе с эмбрионами цыплят в искусственной среде. Он заметил, что клетки в таком состоянии делятся бесконечно, и написал статью, в которой предположил, что смертность организма связана с многоклеточностью. Он предположил, что, если мы сможем понять, почему клетки эмбриона цыпленка делятся бесконечно, мы сможем узнать, почему организмы смертны[181].

– Давайте задумаемся, о чем он говорил? – спросила Кампизи. – Если вы выльете соляную кислоту на эти клетки, я гарантирую вам, что они умрут. Так что здесь была путаница между репликативной способностью и смертностью организма.

Однако на этом путаница не закончилась. Американскому анатому Леонарду Хейфлику пришлось вести нелегкую борьбу, чтобы убедить мир в том, что Каррель не прав. В 1962 году в Институте Вистара в Филадельфии Хейфлик продемонстрировал, что обычная популяция клеток человеческого плода делится от сорока до шестидесяти раз, прежде чем начнется сенесценция, что прямо противоречит утверждению Каррела о бессмертии клеток[182]. Хейфлик также заметил, что это не относится к раковым клеткам, которые, казалось, будут размножаться вечно, если их не контролировать. Он был первым, кто предположил, что стареющие клетки, возможно, связаны с защитой от рака, и оказался прав. Он также связал этот механизм со старением, «ни на чем не основываясь», по словам Кампизи, – и снова оказался прав.

Кампизи призывает относиться к сенолитикам с осторожностью и говорит, что этим препаратам еще предстоит пройти долгий путь. Многие исследования сейчас сосредоточены на том, как сделать их более избирательными, и уже есть многообещающие исследования на мышах.

– Мы создали трансгенную мышь, у которой можно уничтожать стареющие клетки в любой момент жизни. Затем, скрестив этих мышей с мышами, подверженным заболеваниям, можно установить, что устранение стареющих клеток либо задерживает начало заболевания, либо ослабляет симптомы, а в некоторых случаях даже обращает вспять удивительно большое количество возрастных патологий. Но мыши все равно умирают, и умирают почти вовремя, – объясняет Джудит.

Изменяя гены этих мышей, Кампизи и ее сотрудники имитировали то, что должны делать сенолитические препараты, – уничтожение стареющих клеток на любом этапе жизни человека. Но уничтожение клеток – это не единственный способ решения проблемы. Сенильные клетки вызывают многие возрастные заболевания не просто потому, что они существуют, а потому, что они выделяют молекулы. Этот секрет попадает в ткани и вызывает хроническое воспаление в организме. Сеноморфные препараты способны остановить эту секрецию, и, что отрадно, они состоят из натуральных компонентов. Это дает ученым, подобным Кампизи, надежду на то, что в итоге проблему можно будет решить с помощью добавок и диетического вмешательства, а не при помощи сенолитических препаратов, производимых Big Pharma.

Работа Джудит Кампизи привела к появлению стартапов в частном секторе, на которые возлагает надежды Обри ди Грей. В 2011 году она стала соучредителем компании Unity Biotechnology с конкретной целью разработки сенолитических препаратов. Компания сразу же привлекла инвесторов из числа самых богатых людей Кремниевой долины, собрав более двухсот миллионов долларов от Безоса, Тиля и известных венчурных капиталистов[183]. В 2018 году Unity стала публичной компанией и получила восемьдесят пять миллионов долларов благодаря листингу на Nasdaq при рыночной капитализации в семьсот миллионов долларов[184]. Но в августе 2020 года акции компании упали на шестьдесят процентов. Клинические испытания ведущего лекарственного препарата, предназначенного для пациентов с остеоартритом, дали неутешительные результаты. Unity пришлось сократить тридцать процентов своих сотрудников[185].

Джудит также рассказала мне, что существуют два важных момента, касающихся дальнейшего развития ее исследований. Первый заключается в том, что, несмотря ни на что, маловероятно, что какие-либо результаты позволят радикально увеличить продолжительность жизни человека. По ее мнению, максимальная продолжительность жизни человека составляет около ста пятнадцати лет, плюс-минус десять лет, причем она готова к тому, что ей могут доказать, что она ошибается.

– Значит ли это, что через десять лет или через сто лет мы не найдем способ преодолеть этот барьер? Я не могу сказать однозначно нет. Мы не предсказатели, – заметила она. – Но, исходя из наших нынешних знаний, это крайне маловероятно. Обычно после этого я говорю, что, хотя я считаю себя хорошим ученым, я никогда не говорю «никогда» и никогда не говорю «всегда», – я могу гарантировать лишь одно: однажды вы все же умрете.

Исследования Кампизи неизбежно привели ее в ту же сферу, что и ди Грея. Фонд SENS частично финансировал работу Джудит в Институте Бака. Она знает его много лет и входит в Консультативный совет по исследованиям SENS[186]. Кампизи рассказала мне, что ди Грей носит две шляпы: одну для публики и инвесторов, когда он делает возмутительные заявления о жизни в течение тысяч лет, а другую – для ученых, которых он поддерживает.

– Когда я говорю с Обри об этой работе, он рассуждает разумно. Он знает не так много, он не квалифицированный ученый… но он вполне рационален, – сказала Джудит. – Обри надевает эти шляпы в зависимости от своей аудитории. Во что он действительно верит? Я не знаю, мне никогда не удавалось напоить его.

Несмотря на мольбы Кампизи, имморталисты по-прежнему относят сенолитики к числу наиболее перспективных направлений исследований, благодаря которым удастся устранить один из главных признаков старения. Вместе с тем остановить смерть сложно, если вы не можете ее предвидеть. Для того чтобы достичь скорости убегания и жить вечно, имморталисты должны обладать полной информацией о состоянии своего здоровья, в том числе о том, сколько лет им осталось. Знание своего хронологического возраста очень полезно для празднования дней рождения и получения паспорта, но в мире имморталистов имеет значение только биологический возраст.

Теоретически на основании точного биологического возраста можно сказать, сколько вы еще проживете, или, по крайней мере, сколько лет у вас осталось для проживания качественной, здоровой жизни. Конечно, невозможно предугадать неестественную смерть, но большинство людей, живущих в комфортных условиях, умирают от старости, даже если в свидетельстве о смерти указано что-то другое. До пандемии COVID-19 примерно каждая четвертая смерть в США была вызвана сердечными заболеваниями – 659 041 человек в 2019 году[187]. Рак был не менее опасен – 599 601 смерть в том же году[188]. Но исследования, проведенные еще в 1990 году, показывают, что даже если бы мы смогли вылечить рак, болезни сердца и диабет, к продолжительности жизни среднего американца прибавилось бы всего несколько лет[189]. Когда старение человеческого организма достигает определенной точки, общее ослабевание создает идеальные условия для возникновения этих видов заболеваний. Поэтому даже если удастся победить рак, проблема старения останется. Проще говоря, когда ваше тело достигает определенного биологического возраста, вопрос лишь в том, что вас убьет, а не в том, убьет ли вас что-то.

Предсказать эту точку невозврата очень сложно. Благодаря изучению эпигенетики – малых индикаторов старения на клеточном уровне – ученые разработали часы, по которым можно примерно определить биологический возраст человека. Эпигенетические часы получают данные из эпигенома, чтобы спрогнозировать, на каком этапе находится процесс старения организма. Первые такие часы были разработаны в 2011 году Стивом Хорватом, биостатистиком из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, после того как он проанализировал сотни эпигенетических маркеров[190]. Процесс включает в себя измерение конкретных показателей, связанных со старением и болезнями, и сравнение результатов с тем, чего можно было бы ожидать от человека того же возраста, что и у участника эксперимента. В конце исследования человеку сообщают, стареет ли он быстрее или медленнее, чем ожидалось, и на сколько лет.

Поначалу Хорвату было трудно добиться публикации своих результатов на фоне скептического отношения к его утверждениям[191]. Но как только эта наука получила широкое признание, несколько компаний начали продавать наборы и услуги, основанные на часах Хорвата. Обычно клиенты платят около пятисот долларов, чтобы отправить слюну или кровь в лабораторию и получить результаты, показывающие, сколько лет их организму.

Имморталисту, стремящемуся достичь скорости убегания, это может показаться критически важным инструментом, но некоторые сомнения остаются. Хотя эти наборы основаны на тех же научных данных, что и наборы Хорвата, они совершенно не регулируются FDA и не проходят независимую оценку. Тесты не являются точным прогнозом того, как долго человек проживет, и любой, кто платит за них, наверняка знает об этом. Во-первых, мы не знаем, какой несчастный случай или болезнь обрушатся на нас, а во-вторых, технология не безупречна. Поэтому не совсем понятно, что выигрывает имморталист от среднестатистических эпигенетических часов. По их показаниям, в отличие от генетического тестирования, человек не сможет узнать, каковы шансы на развитие у него того или иного заболевания. Все, что ему сообщается, это то, насколько его организм старше или моложе по сравнению с другими людьми его возраста.

Если человек старше, чем ожидалось, решение почти всегда заключается в том, чтобы питаться более здоровой пищей, лучше спать и заниматься спортом. Не нужно тратить пятьсот долларов, чтобы понять, что это поможет всем, независимо от их биологического возраста. Но эпигенетические часы – это не только пустая трата значительной суммы денег. Нередко их используют в иных, более гнусных и антиутопических целях, что может повлиять на общество. Некоторые производители таких часов пытались продать их страховым компаниям, предлагая их как средство для приблизительного определения возраста тела клиентов перед принятием решения о стоимости страховой премии. Они также представляют собой возможность для массового сбора данных, а работодатели могут использовать их с целью убедиться, что потенциальные сотрудники достаточно здоровы, чтобы эффективно работать в течение долгого времени[192].

Некоторые эксперты высказывают серьезные сомнения в обоснованности концепции эпигенетических часов. Леонард Шалквик, профессор генетики человека в Университете Эссекса в Англии, и Джонатан Милл, профессор эпигенетики в Университете Эксетера, в 2020 году написали статью[193], в которой сравнили данные, полученные с помощью моделей эпигенетических часов, с собственными результатами метилирования ДНК. Они обнаружили, что эпигенетический возраст растет не с постоянным темпом и проявляется по-разному в зависимости от того, какая ткань исследуется.

Они утверждали, что наше эпигенетическое старение замедляется с возрастом, особенно с наступлением старости. «В конечном счете наша работа показывает, что исследователи должны быть осторожны при использовании эпигенетических часов для определения того, сколько лет людям. На самом деле эпигенетическое старение зависит от возраста, и следует быть осторожным при интерпретации любых связанных с ним процессов, – отмечают ученые. – Эпигенетические часы – полезный инструмент для исследователей, но, учитывая ограниченность профиля метилирования ДНК, на котором они основаны, не стоит переоценивать точность их показаний. В противном случае это может привести к ошибочным результатам»[194].

Стивен Остад, старший научный директор Американской федерации исследований старения, также пренебрежительно относится к любым тестам на определение биологического возраста человека.

– Существует множество способов, с помощью которых, как утверждается, можно узнать биологический возраст человека. Одни из них откровенно фиктивны, другие имеют определенные перспективы. Но в основе всех их лежит предположение, не очень хорошо подтвержденное, что у вас есть биологический возраст, отличный от биологического возраста вашего сердца, вашей почки или вашего мозга. В этой области ведутся интересные разработки, но я не думаю, что кому-то стоит воспринимать такие показатели биологического возраста на индивидуальном уровне слишком серьезно, – сказал он.

Эпигенетические часы – это лишь один из методов, позволяющих определить скорость старения человека. Ряд компаний предлагают анализы крови и тесты, в которых перечисляются биомаркеры, – большинство из них связаны с девятью признаками старения, – и клиенты могут выбрать оптимальный подход к замедлению или даже обращению вспять процесса старения. Среди тех, кто предлагает такие услуги, – Life Extension Foundation, компания, которой руководит Билл Фалун, один из основателей Церкви вечной жизни. На сайте компании в разделе «Лабораторные исследования» перечислены более сотни различных видов анализов.

«Здоровы ли вы? Эти тесты откроют правду», – гласит баннер в верхней части страницы. Один из их клиентов – Руди Хоффман, продавец крионической страховки. В те дни, когда мы общались по телефону, один из таких анализов как раз был близок к завершению. Он уже отправил пробирку с кровью и получил в ответ пять или шесть страниц с биомаркерами. Затем он может позвонить в Фонд продления жизни, ему назначат консультанта по вопросам здоровья, который вместе с ним изучит результаты и объяснит, что он сейчас делает не так и что ему нужно сделать, чтобы дольше оставаться здоровым. К счастью, решение любой из проблем, выявленных тестом, находится на том же сайте – среди сотен продающихся там витаминов и добавок.

Знакомая ситуация. Частный сектор подключился к увлечению теломерами в середине 2010-х годов, предлагая тесты для тех, кто хочет узнать длину защитных колпачков на конце нитей ДНК. Компания Telomere Diagnostics, основанная в Менло-Парке в Калифорнии, в 2016 году начала предлагать тесты для определения длины теломер за восемьдесят девять долларов. Клиенты отправляли по почте каплю крови и получали расчет своего возраста в TeloYears – программе, которая работала примерно так же, как и эпигенетические тесты. За небольшую дополнительную плату пользователи также могли подписаться на получение советов от эксперта по улучшению питания, сна и уровня стресса в надежде, что их теломеры удлинятся. Но эксперты в области теломер совсем не уверены в этом.

Мэри Арманиос, доктор медицинских наук, сотрудник Центра теломер в Институте генетической медицины Маккусика-Натанса при Школе медицины Университета Джона Хопкинса, в 2018 году написала статью под названием «Теломеры в клинике, а не на экране телевизора», в которой подвергла серьезному сомнению легитимность тестов, предлагаемых частными компаниями[195]. По ее мнению, эти продукты дают слишком упрощенное представление о здоровье, исходя из длины теломер: короткие теломеры – это плохо, а длинные – признак молодости. Арманиос поставила под сомнение качество тестирования, заявив, что анализы, используемые для измерения длины теломер в прямых потребительских тестах, были признаны «весьма вариабельными» и неудовлетворительными с точки зрения «воспроизводимости и надежности». Она также указала на проблемы с интерпретацией: поскольку во многих тестах частных компаний нормальным считается только медианное значение, это означает, что все, что немного короче этого значения, считается соответствующим уровню теломер пожилого человека, а все, что немного длиннее, – молодого. Длина теломер в человеческой популяции имеет больше нюансов, утверждает Арманиос. «Таким образом, тестирование теломер по заказу потребителей может спровоцировать ненужное беспокойство, поскольку некоторые сочтут себя биологически старыми, и это еще больше подтолкнет их к использованию непроверенных продуктов», – говорится в ее статье.

Мало этого: тесты и их интерпретация не учитывают растущее число доказательств того, что большая длина теломер связана не с молодостью, а с риском развития нескольких форм рака. В заключении работы читаем: «Признание клинических показаний, при которых исследование длины теломер имеет значение для принятия решений о лечении пациентов, является примером молекулярной медицины в ее лучшем проявлении. Очень важно отличать эти показания от коммерческого тестирования. Если первое может спасти жизнь, то второе можно считать формой молекулярного гадания по ладони». (Компания Telomere Diagnostics полностью сменила свою специализацию во время пандемии и отказалась от своего продукта TeloYears, вместо этого используя свои лаборатории для тестирования на коронавирус.)

Несмотря на противодействие со стороны научного сообщества, постоянно появляются новые приборы и тесты. AgeMeter – это неинтрузивный прибор отслеживания физиологических биомаркеров старения. Он выглядит как толстый iPad и проверяет многие признаки старения человека, такие как память, время реакции, слух, ловкость, скорость принятия решений и работа легких. Устройство в основном продается медицинским работникам, но его могут приобрести и частные лица по скромной цене в две с половиной тысячи долларов. На сайте AgeMeter есть отзыв известного генетика Джорджа Черча и довольно туманная цитата Дэвида Синклера, объясняющая необходимость этого устройства. Оно является гораздо более простым, чем эпигенетические часы, и, что легко заметить, апеллирует к неврозу тех, кто обеспокоен проблемой старения.

Как сказал мне ди Грей, ранние предложения бессмертия можно было легко распознать как подделку, в то время как те, что находятся на периферии индустрии продления жизни, более двусмысленны. По словам Остада, это тенденция, наблюдаемая в этой области науки в целом. Он полагает, что двадцать лет назад существовало четкое различие между фальшивкой и подлинником, но теперь эта грань размыта.

– Ко мне постоянно обращаются люди с вопросом, прописал бы я сам себе тот или иной препарат, о котором они прочитали в прессе, – сказал он. – Они ставят меня в неловкое положение, потому что я не хочу говорить, что за этим нет никакой науки. Все, что я могу им ответить – это то, что пока нет никаких научных данных о том, что эти вещи пригодны для использования людьми.

Попробуйте сказать это имморталисту.