Если бы мне кто-то сказал, что я буду добровольно носиться по сырым, темным катакомбам, преследуемая эльфийской стражей и чувствуя себя так, будто на мои плечи взгромоздился целый тролль, я бы рассмеялась ему в лицо. А потом, наверное, написала бы об этом статью. Но сейчас было не до смеха...

Мы неслись по лабиринту, который, казалось, не имел ни начала, ни конца. Каменные стены, покрытые склизким мхом, мелькали перед глазами, сливаясь в одно серо-зеленое пятно. Сводчатые потолки нависали над головой угрожающе низко, под ногами хрустел щебень, а местами скрипели старые, прогнившие доски, скрывающие бог весть какие ямы. Путь нам освещали энергетические шары, которые Лунтьер пустил вперед, чтобы они освещали нам дорогу. Они плясали перед нами, отбрасывая на стены тревожные, прыгающие тени и выхватывая из мрака осколки древних фресок и зияющие чернотой боковые ответвления.

— Что это за подземелья вообще? — спрашивала я на бегу. — Никогда о них не слышала...

— В Героссе много подземелий, разного назначения. Здесь когда-то давно лаборатории были, еще во времена Древних...

Воздух становился все гуще, тяжелее, пропитанный запахом вековой плесени, влажной земли, было трудно дышать, не то что бежать. Казалось, мы бежим не по коридорам, а по самому дну океана, где давление вот-вот раздавит нас в лепешку.

Что я там говорила о том, что больше никогда не сяду в экипаж, который ведет Лунтьер?

Так вот, беру свои слова обратно! Здесь, в подземелье, было настолько мерзко, что я с удовольствием променяла бы его на бешеную езду на «Молнии».

Мы бежали и спускались всё ниже и ниже... Пульсация, которую мы чувствовали при входе в тюремные коридоры наверху, превратилась в настоящий гул, отдававшийся в костях. Это уже был не просто ориентир, а физическое давление, тяжелая, злая сила, которая давила на виски и заставляла сердце бешено колотиться не только от бега, но и от чистого, животного страха.

— Тварь где-то рядом, — выдохнул Лунтьер, и его голос прозвучал сдавленно. — Очень близко. Теперь даже я ее чувствую.

Я могла только кивнуть, экономя воздух в лёгких, которого и так катастрофично не хватало. Еще и желудок, мой верный вражеский товарищ во всех стрессовых ситуациях, начал подавать тревожные сигналы. Меня подташнивало, голова кружилась, и я остановилась, оперевшись о холодную, мокрую стену и борясь с приступом тошноты. Шероховатый камень был ледяным под ладонью.

— Ты как? — тут же подскочил ко мне обеспокоенный Лунтьер, его лицо в призрачном свете энергетических шаров было особенно бледным и напряженным.

— Концентрат тьмы... — пролепетала я, скорчившись от боли в желудке, чувствуя себя совершенно жалкой и разбитой. — Он как пережаренный жирный бургер после аттракциона «Молния»...

— Не держится внутри? — хмыкнул Лунтьер.

— Угу...

Он коснулся меня рукой, провел ладонью по спине, и по ней побежали не только мурашки, но и короткие горячие импульсы, приятное тепло, которое разливалось по телу, вытесняя леденящий холод подземелья и сжимающую желудок тошноту.

— Так лучше?

— Определенно, да, — я слабо улыбнулась, ощущая, как спазм отпускает. — Что это за магия? Не похоже на обычные лекарские чары.

— Магия Бойца, — тихо произнес Лунтьер. — Я просто лечу тебя нашей магической связью.

— Вот как...

Удивительные ощущения. И, кажется, мне предстояло узнать еще много удивительного о Бойцах и Стражах.

Мы снова рванули вперед, и несколько минут спустя, в конце очередного бесконечного коридора мы увидели его. Проход внезапно расширился, открываясь в огромную, зловещую пещеру, и...

Колодец.

Он был огромным, сложенным из грубого темного камня, и из него бил вверх — не вода, а самый настоящий вихрь темной магии. Он клубился, шипел и переливался всеми оттенками черного, фиолетового, голубого и золотого, будто в его сердце бушевала вечная гроза, свет от шаров Лунтьера мерк перед этим ослепительным, хаотичным сиянием.

Приближаться к нему было тяжело... Воздух вокруг стал вязким, тягучим, как патока. Каждый шаг давался с невероятным усилием, будто мы пытались бежать против ураганного ветра, что рвался из жерла колодца.

— Нашли! Мы нашли его! — радостно крикнула я.

Адреналин с новой силой ударил в голову, заставляя забыть и про усталость, свинцом накопившуюся в ногах, и про тошноту. Мы ринулись вперед, подгоняемые желанием скорее уничтожить, остановить этот кошмар... А кстати, как мы будем это делать?

Но спросить это у Лунтьера я не успела, потому что нас с ног сбило заклинание.

Это было похоже на то, как гигантская невидимая рука схватила тебя и швырнула об стену. Воздух вырвался из легких со свистом, я отлетела на пару метров и грузно приземлилась на каменный пол, больно ударившись локтем. Перед глазами поплыли темные и светлые круги, сливающиеся в причудливые узоры... Сквозь них я увидела фигуры, выплывающие из темноты того коридора, по которому мы только что прибежали. Четкие, элегантные силуэты в безупречных, отполированных до зеркального блеска доспехах, отражающих мерцание магического вихря. А впереди них...

— Ну конечно, — прохрипела я, с трудом поднимаясь на локтях. — Куда же без него.

Генерал Эльмар Каллос шагнул к нам из темноты, как всегда безупречный, словно сошедший с парадного портрета. Его белоснежная мантия, невероятным образом оставшаяся чистой в этом подземном царстве грязи и сырости, развевалась от невидимого движения воздуха. В его руке обнаженный меч из эльфийского серебра пылал холодным, недобрым светом.

Рядом с генералом, чуть в тени, маячил невысокий мужчина благородных седин, с тонкими, поджатыми губами и высокомерным взглядом.

— Это кто рядом с Каллосом? — шепотом спросила я Лунтьера, пытаясь вспомнить, где видела этого пожилого мужчину.

Физиономия его показалась мне до боли знакомой.

— Советник императора, — так же шепотом ответил Лунтьер. — Руми́ль Фануи́лос.

А-а-а, точно, я же видела его рядом с эльфийским императором, когда поглядывала за ними, оседлав ментально стрекозу!

Ну и фамилии у этих эльфов, конечно...

— Кажется, вечеринка только начинается, — пробормотал Лунтьер, поднимаясь рядом со мной. — И наши дела — временно отменяются. Проклятье, а я так хотел по-быстрому закончить с этим колодцем и обойтись малой кровью...

Каллос тем временем сделал шаг вперед. Его лицо было холодным и абсолютно спокойным.

— Господин Брандт, мисс Штольценберг. Кажется, вы зашли слишком далеко. И не туда, — его голос был ровным, но в нем звенела сталь.

Генерал был воплощением эльфийской элегантности и холодной ярости. Его обычно бесстрастное лицо сейчас искажала гримаса настоящего, неподдельного гнева. Казалось, даже воздух вокруг него трещал от напряжения.

— Вы объявлены персоной нон грата, мистер Брандт, — его голос был низким и опасным. — Вы прекрасно это знаете, и всё равно посмели ступить на эльфийскую землю. Вдобавок ко всему, вы обманом проникли в Министерство Магии. Я имею право казнить вас на месте. Прощайте.

Эльфийское серебро его меча вспыхнуло холодным светом, ослепляя в тусклом подземелье. А потом он бросил взгляд на меня, и в его глазах читалось что-то похожее на... разочарование?

— Я был о вас лучшего мнения, мисс Штольценберг, — произнес он грустно.

И тут меня осенило: я понимала каждое его слово, абсолютно четко и ясно.

— Погоди-ка, — шепнула я Лунтьеру, не отводя глаз от генерала. — Он что, на международном говорит? Или у меня от тошноты и страха открылся внезапный лингвистический талант?

Лунтьер, не опуская рук, из которых уже клубилась энергия готовящегося заклинания, коротко покачал головой.

— Нет, он говорит на чистейшем эльфийском. Древнем, высокомерном и до невозможности сложном. Должно быть, близость древнего колодца искажает пространство и речь, как бы сметая границы.

Но Каллос разглагольствовать не собирался. Он закончил с формальностями, его меч описал в воздухе изящную дугу, и на нас обрушился шквал ледяных осколков, острых, как бритва, и холодных, как сама смерть.

Магический бой — это вам не кино. В реальной жизни нет красивых разноцветных шаров, летящих с замедленной скоростью, зато есть свист рассекаемого воздуха, ослепляющие вспышки света, от которых болят глаза, и постоянное, давящее ощущение, что вот-вот не успеешь среагировать. Особенно когда в магических сражениях ты такой же лох, как я.

Лунтьер парировал ледяную атаку стеной пламени, которая вырвалась из его рук с оглушительным ревом. Воздух зашипел, лед превратился в пар, заклубившийся густым туманом.

— Генерал, выслушайте! — крикнул Лунтьер, отскакивая в сторону от молнии, которую Каллос метнул ему прямо в грудь, молния ударила в стену, отколов кусок камня. — Я пытаюсь помочь! Эпидемия идет отсюда! Из этого колодца! Дайте мне подойти к нему и запечатать его!

— Молчать! — прогремел Каллос, и его голос прозвучал так, будто гора обрушилась.

Его ярость была не крикливой, а холодной, сконцентрированной и смертоносной. Он не просто злился — он был оскорблен. Оскорблен нашим вторжением, нашим неповиновением, само́й нашей сущностью, нарушившей его идеальный порядок.

И тем, что противник в лице Лунтьера «увел» от него меня.

— Вы — мерзкое пятно на белоснежной скатерти геросской империи! Я сотру вас, как грязь.

Ну да, ну да... Это кто кого еще стереть может...

Генерал взмахнул рукой, и из-под земли выросли щупальца из чистой тени, пытаясь схватить Лунтьера за ноги. Тот с проклятием отпрыгнул, швырнув в ответ сгусток энергии, который заставил генерала отступить на шаг.

Я наблюдала за этим, прижавшись к стене, чувствуя себя абсолютно бесполезной. Мой скромный арсенал чар против этой мощи был, как детская рогатка против осадного оружия. Даже Морф притих, превратившись в крошечную брошку на моем воротнике и мелко дрожа.

— Эльмар, опомнись! — снова попытался образумить его Лунтьер, уворачиваясь от очередного лезвия из сгущенного воздуха. — Ты же умный человек! Ты должен чувствовать, что здесь что-то не так! Эта тьма, она как гниль, ты же должен чувствовать...

— Единственная гниль здесь — это ты! — отрезал Каллос, и его меч снова вспыхнул. На этот раз он метнул не заклинание, а сам клинок, который помчался к Лунтьеру с такой скоростью, что от него остался лишь серебристый след в воздухе.

Лунтьер едва успел среагировать, создав перед собой магический щит. Меч вонзился в него с оглушительным грохотом, и щит затрещал, покрываясь паутиной трещин. Лицо Лунтьера исказилось от напряжения.

— Генерал, окститесь, нам обоим не нужны жертвы! Я хочу помочь!

— Вы сделали уже достаточно! Без вас разберемся.

— Если бы вы могли без нас разобраться, то давно уже это сделали! — гаркнул Лунтьер. — И если бы вы раньше сообщили о том, что нулевые жертвы эпидемии пошли из провинции Айлинор, а не из столицы, то процесс расследования шел бы быстрее. Вы сами утаили столь важную информацию от следствия, я бы уже запечатал колодец, но из-за вашего намеренного молчания...

— Да как ты смеешь! — взревел генерал. — Как ты смеешь обвинять меня в предательстве империи?!

И вот непонятно: то ли искренне гневается, то ли так искусно играет роль обиженки...

А я смотрела на генерала и понимала, что слова здесь бессильны. Он не просто не слушал — он не хотел слушать. Его гнев был стеной, непробиваемой и абсолютной, и мы оказались по ту сторону этой стены.

Наблюдать за магической дуэлью высшего уровня — это как смотреть теннисный матч между двумя богами, на мой вкус. Только вместо мячика — сгустки чистой энергии, способные испарить тебя на месте, а вместо аплодисментов — риск мгновенной смерти и эхо от рикошетов заклинаний в подземелье.

Лунтьер и Каллос не просто сражались — они выплескивали друг на друга всё накопившееся за последние дни напряжение, все обиды и взаимные претензии. Серебряные молнии генерала сталкивались с ослепительными золотистыми вспышками силы Лунтьера, заполняя пещеру грохотом и осколками магии. Это было одновременно страшно и восхитительно. Если бы не тот факт, что одного промаха могло хватить, чтобы нас всех размазало по этим древним стенам.

Я не могла просто стоять и смотреть. Мои скромные способности были каплей в море этой бури, но и капля могла быть полезной.

Сжала кулаки, чувствуя, как моя собственная магия — теплая, живая, пахнущая лесом и свободой — потекла из меня тоненьким ручейком. Я не атаковала, а просто... поддерживала. Направила поток энергии в Лунтьера, как живой щит, и ощутила, как его истощенная аура тут же укрепилась, а вокруг него вспыхнул слабый, но заметный золотистый купол.

— Держись, — шепнула я то ли Лунтьеру, то ли самой себе. — Твой Страж с тобой!

Я пока толком ничего не знала о связи Бойца и Стража, но чувствовала невидимую нить между нами и осознавала, что по этой нити могу передавать энергию. Это было похоже на нить, которая связывала меня и Лунтьера через огненные эрнилы на моей левой руке, только эта нить истинной связи была приятной и действующей в обе стороны.

Мое внимание привлекло движение с другой стороны: Румиль, советник императора, тот самый надменный тип, смотрел не на эпическую дуэль, а прямо на меня. И в его взгляде не было ни капли благородного гнева Каллоса, там была простая, неприкрытая злоба. И желание убрать самое слабое звено.

Он прошептал что-то, и воздух перед ним сгустился в черное, колючее копье из чистой ненависти, оно помчалось ко мне, неся с собой запах тления и абсолютной пустоты. Это было смертельное заклинание, которое должно было превратить меня в пыль, как минимум.

Я замерла, понимая, что не успеваю даже испугаться, а защищаться от подобных заклинаний не только не умела — а даже понятия не имела, можно ли от них вообще защититься. Но из брошки на моей мантии вырвался маленький голубой комочек с отчаянным боевым кличем: «Ты на кого пасть разинул, фрикаделька недоделанная!»

Морф метнулся навстречу копью, приняв форму щита с дурацкой рожицей, показывающей неприличный жест. Раздался оглушительный хлопок, и ослепительная вспышка синего света на мгновение заполнила пещеру. Когда зрение вернулось, я увидела, как призрачное тело Морфа стало совсем прозрачным и размытым.

— Морф!!!

— Ой... Кажется, меня перегрузило, — просипел он жалобно. — Я... того... на изнанку мира... надо... подзарядиться...

И он исчез, растворившись в воздухе, а я осталась стоять с сердцем, готовым выпрыгнуть из груди, и с ледяной яростью, медленно поднимающейся из самых глубин моей души.

Я повернулась к советнику. Фануилосу, чтоб его.

Если бы взгляды могли убивать, он бы уже превратился в аккуратный столбик пепла.

— Ты... — прошипела я так тихо, что, казалось, никто не услышит, но он услышал и отшатнулся.

Из моих ладоней вырвался не огонь, а нечто иное — сгусток яростной, дикой магии найоки, пламя, пахнущее хвойным лесом. Я швырнула его в советника со всей силы, он едва успел отбить заклинание щитом, но мое пламя было таким жарким, что его изящная эльфийская перчатка на правой руке мгновенно почернела и оплавилась.

— Ах ты тварь! — взвизгнул он, с раздражением срывая с руки тлеющие остатки ткани.

И вот тогда я увидела то, что заставило мое сердце пуститься вскачь. Правая рука советника... На ней не хватало трех пальцев. Указательного, среднего и безымянного. Они были срезаны... нет, даже не срезаны. Словно стерты магией, идеально ровно. Слишком ровно и подозрительно. Совсем недавно я видела советника императора в полном здравии, и обе его руки были в полном порядке. Что могло произойти за столь короткий срок?

А еще я заприметила на месте среза слегка пульсирующий золотом шрам в виде спирали. Хм... А не об этой ли спирали говорил Лунтьер, когда рассказывал об отправленной в сторону невидимого противника метке?

— Лэнни! — закричала я, не отводя глаз от руки советника. — Его рука! Пальцы! На них шрам! Спираль! Та самая спираль!

Лунтьер, парируя очередной выпад Каллоса, резко обернулся. Его взгляд скользнул по руке советника, и его лицо исказилось пониманием.

— Так это ты... — его голос прозвучал тихо, но его всё равно услышали все. — Ты и есть тот самый ублюдок, что поддерживал пожар в детском саду... Ты тот, кто пытался меня убить... И это я... это мое заклинание оставило на тебе метку. Я отправил в твою сторону стирающее заклинание в надежде нанести хоть какой-то урон... Кажется, у меня получилось, не правда ли? — губы Лунтьера искривились в мрачной усмешке, глаза его горели праведным гневом.

Каллос на мгновение замер, ошеломленный услышанным, и в растерянности обернулся на советника Румиля. Тот побледнел и попытался спрятать свою изувеченную руку, да толку-то, если ею все уже полюбовались?

— О чем вы, мистер Брандт? — напряженно спросил Эльмар.

— Это его рук дело! Вся эта эпидемия...

Лунтьер очень кратко обрисовал ситуацию и кивнул в сторону бледнеющего советника.

— Наверняка именно он замешан в открытии колодца, из которого на свет вырвалась древняя тварь, спящая здесь тысячи лет! Уверен, что это вы, господин Фануилос, пытались убрать меня еще тогда, на Гайлорском мосту, когда целый мостовый пролет пропал под моим экипажем. Вы знали, что я смогу докопаться до истины, и пытались помешать моим планам.

— Ложь! — прошипел советник, но его голос дрогнул. — Господин Каллос, не слушайте его! Он пытается внести смуту и настроить вас против меня! Наверняка он и его девка еще колдуют при этом, они могут давить на вас ментально, будьте осторожны!

Генерал замер в нерешительности, его пронзительный взгляд метнулся от Лунтьера к советнику и обратно. Сомнение пробежало по его лицу.

— Вы хотите, чтобы я поверил на слово в измену советника императора? — холодно спросил Эльмар.

— Я хочу, чтобы ты включил мозг! — рявкнул в ответ Лунтьер. — Но если тебе нужны формальности...

Он выпрямился и прижал руку к груди, над его ладонью вспыхнула крошечная, яркая золотая искра магии.

— Клянусь своей Искрой, что говорю правду! Императорский советник пытался сжечь меня во время недавнего пожара в детском саду, и я отметил его золотой спиралью, чтобы суметь распознать при встрече противника. Искрой клянусь, что ворвался всеми правдами и неправдами на эльфийскую землю исключительно с целью помочь уничтожить тварь, из-за которой началась эпидемия детства. Искрой клянусь, что для этого нужно запечатать колодец, и именно поэтому я здесь и сейчас. Я знаю, что делать, и я хочу принести мир на эльфийские земли. И избавить Геросс от предателя.

Лунтьер говорил, и с каждой его фразой «Искрой клянусь» ладонь вспыхивала, пульсируя золотистым огоньком на кончиках пальцев.

Клятва на Искре для мага — не пустые слова, такую захочешь — не нарушишь... Ну или нарушишь, но твоя Искра тут же погаснет, что неминуемо приведет к смерти.

— В свете последних событий и полученной мной информации о том, что нулевой пациент эпидемии и еще несколько первых пациентов были найдены именно в провинции Айлинор, я был уверен, что вы, генерал, соврали мне, когда предоставили фальшивую информацию о том, что эпидемия началась в самой столице...

— Я никогда не вру, — резко сказал Эльмар. — Эти документы не я составлял. Мне их передали из канцелярии...

— Которой заправляет советник императора, не так ли? — понимающе хмыкнул Лунтьер. — Кажется, ситуация прояснилась, да? Вас водили за нос так же, как и меня. Я со своей напарницей смог найти подтверждение распространения тьмы именно из этой провинции. Мы точно знаем, что тварь, от которой пошли все беды, находится в этих подземельях и выбралась она из этого колодца, — Лунтьер ткнул пальцем себе за плечо. — Колодец распечатали специально, и дверь в эти подземелья открывалась несколько раз в течение последних месяцев. Не удивлюсь, если Румиль даже скармливал каких-то жертв эпидемии твари, чтобы провести какой-нибудь обряд подчинения.

Я тихонько охнула и прижала ладошку ко рту. Мысль была жуткой, и ранее она не приходила мне в голову...

В глазах Каллоса бушевала буря из недоверия, ярости и горького разочарования.

— Господин советник, — его голос прозвучал звеняще-тихо. — Как вы объясните свою причастность ко всему этому?

Румиль стоял, тяжело дыша, его лицо исказилось гримасой такой чистой, неприкрытой ненависти, что я невольно сделала шаг назад.

— Объясню? — просипел он. — Да-а-а, я сейчас всё вам объясню!

Он резко вскинул руку — ту самую, с отсутствующими пальцами — и выкрикнул заклинание. Не эльфийское, изящное и сложное, а что-то древнее, грубое и смертоносное. Сгусток черной энергии, шипящий и визжащий, рванул прямо в лицо генералу Каллосу.

Тот отреагировал с потрясающей скоростью: он не отбил атаку, но резко отпрыгнул в сторону, кувыркнулся через плечо и приземлился прямо рядом с нами. Его мантия взметнулась, и генерал встал на одну линию с Лунтьером, бок о бок, его меч теперь был направлен в сторону его уже бывшего союзника.

— Что, ты таки включил мозги? — ядовитым голосочком спросил Лунтьер, не поворачивая головы.

— Ой, заткнись, — раздраженно буркнул Каллос.

Но его тон уже был другим: в нем больше не было ненависти к Лунтьеру, теперь это была ярость, направленная в одну точку — на предателя.

И когда они оба успели перейти на «ты»?..

— Как думаешь, откуда он про колодец узнал? — тихо спросил Лунтьер генерала.

Тот неопределенно повел плечом.

— Румиль — из древнего рода, который может хранить удивительные тайны. Не вижу в этом ничего странного.

Генерал подал знак другим стражникам, с которыми они спустились сюда в подземелье, и те встали плотной стеной, возведя непроходимый магический барьер, чтобы советник не мог сбежать обратно.

Румиль тем временем наступал на нас, из его рук во все стороны били потоки черной магии.

— Вы! Вы все мне мешали! — кричал он, и глаза его выглядели сумасшедшими. — Если бы не вы и ваша паршивая девка, никакая Велариэна не была бы восстановлена! Лекари не изобрели бы сыворотку! И я бы правил! Я! Пока наш дорогой император пребывает в своем «помрачнённом состоянии»! А потом... потом я бы и совсем на трон взошел! Во мне есть кровь императорской ветви! Законное право! Я всё продумал! Я стравил бы всю мешающую аристократию этим отвратительным напитком, который они пьют как не в себя... А вы... вы просто ничтожества, которых нужно раздавить!

— Знаешь, — сказал Лунтьер, отбивая очередное летящее в него заклинание, — для человека, который всё продумал, ты как-то слишком много болтаешь. Обычно это плохой знак. Кончаются аргументы?

— Мои аргументы только начинаются! — взревел советник. — Никто из вас сегодня не выйдет отсюда живым!

— Включая вас, тогда уж, — хмыкнул Эльмар, атакуя советника и пытаясь подбить его сбоку, пока Лунтьер перетягивал на себя внимание. — Уходить будем вместе, Румиль. Вам от меня не скрыться. С предателями в Героссе разговор короткий, и вы сами подписали себе смертный приговор.

— Уверены?..

Советник мрачно, как-то по-змеиному улыбнулся и посмотрел куда-то за наши спины.

И я почувствовала, как давящая, удушающая тьма нарастает сзади, приближается жутким комом, словно над нами нависла гигантская волна из чистейшего зла. Холод прошелся по спине, и волосы на затылке встали дыбом.

Я медленно, очень медленно обернулась, чувствуя подвох.

И нервно сглотнула, увидев тварь.

Из-за поворота пещеры выползало... нечто. Гигантская, пульсирующая черная тень, больше похожая на жидкую каплю. У нее не было четких форм — только сгусток тьмы, из которого торчали клыки, когти и десятки пустых, голодных глаз. Капля ползла по земле, оставляя за собой мокрый след, и разевала пасть, достаточно большую, чтобы проглотить нас всех разом, без хлеба и закуски.

Ох-х-х. Кажется, «аргумент» советника только что материализовался. И он был очень, очень большой...

Вот это был, пожалуй, перебор. Сначала дуэль двух верховных магов, потом предательство советника, а теперь еще и гигантская пульсирующая капля космического зла, решившая, что наши скромные магические разборки — идеальное место для перекуса. Мой внутренний репортер ликовал: сюжет просто шикарный! А вот мой внутренний (и внешний тоже) трус был готов расплакаться и сбежать куда-нибудь с дикими воплями.

Монстр-капля (как эта тварь называется вообще?) издала звук, который был похож на скрежет тысячи зубов по стеклу, смешанный с бульканьем засорившейся канализации.

— Это... Что вообще такое? — слабым голосом спросил Каллос, в ужасе вытаращившись на монстра.

— Это Бло́бби, — нервно выдохнула я.

— Чего?! — Лунтьер и Эльмар посмотрели на меня с одинаковым недоумением.

— Ну, надо же эту древнюю тварь как-то называть. Пусть ее зовут Блобби!

— Это чтобы не так страшно было? — хмыкнул Лунтьер и щелкнул пальцами, вокруг его рук вспыхнули пламенные кнуты.

— Ловишь на лету!

— А что мне еще остается...

— План есть? — оборвал нашу бессмысленную и несвоевременную болтовню генерал. — Как мы поступаем с этим, хм... Блобби? Сражаемся? Или сразу убегаем?

— Я предлагаю второе! — охотно выпалила я.

Но времени на панику не было. Монстр-Блобби ринулся на нас, подобно волне, сметающей всё на своем пути, и все последующие события больше всего были похожи на ослепительный хаос.

Лунтьер агрессивно пошел в атаку, его молнии рвали темную плоть Блобби, огненные взрывы оставляли на его поверхности дымящиеся кратеры, но увы, все эти дыры почти мгновенно затягивались, лишь задерживая монстра, не давая ему мгновенно нас поглотить. Эльмар метал ледяные копья, которые впивались в монстра и тут же обрастали инеем, тоже лишь ненадолго сковывая его движение. А я... я старалась не путаться под ногами и время от времени швыряла в Блобби заряды солнечной энергии — моя скромная магия найоки казалась против него детским водяным пистолетом, но хоть что-то...

— Я принес тебе еду, Аргарио́н! — громыхнул советник императора за нашими спинами.

Аргарион? Это так тварь зовут, что ли? Ну нет, Блобби мне все-таки больше нравится... От истинного имечка твари за версту пахло древностью и первобытным ужасом.

Так, погодите. Это кто еда? Это мы, что ли? Ну уж нет, я не согласна, я на такое не подписывалась!

Я, право слово, при виде монстра успела забыть про советника. Непозволительная оплошность, конечно, но мне можно простить: я не боевой маг и не инквизитор, а всего лишь репортер, попавший в ту еще передрягу. Как этот Румиль вообще нас не пришиб смертельными проклятиями в спину?..

Впрочем, оглядевшись, я поняла, что Лунтьер, в отличие от меня, позаботился об этом и возвел между нами защитную стену, буквально заключив в кокон советника. Тот, правда, уже шустро пробивал этот барьер темными кинжалами, которые впивались в защиту и таяли с шипением, но Лунтьер был настороже, постоянно подпитывая заклинание.

— Эльмар, не отпускай его! — закричал он, отскакивая от внезапно выросшего из тела монстра щупальца, которое чуть не снесло ему голову. — Надо задержать этого гада! Не дай ему сбежать!

Генерал, отрубив очередной кусок наступающей твари, кивнул и ринулся к Румилю, его меч выписывал в воздухе смертоносные узоры, вынуждая советника отступать и обороняться, отвлекаясь от своего древнего «питомца». Бой разбился на два очага: пока Лунтьер и я с переменным успехом сдерживали натиск Блобби, отскакивая от щупалец и залепляя его глаза вспышками солнечной энергии, на другом «поле боя» разворачивалась своя, не менее яростная драма.

Эльмар Каллос, отбросив первоначальный шок, преобразился: из застигнутого врасплох аристократа он в мгновение ока превратился в вихрь яростной элегантности. Его белая мантия мелькала вспышкой, а клинок из эльфийского серебра пел в воздухе смертоносную песню. Каждый удар, каждый выпад был отточен годами тренировок и настоящих сражений, ничего лишнего, только чистая, убийственная эффективность.

Но Румиль Фануилос не был простой мишенью. Он отступал, парируя удары не оружием, а щитами из сгустившейся тьмы, которые возникали перед ним по мановению руки и рассыпались в прах под яростными атаками генерала. Его магия была иной, не отточенной и дисциплинированной, как у Каллоса, а гибкой, коварной и ядовитой.

— Ты всегда был слеп, Эльмар! — шипел советник, отступая под градом ударов, из его пальцев вырывались изумрудные змейки энергии, которые пытались обвить ноги и руки генерала. — Слепой пёс на поводке у трона! Ты служил системе, которая давно прогнила!

— Умолкни, тварь! — парировал Эльмар, делая резкий выпад вперед. — Ты посмел поднять тьму на весь свой народ, как ты можешь после этого смотреть мне в глаза?

Его клинок, словно живой, нашел брешь в защите и чиркнул по рукаву мантии советника — ткань не порвалась, а почернела и осыпалась пеплом.

— Это не просто предательство, Румиль. Это неотвратимое уничтожение своей души!

— Ты ничего в этом не смыслишь! — взревел Румиль, его лицо исказила гримаса фанатичной ярости.

Он совершил резкий бросок вперед, не пытаясь больше защищаться, сгусток чистой негативной энергии, чернее самой глубокой ночи, рванулся от его груди прямо в Каллоса.

Генерал не стал уворачиваться. Он встал в стойку, воткнул меч в камень перед собой, и лезвие вспыхнуло ослепительно-белым светом. Эльфийское серебро, созданное для защиты от древнего зла, стало идеальным щитом, тьма ударила в этот световой барьер с оглушительным ревом, разбилась на тысячи черных осколков, которые, падая, прожгли дыры в каменном полу.

Каллос использовал замешательство противника: он не стал выдергивать меч из земли, поднял с пола тяжеленький камень и швырнул его прямо в лицо Румилю.

Тот ожидал всего — магического нападения, удара мечом... Но не летящего в нос камня.

Прозвучал глухой хруст. Советник отшатнулся, зажимая нос, из которого хлынула темная кровь. Его глаза, широко раскрытые от боли и ярости, слезились.

— Ты... ты сломал мне нос! — он просипел с почти комичным возмущением, как аристократ, которому испачкали плащ.

— Для разминки, — холодно бросил Каллос, вновь выдергивая свой меч из камня. — Ты забыл, Румиль, с кем имеешь дело. Ты десятилетия просидел в своих кабинетах, строя козни, а я всё это время сражался с темными силами. Пока ты играл в политику, я учился убивать тьму. Уверен, что сможешь обыграть опытного игрока?

С этими словами Каллос перешел в новую атаку, теперь его движения были еще быстрее, еще безжалостнее. Он не просто парировал и атаковал, он предугадывал и бил не по щитам, а по тому месту, где они должны были появиться, заставляя магию советника работать на износ.

Румиль отступал, его магия становилась всё более хаотичной, менее концентрированной. Вместо смертоносных сгустков он швырял уже простые, грубые шары энергии, которые Каллос легко отражал клинком.

Отступая, Румиль уткнулся в щиты других стражников, видимо, забыв об их существовании, дернулся от них в сторону, но оступился, споткнувшись о неровность пола. Всего на долю секунды его тело вышло из равновесия, а взгляд отвлеченно метнулся к чудовищной твари, как бы ища у нее помощи.

Эльмару Каллосу не нужно было больше: молниеносный удар, и серебряный клинок вспорол воздух, пробив все защитные щиты советника, и остановился в сантиметре от горла врага.

— Всё кончено, Румиль, — произнес генерал, его глаза горели ледяным огнем. — Приказывай этой древней твари отступить. Сейчас же!

Но в глазах Румиля Фануилоса, полных ненависти, не было страха. Только горькое, обезумевшее торжество.

— Слишком поздно, генерал, — прохрипел он, и кровавая улыбка тронула его губы. — Слишком поздно для приказов. Он уже здесь. И он голоден... Эту тварь уже нельзя остановить...

— Ну, это мы еще посмотрим! — весело отозвался Лунтьер, который всё это время атаковал монстра. — Поменьше пафоса, тебе не идет драматичная роль!

Я сама не участвовала активно в сражении, но непрерывным потоком поддерживала Лунтьера магически и видела, как это помогает ему держать стабильные щиты.

— Ну что, Еля, как тебе наша первая боевая миссия? Весело?

— О да! — крикнула я, уворачиваясь от брызг черной слизи, которая шипела и разъедала камень. — Просто сказка! Надо будет обязательно повторить. Желательно никогда!

Лунтьер атаковал, это было похоже на попытку остановить цунами, бросая в него камешки. Но мы не сдавались, потому что отступать было уже некуда.

Блобби бушевал. Казалось, его просто не остановить, каждое наше заклинание лишь раздражало его, как комариные укусы — слона.

— Его надо накормить! — крикнул Лунтьер. — Эту тварь нужно накормить, тогда она отвлечется и замедлится достаточно для того, чтобы я мог спихнуть ее в колодец!

Это на что он намекает... Что кем-то надо пожертвовать, да?

Я вздрогнула, когда раздался оглушительный хлопок, и, обернувшись, увидела, как тело советника, словно тряпичную куклу, швырнуло по воздуху — это генерал решил без лишних слов приступить к делу и организовать еду для древней твари. Тело советника пролетело над нашими головами с комичным воплем ужаса, беспомощно размахивая руками... и угодило прямиком в разинутую пасть Блобби, который как раз намеревался проглотить Лунтьера целиком.

— Предателю — предательская смерть, — мрачно прокомментировал генерал.

Какая чудесная ирония судьбы... Человек, который распечатал древний колодец, чтобы выпустить древнее зло, сам же угодил в качестве закуски в пасть твари. Поэтическая справедливость во всей ее красе, прям в духе эльфийских эпичных сражений.

— Отойдите все! — крикнул Лунтьер, воспользовавшись замешательством монстра.

Он вскинул руки, и я почувствовала, как вся магия в пещере сходится в одной точке — в его ладонях. Это было ослепительно, громко и невероятно мощно, поток чистейшей энергии, похожий на световое копье, ударил в Блобби-Аргариона и отшвырнул его к краю колодца. Тварь, все еще пытаясь переварить сюрприз в виде советника, с противным чмокающим звуком рухнула в черную пустоту, из которой и выползла.

А мы втроем, как по команде, подскочили к краю проклятого колодца и заглянули внутрь. Внизу клубилась тьма, оттуда доносилось недовольное бульканье. Оно не умолкало, Блобби явно не собирался сдаваться просто так. Воздух вокруг колодца вибрировал и казался осязаемым. Дышать было тяжело.

Эльмар Каллос, не теряя ни секунды, начал читать самое сильное запечатывающее заклинание, какое знал. Сложные руны вспыхивали в воздухе, эльфийские символы защиты сплетались в узор... и рассыпались в прах, едва приблизившись к краю колодца. Древняя магия отталкивала его чары.

— Ничего не выходит, — сквозь зубы процедил генерал, и в его голосе впервые за вечер прозвучало отчаяние. — Магия колодца... она другая. Она не подчиняется мне...

— Его нужно запечатать... Немедленно! — выдохнула я, чувствуя, как тошнотворный ужас снова подбирается к моему горлу. — Как это сделать-то? Лэнни, ты знаешь?

Лунтьер выпрямился. Его лицо было странно спокойным и очень, очень решительным. Он посмотрел на колодец, потом на нас.

— Да... Я знаю, как его запечатать, — сказал он, голос его был тихим, но твердым.

И почему-то по спине пробежали мурашки. Меня этот тон напугал гораздо больше, чем бульканье голодного монстра на дне, потому что в этом взгляде и в этом голосе я увидела и услышала нечто жуткое.

— Лэнни... — начала я.

Но он смотрел только в бездну колодца, его профиль в тусклом свете магических отсветов выглядел особенно драматично.

— А безумный ученый был прав, — пробормотал Лунтьер так тихо, что я едва расслышала. — Теперь я действительно понимаю, что нужно сделать...

Он обернулся к нам, и от выражения его глаз мое сердце упало куда-то в ботинки и замерло там ледышкой.

— Нет, — выдохнула я, еще не зная, что именно он скажет, но уже чувствуя подступающий ужас. — Лэнни, нет. Любой вариант, кроме того, что ты сейчас подумал!

— Его можно запечатать только изнутри, Еля, — голос Лунтьера был ровным, спокойным, будто он говорил о погоде. — Колодец — это не дыра в полу. Это портал, якорь, связывающий разные точки в пространстве, во времени. Его нужно... стереть. Вместе со всем, что внутри. Моя магия... магия стирания... она может это сделать.

В моей голове все смешалось. Нет. НЕТ. Это не тот сценарий, который я подписывала! Где хэппи-энд? Где победа с минимальными потерями? Где поцелуй на фоне взрыва, вашу ж мать?!

— Ты с ума сошел! — закричала я, и мой голос сорвался на истеричную ноту. — Это же самоубийство! Должен быть другой способ! Мы найдем! Вместе!

Но он только покачал головой, и в его глазах читалась такая леденящая душу уверенность, что все мои протесты застряли в горле комом.

Лунтьер подошел к краю колодца и сел, свесив ноги в зияющую черноту, из которой доносилось недовольное чавканье Блобби, уже почти переварившего свою закуску в лице советника.

— Иного выхода нет, — твердо произнес Лунтьер. — Я прыгну в колодец и гарантированно запечатаю его изнутри... вместе со мной. Подземелье, скорее всего, начнет разрушаться, так что как только я прыгну — сразу же бегите. И на всякий случай эвакуируйте всех сотрудников Министерства, вдруг здание начнет проваливаться... Мне сказали, что после запечатывания колодца эпидемия сама собой прекратится, и жертвы вроде как сами должны выздороветь. Надеюсь, что так и будет. Ну, по логике так действительно должно произойти, ведь я сотру колодец вместе с тварью, а значит — со всеми ее последствиями в виде эпидемии.

— А ты? — напряженно спросил Эльмар. — Как ты выберешься из колодца, Брандт?

— Никак, — сухо ответил тот, и эти слова ударили меня, как пощечина.

— Но это же... Билет в один конец. Самопожертвование, — неуверенно произнес генерал. — Запечатать колодец можно только такой высокой ценой?

— Иного выхода нет, — тихо повторил Лунтьер. — Снаружи этот колодец попросту не стереть. Запечатать его можно, только находясь в потоке... Позаботься о Елении, пожалуйста. Она должна жить.

Эльмар Каллос выпрямился во весь свой немалый рост. Затем склонился в низком, глубоком поклоне, прижав ладонь к сердцу, — так эльфы отдают честь великим воинам, павшим в бою.

— Лунтьер Брандт, — голос его звучал почти торжественно. — Я клянусь перед всеми богами и предками, что эльфийский народ сохранит память о твоем подвиге на все времена. Мы сложим о тебе тысячи песен, твое имя будет сиять в веках, как пример величайшей жертвы и доблести!

Глаза обычно надменного генерала подозрительно блестели, но Лунтьер мрачно хмыкнул, не оборачиваясь.

— Не давай клятв, которые не сможешь выполнить. Скорее всего, вы все меня забудете сразу после того, как я сотру колодец... вместе со своим существованием из памяти этого мира. Таков побочный эффект.

Холодный страх сменился всепоглощающим леденящим ужасом.

— Я... я тоже забуду? — прошептала я. — Всё? Нашу встречу? Наше... всё?

Лунтьер медленно повернулся ко мне, его взгляд был бесконечно грустным и нежным. Он медленно кивнул.

— Скорее всего, да. Магия стирания... она не разбирает нюансы, она просто возвращает всё, что связано с объектом, в небытие. Я буду лишним звеном в этом уравнении. Проводником, стирательной резинкой мироздания, не более.

Земля под ногами поплыла... Это было хуже, чем смерть. Это было полное, абсолютное небытие. Как будто нас и не было... Как будто между нами ничего не было. А как же... Но как же... Все наши споры, наши объятия, наши ночи, его смех, его улыбка... Всё это должно просто исчезнуть? Стать пылью? Несправедливость происходящего душила меня, рвала на части.

Ком в горле мешал выдавить хоть одно слово. Слезы текли по щекам горячими ручьями, но я даже не могла зарыдать, просто стояла, дрожа всем телом, вглядываясь в лицо Лунтьера, пытаясь запомнить каждую черточку, каждую морщинку, пока была возможность.

— Лэнни... Но как же... Как же...

Дыхание перехватило, я просто в ужасе смотрела на любимого мужчину, пытаясь осознать сюр происходящего и истерично соображая, что я могу сделать.

Он улыбнулся мне — печально так... прощально.

— Ну... Я успел полюбить, — тихо произнес он, глядя мне в глаза. — Это главное. Даже если никто об этом не вспомнит... Ты — самое прекрасное, что случилось в моей жизни, Еля.

Он притянул меня к себе за затылок, буквально впиваясь в губы поцелуем.

Это был не нежный, прощальный поцелуй из слезливых мелодрам, а что-то яростное, отчаянное, полное всей той боли, любви и гнева, которые кипели внутри нас. Это был поцелуй-воспоминание, поцелуй-клятва, поцелуй-протест против несправедливости вселенной. Я впивалась пальцами в плечи Лунтьера, пытаясь вдохнуть в него всю себя, запомнить вкус его губ, запах его кожи, я пыталась выжечь этот момент в своей памяти навсегда, зная, что это невозможно... Это был поцелуй в бездну, поцелуй в никуда, но мы дышали друг другом, как будто могли этим остановить время. Я чувствовала, как по моим щекам текут слезы, соленые и горькие, рыдания подступали к горлу и грозились вот-вот прорваться наружу.

Лунтьер оторвался от моих губ, прижал лоб к моему лбу, его дыхание было таким же прерывистым, как мое.

— Прощай, моя взрывная ядерность, — прошептал он. — Люблю тебя. И буду любить до последнего своего вздоха.

И прежде чем я успела что-то сказать, схватить его, удержать, он оттолкнул меня назад, в сторону Эльмара, а сам кубарем полетел вниз, в черноту, навстречу булькающему хаосу.

Я пошатнулась, стеклянным взором глядя во вспыхнувший золотом колодец, касаясь своих губ, еще хранящих тепло поцелуя, чувствуя ужасающую, абсолютную пустоту внутри. Всё внутри меня замерло, онемело, превратилось в лед. Не было ни крика, ни слез, только всепоглощающая пустота, в которой не осталось ничего, кроме боли.

Сбоку раздался какой-то отдалённый, приглушённый частью моего мозга крик генерала: «Безумная! Вы хотите умереть?!».

Каменная пыль, посыпавшаяся с потолка... Грохот, обещающий скорое обрушение. Рука Эльмара, схватившая меня за плечо, чтобы оттащить от края колодца, к которому я опять прильнула.

Но всё это было где-то очень далеко... За толстым слоем стекла, которым стал мой мир. Единственное, что было реально — это леденящая пустота в груди и разрывающее её отчаяние.

Я вырвалась из генеральской хватки с силой, которой сама от себя не ожидала.

— Нет! — мой собственный крик оглушил меня, прозвучав дико и надрывно в грохоте рушащегося подземелья. — Я не оставлю его! Я его Страж! Я должна быть со своим Бойцом!

И прежде чем страх успел снова сжать моё горло, я шагнула вперёд, в чёрный зев колодца.

И тоже камнем рухнула в распахнувшую объятья бездну.