Ощущение падения было не таким, как я ожидала. Это не было стремительным полётом вниз, это было скорее зависание в странном пространстве, бесконечный полёт сквозь вихрь безумия. Вокруг кружились не просто всполохи магии, это были обрывки реальности, воспоминаний, страхов... Я пролетала сквозь клубящиеся тучи искажённых лиц, сквозь шепот проклятий и эхо собственного голоса. Воздух (если это был воздух) гудел, звенел и пел на тысячи ладов, сводя с ума. Казалось, я падала сквозь саму ткань мироздания, которую Лунтьер сейчас стирал ластиком своей чудовищной магии.

И сквозь этот хаос я чувствовала Лунтьера и тянущуюся нить, которая вела к нему, как магнит, притягивающий меня к эпицентру бури.

Несколько минут спустя бесконечного кружения в водовороте мироздания я увидела Лунтьера, и сердце мое сжалось от страха.

Он парил в центре этого безумия, окружённый сгустками клубящейся тьмы. Его руки были раскинуты, из глаз и из открытого рта лился ослепительный, режущий глаза свет — свет его магии, пожирающей реальность... И словно бы выжигающий изнутри. Выглядело совершенно жутко, но это было не самое страшное.

По его коже от кончиков пальцев вверх по рукам и дальше, словно ядовитые корни, ползли чёрные прожилки, они пульсировали, разрастаясь с каждым мгновением, пожирая его плоть, постепенно подбираясь к сердцу... Откуда-то я знала, так же уверенно, как знаю своё имя: когда чернота достигнет сердца, Лунтьера не станет. Совсем. Навсегда.

— НЕТ! — закричала я, и мой голос потерялся в рёве стихии.

Я вытянула руки, не зная, что делаю, повинуясь лишь инстинкту. Я послала навстречу Лунтьеру всё, что у меня было, всю свою магию, всю свою любовь и боль. Паника охватывала меня с головой, но я понимала, что если уж Лунтьеру суждено погибнуть, то я уйду вместе с ним, но перед этим попытаюсь сделать всё, что могу.

А что я могла? Могла обволакивать своей магией и любовью, могла вкладывать в это всю себя в робкой надежде на то, что это как-то поможет удержать телесность любимого человека в этом мире... Ой, да хоть в каком-то мире — лишь бы удержать!

А еще я могла плакать. Горько так, надрывно. Я не сдерживала слезы, они стекали по щекам и впитывались в Лунтьера — когда я успела дотянуться до него в этой круговерти и обнять? — как вода впитывается в губку. Мои целебные слезы вливались в сердце Лунтьера непрерывным потоком, золотистый свет обволакивал его плотным коконом. Он не шевелился, не слышал меня, вообще никак не реагировал на окружающую обстановку, а я обнимала его только крепче, зажмурившись и молясь всем богам сразу о том, чтобы они увидели, услышали...

Лунтьер вздрогнул и издал резкий судорожный вздох.

— Еля... — голос его был едва слышным шепотом, но я его уловила.

И распахнула глаза, с надеждой глядя на Лунтьера.

Его глаза перестали светиться внутренним магическим светом, черные прожилки на его теле сначала заметно замедлили свой рост, замерли, а потом стали медленно, очень медленно отступать от сердца. К плечам... К предплечьям...

Лунтьер вдохнул полной грудью и обнял меня крепко-крепко, прижимая к себе так, будто я была его кислородом — хотя в каком-то смысле именно так сейчас и обстояли дела...

Я усилила магический поток, чувствуя, как силы стремительно покидают меня. И одновременно с этим на моей левой руке, там, где мерцали огненные кольца эрнилов — символ долга жизни, который Лунтьер когда-то за меня заплатил, — кольца вспыхнули ослепительно ярко... и начали гаснуть. Одно за другим. Одно... Второе... Они таяли огненными искрами, возвращая Лунтьеру ту самую жизнь, что он мне подарил.

Я чувствовала себя отвратительно, от напряжения меня ощутимо потряхивало, попытка сохранить телесность Лунтьера высасывала меня всю до последней капли... Но я не останавливалась и обнимала любимого мужчину, вцепившись так, будто могла силой своего желания вернуть его обратно в реальность.

— Не позволю, — шептала я, прижимаясь к груди Лунтьера, чувствуя, как под щекой бьётся его сердце, уже не окруженное черной паутиной. — Я не позволю тебе исчезнуть... Никогда!

Не помню, как наши губы соприкоснулись. Но навсегда запомню этот поцелуй, эту внутреннюю бурю. Такой, отчаянный, голодный, почти яростный поцелуй двух тонущих, хватающихся друг за друга, как за последнюю соломинку. В этом поцелуе была вся боль мира, вся ярость против несправедливости, вся безумная надежда и непоколебимая уверенность в том, что пока мы вместе — нас не стереть!

Черные прожилки на руках Лунтьера продолжали отступать под напором нашей сплетённой воедино магии. Мы целовались в центре стирающейся реальности, и это был наш бунт, наше «нет» всему миру...

Падение сквозь хаотичные осколки реальности внезапно сменилось жёстким, стремительным ускорением. Казалось, нас швырнуло в гигантскую магическую пращу и выпустило с нечеловеческой силой... Куда? Пространство вокруг искажалось, цвета сплющивались и вытягивались в смазанные полосы, в ушах стоял оглушительный вой, в котором тонули собственные мысли.

Было больно. Давило на глаза, виски, грудную клетку... Это мы так умираем, или как?

Было уже не до поцелуев, я пыталась просто вдохнуть воздух и не могла, будто кто-то выкачал весь кислород вокруг...

А потом всё разом прекратилось. Тишина... Звенящая такая, абсолютная. Невесомость... И резкий удар о землю.

Я лежала в густой траве, уставившись в небо. Настоящее небо! Голубое, с редкими облачками, и даже солнце ослепляло. Я дышала... Просто дышала, чувствуя, как воздух, пахнущий травой и незнакомыми цветами, наполняет мои лёгкие. Не знаю, где мы оказались, но воздух здесь был какой-то другой, точно не геросский.

Впрочем, сейчас всё это отошло на другой план, потому что значение имело только то, что мы живы. Вроде бы... Живы же? Или мы в Раю? На Ад как-то не очень похоже.

Рядом раздался стон, и я медленно, стараясь не делать резких движений, повернула голову. Лунтьер лежал в паре метров от меня, сильно потрепанный, но вполне себе живой, на руках его исчезли последние чёрные жгутики выжигающей изнутри магии.

— Ох... — произнёс он, перекатившись на бок и пытаясь приподняться. — Кажется, меня переехал целый табун единорогов... Нет, два табуна... с повозками...

У меня тоже всё тело ныло и гудело, как, наверное, бывает после десятичасовой тренировки с особо усердным инструктором. Каждая клеточка тела кричала о перерасходе магии после прохождения через мясорубку мироздания.

Я посмотрела на свою левую руку. Там, где всего несколько минут назад горели огненные кольца эрнилов, теперь была только чистая, бледная кожа. Ни намёка на магический долг.

— Эй, смотри, — я с трудом подняла руку и показала Лунтьеру. — Я чиста, как стёклышко! Никаких магических долгов! Кажется, теперь ты мой должник на всю жизнь, так что готовься к бесконечной отработке.

Хотела так пошутить, но у самой не нашлось сил, чтобы хотя бы уголком рта улыбнуться.

Лунтьер вместо ответа простонал в очередной попытке подняться.

— Как ты это сделала? — хрипловатым голосом произнёс он.

— Что именно?

— Спасла меня... Ты нас вытянула в жизнь, ты это понимаешь? Я же умирал, я точно знаю. Вместе с колодцем, который стирал. Слишком большая и мощная громадина... Такую, чтобы стереть, надо заплатить равноценно...

Я тоже знала, что он умирал. Но сейчас об этом даже думать было страшно, и говорить не хотелось.

Прислушалась к своим ощущениям. Магический резерв был исчерпан в ноль, что неудивительно. Поражало скорее то, что он не ушел в минус, оставив мне какие-то крохи на поддержание жизнедеятельности организма. Пить хотелось. И есть... И, кажется, это было хорошей новостью, потому что вряд ли по ту сторону жизни я бы испытывала голод и жажду, да? А значит, я жива, мы живы, мне всё это не мерещится в предсмертной агонии, Аллилуйя!

Я огляделась, превозмогая головокружение.

Мы находились на зеленой лужайке, здесь цвели невероятно красивые цветы, которых я никогда не видела.

Но внимание мое привлекло величественное здание из светлого камня, возвышающегося над нами. Высокие, устремлённые в небо остроконечные башни, ажурные арки, витражи, переливающиеся всеми цветами радуги даже под обычным солнцем.

— Где это мы? — почему-то шепотом спросила я.

Лунтьер тоже огляделся, и на устах его застыла понимающая улыбка.

— Так вот куда нас выбросило...

— Ты знаешь это место? — спросила я, вглядываясь в здание.

Оно вызывало странные эмоции... Ощущение чего-то родного...

— Как будто вернулась домой, — пробормотала я.

Хотя совершенно точно впервые видела этот замок.

— Мы в Армариллисе, — со слабой улыбкой произнес Лунтьер. — так что... В каком-то смысле мы действительно — дома.

***

[Лунтьер]

Я лежал на спине, уставившись в идиллически-голубое небо, и пытался понять одну простую вещь: я что, в самом деле живой?

Последнее, что помнил — это всепоглощающая боль, пожирающая меня изнутри чернота и ослепительный свет моей же магии, стирающей реальность. Я знал, что растворялся, стирался вместе с колодцем, я должен был исчезнуть сразу вслед за стёртой тварью. Я был абсолютно уверен, что меня ждет небытие, или, на худой конец, крайне неприятная вечность в виде пятна на магическом ландшафте древнего колодца.

А вместо этого — трава... Она щекотала шею, солнце грело лицо, и рядом со мной приходила в себя та самая рыжая безумица, которая, вопреки всякому здравому смыслу, прыгнула за мной в адскую бездну. И как у нее только духу хватило?

Я был безумно счастлив, что каким-то невероятным образом выжил, что рядом со мной — живая Еления, и она совершенно точно меня помнила!

Но у меня даже не было сил для проявления радости...

Впервые за долгое время чувствовал нечто большее, чем просто истощение. Я действительно почти сжег себя изнутри, и лишь магия Елении удержала мою. О столь эффектном проявлении силы Стража я и подумать не мог... Вряд ли Еления осознавала, насколько большую роль сыграла сегодня в нашем спасении. Без нее точно ничего не получилось бы...

Впрочем... Я всё равно не понимал, как мы выжили. Даже сил нас двоих мне казалось недостаточно.

С трудом поднялся на локти, оглядывая идеальную лужайку и знакомые очертания шпилей академии. Ну конечно, куда я желал отправиться, даже находясь в процессе самоуничтожения? В Армариллис! Логично, где еще искать ответы и восстанавливать силы, как не здесь?

Колодец отныне был запечатан, я это чувствовал каждой клеточкой своего изможденного тела, но теперь нужно было понять, что творится на материке... И для этого как раз можно было переговорить с кем-то из коллег. Чем и следовало скорее заняться.

Это очень хорошо, что нас выбросило в Армариллис, потому что измерение тут само по себе исцеляющее, не говоря уже о лекарях, которые быстро поднимут нас на ноги. И надо, пожалуй, доползти до внутреннего дворика академии, чтобы подпитаться там энергией от соприкосновения с древним магическим отпечатком в камне.

— Ты как? — я протянул руку Елении, помогая ей подняться, хоть мои мышцы и кричали о беспощадной забастовке. — Готова к экскурсии по колыбели фортеминов?

— Только если там есть крепкий кофе, — вздохнула она. — И еда... Мне кажется, я готова проглотить слона.

— А я — двух, — усмехнулся я.

— Возможно, я съем одного своего слона и перейду к двум твоим.

— Подеремся в попытке поделить шкуры мифических слонов?

О, надо же, даже нашел в себе силы широко и искренне улыбнуться.

Облегчение затопило с головой, с монстром было покончено, дело осталось за малым — понять, что в мире без нас творилось, сколько времени нас не было, насколько масштабно моя магия стирания повлияла на мою личность и... Хм... А меня коллеги вспомнят вообще? А родители?

Сердце при этой мысли болезненно сжалось.

Когда прыгал в колодец, я понимал, что сотру вместе с колодцем свою личность, и не планировал возвращаться. Но вот я здесь, в Армариллисе... Какую информацию я о себе стёр, если я жив, а колодца и древней прожорливой твари в нем больше нет? Или магия Елении удержала не только мою телесность, но и информацию о моей личности в этом мире?

Во всем этом нужно было разобраться как можно скорее, но узнать ответы на эти вопросы можно было, только добравшись до академии.

Мы побрели шатающейся походкой к главному входу в академию, массивные дубовые двери которой были, как всегда, распахнуты настежь. Мы вошли в главный холл, прошли по одному коридору, другому...

Что-то было не так, но от усталости я не сразу обратил на это внимание.

Зато Еления обратила.

— Здесь всегда так тихо? — с интересом спросила она.

И тут меня обдало ледяным волной тревоги.

Тишина.

Не просто отсутствие звуков. А гробовая, звенящая, неестественная тишина давила на уши. Холл Армариллиса никогда не бывает таким тихим... Никогда! Он всегда гудел, как растревоженный улей: споры адептов, цокот каблуков по мрамору, шелест страниц, отголоски заклинаний из аудиторий, голоса фортеминов, вечно о чем-то спорящих, отдаленные звуки битв взрослых коллег и смех юных адептов, которые в игровой форме изучают азы боевой магии...

Сейчас же было тихо настолько, что тишина эта казалась неестественной, будто кто-то выключил все звуки. Пыль танцевала в лучах света, падающих из высоких окон, воздух стоял подозрительно неподвижный.

— Лэнни? — Еления тихо позвала меня, ее пальцы сжали мой локоть крепче. — Всё в порядке? Ты какой-то напряженный... Я чувствую твою нервозность. Что-то не так, да?

Я остановился посреди коридора, медленно поворачивая голову, пытаясь уловить любой звук. Хоть что-то, какие-то отдаленные крики, звуки сражения.

Ничего. Только биение собственного сердца, которое начало отчаянно колотиться где-то в горле.

Ладно, Брандт, не паникуй. Наверное, отец собрал всех на срочное совещание в дальнем зале, вот и всё.

Но внутренний голос истерично поддакивал: «Всего-то-навсего куда-то подевались все величайшие маги империи, пф-ф-ф, мелочи!»

Тряхнул головой, прогоняя прочь панические мысли.

— Посиди тут пока, — я усадил Елению на лавочку у раскрытого окна. — Я быстро, найду кого-то из старших коллег, чтобы Наставника позвали. А то он в самой верхней башне обитает, нам туда сейчас тяжело добраться будет, мы оба здорово ослабли.

И почему отец вообще еще не спустился сам навстречу? Ну или не он, а моя мама. Сиринити обладала особенным чутьем и всегда знала, что я прибыл в академию. По логике, родители уже должны были встречать меня тут с распростертыми объятьями, как, если честно, всегда и делали после серьёзных битв с разбушевавшейся нечистью или иными темными силами. А я тут не просто с битвы пришел, а вообще почти погиб, но все-таки выжил! Но никто не встречает... Даже мама. Почему?

Еления кивнула, слишком обессиленная, чтобы спорить. Она облокотилась спиной на стену и прикрыла глаза, приобняв себя за предплечья.

Я же чувствовал, как адреналин липкой волной приливает к вискам.

Первым делом направился в столовую, потому что это было место, где всегда находился как минимум один человек. Но длинные дубовые столы, обычно ломившиеся от яств и шума, стояли пустые и стерильно чистые, а самое страшное то, что на раздаточной линии не было ни котлов с дымящейся похлебкой, ни даже намека на запах еды. Воздух пах только пылью и холодным камнем. Как в гробнице... Я никогда не видел столовую такой пустой.

Ринулся по бесконечным коридорам, распахивая двери аудиторий, одну за другой. Пусто, пусто... Кровати в спальнях заправлены с армейской педантичностью, ни одной книги на тумбочке, ни плаща на вешалке. Тренировочные залы тоже были пусты. И даже крыло академии, отведенное для совсем юных адептов, которые мы между собой называли «детским садом», было мертвенно пустым и тихим. Ни одного человека, ни даже признака наличия здесь когда-либо какого-то человека. Стерильная чистота.

Паника, холодная и липкая, начала сжимать горло ледяными пальцами. По спине бежали мурашки.

Так, спокойно. Связной артефакт на месте, надо просто связаться с кем-то. Почему я вообще сразу это не сделал? Совсем мозги отшибло с этими бесконечными падениями в зачарованном колодце...

Но связной браслет-артефакт не отзывался на мои попытки пробудить его. Я тыкал в него, тряс, жал на все кнопки — никакой реакции. Он выглядел самым обычным браслетом с красивыми кнопочками-кристалликами.

Что происходит вообще?

Так... Ладно, если ко мне не идет Наставник — я сам до него доберусь.

Развернулся, направляясь в сторону башни Наставника академии, намереваясь через силу доползти до кабинета отца, побежал через внутренний дворик академии, чтобы сократить расстояние...

— Без паники, Брандт. С Армариллисом всё в порядке, — раздался за моей спиной женский голос.

Спокойный такой, мелодичный, бархатный... И абсолютно незнакомый.

Откуда незнакомцы в Армариллисе? Здесь не бывает посторонних людей. Просто по той причине, что никто, кроме фортеминов, сюда проникнуть не может, а на данный момент я знал всех многочисленных коллег хотя бы мельком.

Резко обернулся, на всякий случай принимая защитную стойку.

Прямо передо мной из воздуха, словно из ниоткуда, сгустился перламутровый туман, он кружился, переливаясь и искрясь на солнце и принимая форму женщины... Нет, стоп, не женщины, а... Богини?

Высокая, статная, с волосами цвета спелой пшеницы, ниспадающими пышными волнами на плечи. Белое платье, которое, казалось, было соткано из самого солнечного света и тумана, мягко облегало очень даже пышные формы.

И аура. От женщины исходило такое сияние, такая бездонная мощь и спокойное, вселенское величие, что у меня перехватило дыхание и подкосились ноги.

Очень специфичная аура... такой не бывает у живых людей. И у мертвых — тоже. Зато бывает у...

Мой мозг на секунду завис, перегруженный информацией.

— Пресвятая Мелия? — шепотом спросил я, глядя на женщину, чей узнаваемый лик можно наблюдать во всех храмах нашего мира. — Это в самом деле вы?

— С утра была я, — мягко улыбнулась богиня.

А потом сарказм, мой верный защитник психики, включился на автомате, чтобы скрыть охвативший меня трепет и шок.

— А... вот оно что, — выдавил я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Так я все-таки умер и попал в Рай. Потому и академия пустая... Ну что ж, ладно. Где здесь, значит, формы заполнять на получение крыльев и нимба?

Богиня — а это точно была она — рассмеялась, громко так, звонко, и ее смех был похож на звон хрустальных колокольчиков, смешанный с шумом водопада.

— Тебе еще очень рано уходить на покой, Брандт, так что не вздумай расслабляться. Мне, кстати, не нравятся нимбы. Они сильно электризуют волосы, — Мелия сделала легкое, грациозное движение рукой, и ее золотые волны чуть колыхнулись. — Но сейчас другое главное — ты мне очень нужен.

Вот это уже насторожило по-настоящему. Если уж сама Пресвятая Мелия лично является в пустующую академию и заявляет, что ты ей «очень нужен»... дело пахнет даже не керосином, а какой-нибудь священной амброзией и грандиозными проблемами вселенского масштаба.

— Для чего? — спросил с предельной осторожностью, чувствуя, как паника сменяется паранойей, и я инстинктивно отступил на шаг. — Я, конечно, много чего умею, но в божественные дела не имею привычки лезть. Да и чем я могу быть полезен? Разве что стереть что-нибудь из этого мира... Но я буквально несколько минут назад этим занимался и буду восстанавливаться не один день.

Мелия лишь загадочно улыбнулась, ее сияющие глаза, цвета летнего неба, будто смотрели мне прямо в душу, видя все мои страхи и сомнения.

— У тебя накопилось много вопросов, не так ли? — произнесла Мелия.

— Что случилось с Армариллисом? — выпалил я главный вопрос, который меня сейчас более всего волновал. — Куда все подевались? Почему здесь так пусто? Я... — нервно сглотнул, опасаясь озвучить страшную мысль. — Я что-то не так сделал? И стёр не только колодец, но и Армариллис из-за меня пострадал?

Богиня ответила не сразу, какое-то время она просто стояла и с улыбкой смотрела на меня. Очертания ее тела то и дело расплывались, потом собирались обратно и снова растекались туманными облачками.

Стоять рядом с Мелией было всё равно что находиться в эпицентре магического урагана: от нее исходила такая плотная, густая энергия, что воздух казался тягучим, как мед, и наэлектризованным, как перед грозой. Давило на виски, на грудную клетку, подкатывала тошнота — не та, что от страха, а физическая, как будто мое тело отчаянно пыталось отвергнуть саму божественную сущность, а точнее — слишком тяжелое давление ее ауры на мою. Я сглотнул, пытаясь не подавать вида, но, кажется, Мелия и так всё понимала и откровенно забавлялась этим.

— Что ты знаешь о самом первом Наставнике академии Армариллис, Лунтьер Брандт? — неожиданно спросила она.

— Это здесь сейчас при чем?

— Отвечай, когда тебя спрашивает богиня, — ее тон не изменился, но в нем появилась сталь, от которой меня передернуло.

Я раздраженно повел плечом.

— Да ничего о нем толком неизвестно. Только то, что однажды он так сильно просил о помощи у богов, что те откликнулись на его мольбу и позволили мирозданию создать Армариллис. Было это очень давно...

— Десять тысяч лет назад, — кивнула Мелия.

— Наверное... Вам виднее, — хмыкнул я. — Нам точная дата неизвестна, хроники не сохранили информации об этом. А еще мне известно, что именно от его прикосновения ожил замок Армариллиса.

— От какого именно прикосновения? Куда? — она смотрела на меня с таким видом, будто вела ребенка к пропасти, зная, что он вот-вот оступится.

— Так вот же, — я нетерпеливо махнул рукой в сторону стены внутреннего дворика, где мы как раз и находились. — Здесь, на стене, отпечаток ладони самого первого Наставника...

Я обернулся к стене, да так и замер с вытянутой рукой.

Стена была идеально гладкой. Никакого отпечатка. Только поросший мхом камень.

Я нахмурился. Что за бесовщина? Я же видел отпечаток руки в камне сотни раз! Я сам прикладывал к нему ладонь!

— Всё верно, Брандт, — тихо произнесла Мелия, и в ее голосе прозвучала... жалость? — Ты так сильно просил богов о помощи, что мы тебя услышали. И я позволила мирозданию создать для тебя Армариллис — именно такой, какой нужен тебе, в твоем понимании защиты. Защиты себя, защиты мира. Армариллис действительно должен существовать, вместе со всеми его фортеминами, стоящими на страже равновесия миров. Осталось только вдохнуть в него жизнь.

Мой мозг отказался обрабатывать эти слова. Они были слишком чудовищны, слишком нелепы, слишком...

— Что?.. — тупо просипел я, чувствуя, как земля уходит из-под ног в прямом и переносном смысле.

— Ты всё понял, Лунтьер Брандт. Боги не повторяют дважды.

С этими словами она медленно поплыла в сторону выхода, словно ее несли невидимые крылья.

— Стой! — крикнул я, и мой голос сорвался на почти визгливую, паническую ноту. — То есть... Постойте! Пожалуйста! Я ничего не понимаю... Что происходит? Я же не Наставник академии Армариллис!

— Уверен? — она медленно обернулась, и ее взгляд упал на мою левую руку.

Я тоже посмотрел на свое запястье... и обмер.

Кожа на внутренней стороне запястья горела, и сквозь нее проступал яркий, серебристый символ — цифра ноль. Нулевая метка Наставника академии Армариллис. Та самая, что я видел на руках своих родителей. Та самая, что была символом абсолютной власти и абсолютной ответственности Наставника.

Только моего отца здесь сейчас не было. И фортеминов тоже не было. Не было никого.

Но здесь был я.

И до меня медленно, с леденящей кровь ясностью, начало доходить. Обрывки знаний по истории магии, легенды, странное ощущение пустоты академии... Всё сложилось в единую, ужасающую картину, которую мозг наотрез отказывался воспринимать как реальность.

— Кажется, мироздание определилось, не так ли? — голос богини прозвучал как похоронный звон для меня. — Вернее, ты, наконец, оказался в нужном времени, чтобы оно определилось. Вы попали в прошлое на десять тысяч лет назад, Брандт. И несколько минут назад благодаря твоему зову я позволила Армариллису возникнуть.

Ч-ч-ч-что?..