Тьма. Не та, что за окном — ночная, звездная, а та, что внутри. Густая, липкая, отравленная. Она заполнила меня до краев, вытеснив всё: ярость, стыд, осознание собственного чудовищного провала. Осталась только леденящая пустота, которую я отчаянно пытался затопить дешевым темным айлинором.
Бутылка была уже пуста. Третья по счету. Я пил прямо из горла, большими, жгучими глотками. Отвратительный, терпкий вкус неплохо выбивал все мысли из моей головы, потому что мне отчаянно требовалось выключить голову хоть ненадолго: от сильного стресса у меня стала нехорошо шалить магия, а все мои попытки достучаться до Елении, пообщаться с ней игнорировались еще на подходе к особняку генерала Каллоса, в который отвезли мою драгоценную найоку.
Осколки зеркала на полу бликами ловили тусклый свет лампы. Я разбил его в пылу ярости, потому что не мог смотреть на свое отражение. На того, кто там был, — вора, почти убийцу. Проклятого дурака, который в слепой ярости чуть не выпил жизнь той, кто был дороже всего. Мои костяшки были содраны в кровь — я не выдержал и вмазал кулаком прямо в стекло, лишь бы не видеть этих мерзких глаз.
«Ты такой же, как все...»
Слова Елении звенели в моей черепной коробке громче любого заклинания. Я зажмурился, но во сне и наяву я видел только её — бледную, с прожилками от ожогов на запястьях, смотрящую на меня с ненавистью. И Каллоса, его холодную, торжествующую ухмылку. Он теперь её защитник, её бравый утешитель. А я... я тот, от кого её нужно защищать.
Любовь. Я осознал это с пугающей, абсолютной ясностью, пронзающей даже алкогольный туман. Не просто влечение, не симпатия. Дикая, всепоглощающая потребность быть рядом, защищать, чувствовать её тепло. И я... я чуть не убил её! Своими же руками. Своей силой! Как мне доказать Елении, что я здесь ни при чём? Как достучаться до нее, если вход в особняк Каллоса был мне закрыт?
От всех этих мыслей меня скрутило так, что я едва не стошнил прямо на ковер. Я снова глотнул айлинора — из четвёртой бутылки. Горечь обожгла горло, тьма позвала притупить боль, и я пошел у неё на поводу...
В день происшествия с пожаром и следующие два дня я пытался всеми правдами и неправдами пробиться к Елении. Бесполезно. Меня не подпускали к ней, никто, ни лекари, ни слуги Каллоса. Мне передавали через запертые ворота, что «мисс Штольценберг отдыхает и никого не принимает». Каллос отгородил её от меня, запер в своей золотой клетке, а сама Еления или ее фамильяр не выходили со мной на связь. Морф скорее всего боялся даже на минуту отойти от хозяйки, без устали подпитывая ее энергией.
Что ж... Раз меня не пускают по-хорошему, придется действовать по-плохому.
Я швырнул пустую четвертую бутылку на пол, и та укатилась под диван. Шатающейся походкой вышел из номера, не помня, как добрался до улицы.
Во мне плескалось слишком большое количество темного айлинора. Недопустимое, я бы сказал. Никогда не позволял себе так безобразно напиваться, я самому себе был противен в этот момент, но я с ума сходил от беспокойства за Елению и невозможности быть с ней рядом прямо сейчас.
Последний бокал айлинора был лишним — сознание помутнело окончательно, мысли путались, в голове гудело, и только одно желание гнало меня вперед, к её порогу — желание прикоснуться, обнять. Объясниться... Я признаюсь ей в любви, и она всё поймет, и простит меня, да!
Моя уверенность в собственном гениальном плане была непоколебима.
Гонимый вперёд порывом вдохновенного безумия, я сел за руль своего экипажа, совершенно не помня, как завел двигатель и рванул с места. Мир плыл вокруг, но я мчался, не разбирая дороги, пугая прохожих и круша всё, что попадалось на пути.
Глухой удар, скрежет металла. Я врезался в какое-то древнее дерево на обочине, снес античную вазу с цветами... Чуть не сбил с ног аристократа в погонах, проехался прямо по клумбе с редкими цветами на центральной площади...
Мне было плевать, на всё плевать. Я давил на газ, пока колеса не уперлись в кованые ворота особняка Каллоса. Я протаранил их с приятным треском и грохотом, которые отозвались в моей пустой голове оглушительным звоном.
Я не помнил, как именно протаранил ворота, но, кажется, без магии не обошлось, а стражников я буквально смел одной левой в сторону, с помощью левитационных чар сложив их на обочине аккуратной горкой.
У меня была цель — докричаться до Елении, любыми способами — и я к этой цели уверенно шел. Вернее — ехал.
Меня занесло на повороте, я резко нажал по тормозам, и экипаж закружило вокруг себя с мерзким скрипом тормозных колодок. В момент случайного дрифта я сбил багажником небольшую древнюю статую, стоящую перед главной мраморной доржкой, но не придал этому совершенно никакого значения.
Я вывалился из экипажа и, пошатываясь, побрел к парадному входу. Мой взгляд пытался сфокусироваться на окнах и понять, в каком из помещений может находиться моя лисица.
— Еления-я-я! — мой крик буквально взорвал чопорную тишину эльфийского поместья. — Еления-я-я! Выслушай меня-я-я! Нам надо поговори-и-ить!
Мне показалось, что я ору недостаточно истошно, поэтому сложил руки рупором, магией усилил голос и завопил пуще прежнего:
— Еля-я-я, прости меня! Еля-я-я, я тебя люблю-ю-ю!..
На меня со всех сторон ринулись стражники. Их лица почему-то были искажены возмущением. Странно, что им не нравится?
— Мистер Брандт! Мистер Брандт, вы не в себе! Вам нужно успокоиться!
— Мистер Брандт, пройдёмте с нами...
— Пустите меня к моей подопечной! — орал я, отмахиваясь от стражников, пытающихся перехватить меня. — Мне нужно к Елении!
— Мисс Штольценберг себя плохо чувствует и...
— Я знаю, как ей помочь! Я должен ей помочь! Мне надо быть рядом!
— Мистер Брандт, вы обязательно сможете поговорить с мисс Штольценберг позже, а сейчас прошу проследовать за нами и...
Они пытались связать мне руки, вполне вежливо и культурно. Это бесило меня еще сильнее, бесила вся эта фальшивая, вылизанная вежливость эльфийских аристократов. Я вырвался из цепких объятий стражников, и ближайший эльф, который грубо тряхнул меня за предплечье, отлетел в кусты от моего хоть и порядком нетрезвого, но все же стабильно сильного удара. Ну а чего он меня трясет? Неприятно, вообще-то! Он мешал, и я решил смахнуть его в сторону. Надоел.
— Мистер Брандт, что вы творите?!
— Мистер Брандт, немедленно прекратите, иначе мы вынуждены будем...
Второго стражника я повалил наземь коротким метким ударом, чувствуя приятное удовлетворение от соприкосновения кулака со скулами. Третьего — ударом по затылку. Еще двоих уложил парализующими чарами. Следующую напавшую на меня троицу раскидал по ближайшим деревьям. Мешали! Адреналин и айлинор пели в крови дуэтом безумия, но я был способен драться и защищаться в любом состоянии, спасибо академической выправке.
Я снова повернулся к особняку, бегающим взглядом перескакивая с окна на окно в надежде выцепить взглядом Елению или какой-то намек на неё. Или просто почувствовать ее и двинуться к ней навстречу.
Впрочем... Стражники бежали ко мне со всех сторон, времени у меня было немного. Вряд ли нам с Еленией дадут нормально поболтать.
Мне нужно было оставить ей послание... Чтобы она увидела. Чтобы поняла!
Я огляделся и увидел ведро с темной краской — видимо, садовник красил скамейку. Идеально!
Я схватил кисть и, нещадно шатаясь, начал выводить на безупречном мраморе дорожки корявые, гигантские буквы «Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ».
— Мистер, Брандт!!! — в шоке произнес еще один подоспевший стражник. — Это правительственная территория, здесь нельзя рисовать краской!
— Ага. Я в курсе.
— Мистер Брандт, это нарушает законы Геросской Империи!
— Да мне плевать.
— Мистер Брандт, мы будем вынуждены арестовать вас!
— Да пошел ты!
Стражник попытался меня скрутить, но в итоге сам скрючился от боли на дорожке после моего удара.
Краска быстро кончилась. На последней букве мазок стал бледным, прерывистым, и ее недосказанность резала глаз. Этого мало. Этого недостаточно! Она должна понять! Должна увидеть! Проникнуться!
Я посмотрел на охранников, которых только что уложил, и меня осенило гениальной идеей. Ну конечно же! Как я сразу до этого не додумался?
Я принялся волочить бесчувственные тела, укладывая их на дорожке, складывая в буквы, формируя телами эльфов ту самую надпись «Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ». Получалось криво, но разборчиво. Новые стражники бросались на меня, и я, не церемонясь, отправлял их присоединиться к композиции.
Во! Так намного лучше. Мне нравится.
На слово «ЛЮБЛЮ» стражников не хватало, поэтому я решил просто сложить эльфов в виде сердечка. Отошел, любуясь арт-объектом.
Красота! На мой взгляд, очень не хватало стрелы, пронзающей сердце, и я огляделся в поисках еще каких-нибудь эльфийских стражников, чтобы дополнить композицию. О, вспомнил! Я же несколько эльфов оставил штабелями у ворот! Надо сбегать за одним и притащить сюда — будет стрелой Купидона! Или всех притащить? Можно будет тогда еще что-нибудь написать, и в вензель кого-нибудь уложить...
Мой взгляд скользнул по фасаду особняка, и сердце забилось быстрее, когда в одном из окон я увидел Елению. Я не мог ее ни с кем перепутать, моя магия моментально отозвалась на ее присутствие в обозримой местности, и я увидел, как Еления ахнула, прижав ладошку ко рту и глядя на моё каллиграфическое художество. А еще я увидел на пороге особняка генерала Каллоса, его лицо окаменело при взгляде на меня. И это придавало сил.
— Еля-я-я! — заорал я пуще прежнего, широко улыбаясь и радостно размахивая руками, привлекая к себе внимание, а то вдруг она меня не заметила. — Еля-я-я, я люблю тебя! Еля, прости, я всё объясню!
В этот момент что-то тяжелое опустилось мне на затылок. Не клинок, не другое холодное оружие, нет, это была магия, дарующая чистую, концентрированную боль. Боль пронзила даже алкогольную броню, прошила каждую клетку тела, на секунду как будто остановила сердце...
Мир погас, звуки, свет, безумная ярость — всё схлопнулось в одну точку невыносимой агонии, я не успел даже понять, кто это сделал. Мои ноги подкосились, и я рухнул на мраморную дорожку, рядом со сложенным из тел признанием в любви. Упал аккурат в то место, где не хватало восклицательного знака.
Последнее, что запомнил перед полной отключкой, — это холод наручников на запястьях. И стальной голос Эльмара Каллоса:
— В камеру его.
А затем меня поглотила тьма...
***
Мне хорошо известно, что после парочки бокалов игристого айлинора беседа легко и непринужденно превращается в утечку информации. После трех — в утечку мозгов. А вот во что превращаюсь я после четырёх бутылок темного айлинора, мне известно не было. До этого дня. И теперь я лелею мечту вернуться в то райское время неведения, честное слово!
Сознание возвращалось с явной неохотой, будто продираясь сквозь густую, липкую патоку, в которую щедро добавили битого стекла и раскаленных гвоздей. Первым делом я ощутил боль: голову раскалывало на части, будто внутри нее маленькие гномы с отбойными молотками устроили соревнования с орками на кровавой арене в клубе «Шипастый шип». Каждый удар пульса отзывался огненным взрывом в висках, тело ломило, будто меня использовали в качестве тренировочного манекена для группы захвата, горло пересохло и саднило, а во рту был мерзкий вкус крови и перебродившего айлинора.
Я попытался пошевелиться и понял, что лежу на чем-то твердом и холодном. Сквозь полуприкрытые веки увидел мутный серый свет, льющийся откуда-то сверху, и силуэты железных прутьев. Пахло сыростью, антисанитарией и отчаянием.
Где я? Что со мной произошло?
Стоило пошевелиться, как память накрыла волной, такой же тяжелой и холодной, как каменный пол подо мной.
Протараненные ворота, разбитая статуя, крики со всех сторон... Тела стражников, сложенные в буквы... Еления в окне. Её лицо, искаженное ужасом. Холод металлических наручников на запястьях.
Стыд. Жгучий, всепоглощающий, кислотный стыд залил меня с головой, и я сжался в комок, застонав от физической боли в голове и моральной — во всем остальном. Боги, что я натворил? Я, Лунтьер Брандт, верховный маг, искусный дипломат, самый высокооплачиваемый полиглот-переводчик в мире, представитель Искандера... вломился в особняк геросского генерала, устроил погром, избил стражу и... сложил из людей признание в любви.
Я открыл оба глаза и огляделся. В полном ступоре уставился на решетку. Потом застонал, снова прикрыв глаза, осознав, где я.
Поздравляю самого себя — я оказался в камере предварительного заключения! До сей поры за решеткой я пребывал лишь в те моменты, когда допрашивал преступников. А теперь вот — сам оказался на их скамье... Вернее — прямо на каменном полу смрадного подземелья. Поаплодировал бы себе, да меня так сильно мутило, что я едва сдержался, чтобы не украсить пол шедевром содержимого своего желудка.
— Эй, новенький, полегче, — раздался хрипловатый голос справа. — Не советую тут блевать — придет дежурный, заставит убирать. Тебе их методы принуждения не понравятся.
Я вновь разлепил веки и с трудом повернул голову. В углу, прислонившись к стене, сидел здоровенный полуорк. Босой, одетый в тёмно-синюю кофту на молнии с капюшоном, в очень пыльные брюки, а взгляд его выражал философское спокойствие человека, видавшего виды.
Я простонал в ответ, не в силах вымолвить ни слова. Каждый звук отзывался в черепной коробке адской болью.
Мужчина-полуорк понимающе хмыкнул.
— Похмелье? — сочувственно произнес он. — Огненного эля перебрал?
— Темного айлинора, — просипел я, с трудом узнав собственный голос. — И еще меня эльфы магией приложили...
Я медленно поднял руку, коснувшись затылка, который болел так, будто меня оглушили ударом биты.
— Это ж как надо было эльфов выбесить, чтобы тебя, аристократа, по затылку чем-то приложили?
— Я очень старательный. Во всем.
— Ну ты чудак! — усмехнулся мужчина, качая головой.
Да, это самое мягкое слово, которое можно было подобрать относительно моей персоны в сложившихся обстоятельствах.
Я вновь прикрыл глаза, словно пытаясь сбежать от реальности, но она наступала по всем фронтам. Мне было ужасно, мерзко, гадко и безумно стыдно. Как я докатился до такого состояния? Как я, вышколенный дипломат, дошел до состояния такого айлинорного опьянения, что пришел к выводу, что идти к Елении на таран — это наилучший выход в сложившихся обстоятельствах? Позорище!
Адекватных ответов на собственные же вопросы у меня не было.
Впрочем, нет, я понимал, что всему виной моя эмоциональность и амбициозность, помноженные на страх за Елению, чувство вины и невозможность быть рядом с любимой девушкой, которую я случайно чуть не убил. А еще сказывался энергетический всплеск, конечно: я действительно черпнул слишком много силы из Елении и задействовал свою магию стирания объектов окружающей действительности в беспрецедентном для меня масштабе, а такие фокусы не могли пройти бесследно. Вот меня и лихорадило — во всех смыслах того слова.
Это был акт отчаянного безумия, и я даже думать не хотел о том, что думала обо мне Еления, когда выглянула в окно и увидела, кхм... Мое «признание в любви». Сейчас мне захотелось провалиться сквозь землю.
Но стыд быстро сменился холодной, липкой паникой. Где именно я нахожусь? В какой конкретно тюрьме? Что со мной будут делать? Где Еления? С ней всё в порядке? Каллос не воспользовался её слабостью?
Я посмотрел на свои запястья. Наручников на них сейчас не было, как не было и связного браслета-артефакта. Видимо, стражники все артефакты отобрали и швырнули меня отсыпаться в камеру с антимагическими решетками.
Я застонал громче и, цепляясь за прутья решетки, кое-как поднялся на ноги. Мир поплыл, но я заставил себя держаться вертикально, буквально повиснув на решетке.
— Эй! — хрипловатым голосом крикнул я. — Сторож! Дежурный! Ко мне!
Полуорк за моей спиной вздохнул:
— Эльфы такие вопли ох как не любят. Советую заткнуться.
Но я не слушал. Паника гнала меня вперед.
— Мне нужен адвокат! Или посол! Я требую связаться с посольством Искандера! Или дайте мне связаться с кем-то из родственников! Немедленно!
Пить... Пить хотелось нещадно, в горле жутко пересохло, голова кружилась, как на карусели.
В коридоре зазвучали шаги, тихие, размеренные, неторопливые. Из полумрака возникла фигура светловолосого эльфа в идеально отглаженной форме стражника, он выглядел так, будто только что сошел с парадного портрета, холодный, невозмутимый и смертельно скучающий. В руках он держал тонкую железную трость.
— Слышьте, вы, любители телесной каллиграфии! — его голос прозвучал громко и ясно, как удар хлыста.
Он подошел к решетке и с отвратительным, звенящим лязгом ударил тростью по прутьям прямо перед моим лицом.
Звук был оглушительным, и я взвыл от боли, схватившись за голову.
— Потише, а? — эльф наклонился ближе, и в его глазах читалось ледяное презрение. — А то мы вас быстро на точки с запятыми пустим.
— И подчеркивания! — хохотнул второй стражник-эльф, появившийся чуть поодаль.
— Кровью виновных, ага, — без тени улыбки подтвердил первый.
Я съежился, отшатнувшись от решетки. Впервые за долгое время я почувствовал себя не верховным магом, а загнанной крысой, беззащитной и униженной.
Стражники ушли, не удостоив меня более взглядом.
Полуорк, до этого молча наблюдавший за происходящим, задумчиво произнес:
— В смысле? Любители каллиграфии? Я тут что, не один такой великолепный? — он с интересом глянул на меня, словно впервые увидев.
Я тяжело вздохнул, потирая виски. Ирония ситуации была настолько горькой, что даже сквозь похмелье и стыд она прожигала меня насквозь.
— Нас, как минимум, двое, видимо, — пробормотал я, опускаясь на холодные камни.
— А ты чего натворил?
Что сказать? Правду? «Я случайно выкачал всю магию из девушки, которую люблю, а потом в пьяном угаре устроил погром у императорского генерала»? Звучало как бред сумасшедшего.
— В любви признался, — хрипло выдохнул я, уставившись в грязный пол. — Телесно-каллиграфично.
И я кратко поведал свою историю — наверное, мне просто нужно было выговориться, хоть перед кем-то.
Полуорк долго молчал, переваривая эту информацию.
— А ты умеешь отжигать, — наконец выдавил он с одобрением в голосе. — Масштабно, однако. А я вот встретил девушку своей мечты, но она пропала, а когда, наконец-то, нашёл, предложил ей выйти за меня, но дописать не успел... Теперь, наверное, думает, что просто на свидание звал.
— Это как?
— Да эльфов хватило только на то, чтобы выложить «Выходи».
Я завис на секунду, обдумывая его слова.
— Вот же... А я не додумался сделать приписку «выходи за меня!»
— А тебе эльфов хватило бы? — хохотнул мужчина.
Я неопределённо повел плечом, на губах моих играла мрачная улыбка.
— Нашел бы.
Мы оба ехидно усмехнулись. Два чудака, попавшие в нелепые ситуации из-за своей неуместной эмоциональности. И не особо любящие эльфов, кажется... Я во всяком случае, теперь точно не питал к ним ярких теплых эмоций.
Хотя, если честно, мне сейчас было не до чужих историй, и через некоторое время я снова повис на прутьях, вглядываясь в серый, безликий коридор.
Что делать? Как отсюда выбраться? Как исправить то, что уже не исправить?
Полуорк, видя моё состояние, благоразумно отвернулся к стене, улегшись подремать, давая мне иллюзию уединения, и я был благодарен ему за это.
Минуты тянулись, как часы. Голова раскалывалась, мысли путались, отчаяние начинало душить сильнее похмелья. Я снова прильнул к решетке, высунув руку в проход, и начал бессмысленно махать, пытаясь привлечь внимание кого угодно.
— Эй! Послушайте! Мне нужно...
Моя рука встретила что-то... эфемерное, холодное и полупрозрачное. Я вздрогнул и отшатнулся, как от удара током. И услышал чей-то голос:
— Треклятые эльфы... в КПЗ теперь сижу из-за этого эльфа... Вообще все проблемы от эльфов... Они недостаточно красиво складываются в буквы...
Прямо передо мной, медленно скользя сквозь прутья решетки, возник полупрозрачный зеленоватый силуэт проплывающей мимо девушки в чёрных кожаных брюках, свободной рубашке. Она сонно бормотала:
— Проблемы, проблемы... Ланс — вот моя проблема...
Длинные густые чёрные волосы распущены, но пара прядей заплетены в тонкие косички. Не привидение, нет — от нее исходила другая энергетика, видимо, это была сновидица. Её полупрозрачная фигура мерцала в тусклом свете, а задумчивые глаза были устремлены куда-то в никуда. Она плыла по своим сновидческим делам, бормоча себе под нос:
— Ланс, Ланс... где найти Ланса? Пропал куда-то... как его теперь найти?..
— О, Пресвятая Мелия, — я протер глаза, но «призрак» не исчез. — Ходят тут всякие сноходцы, пробраться могут куда угодно, нигде от них покоя нет...
После этих слов зеленоватая девушка как будто бы даже немного проснулась, посмотрела на меня и негромко повторила:
— Куда угодно... может, это и есть ключ?
Сновидица медленно проплыла сквозь противоположную стену и исчезла. Я остался стоять, прислонившись лбом к холодным прутьям, один на один со своим стыдом, своей болью и тщетной надеждой, что всё это всего лишь дурной сон.
Присмотрелся как следует в конец длинного коридора, мое острое зрение помогло разглядеть надпись на табличке, которая подсказала мне, где именно я нахожусь. Ох-х-х...
Я застонал, роняя лицо в ладони.
Всё даже хуже, чем я думал... Я находился не просто в камере предварительного заключения — это была тюрьма в приграничном городе Бэйлиноре. А значит, меня вышвырнули из Геросса...
***
Пару часов я провел в созерцании потолка и высчитывании примерного количества трещин на нем (сто сорок семь, если кому интересно). Полуорк мирно посапывал в углу камеры, изредка вздрагивая и бормоча во сне что-то про «Ты попала в беду... Но я тебя вытащу...».
Мне наконец-то принесли бутылку воды, и я выхлебал ее за раз. Моя голова постепенно переставала раскалываться, уступая место тупой, ноющей тяжести и чувству глубокого, беспросветного стыда. Так и хотелось повесить на себя табличку «осторожно, ведутся работы по самокопанию!» Я мысленно посыпал голову пеплом и пытался придумать какие-то адекватные оправдания перед Еленией, когда в коридоре раздались шаги.
На сей раз это был не тот стражник с тростью, чей звонкий удар я запомню до конца своих дней, а пришёл другой эльф. Постарше, с лицом, на котором читалась вся тяжесть бюрократической службы, и с папкой документов в руках. Он остановился у нашей камеры, лениво пробежался взглядом по списку и произнес мое имя с интонацией человека, вытягивающего несчастный билет.
— Лунтьер... Брандт? — он посмотрел на меня поверх очков-половинок.
— Он самый. В самом расцвете сил, — не удержался я от самоиронии.
Как будто бы мой уверенный тон может помочь выглядеть менее похожим на человека, недавно творящего дичь, ну-ну.
Эльф что-то пробормотал себе под нос, листая бумаги. Его лицо постепенно менялось от скуки к легкому недоумению, затем к настороженности и, наконец, к откровенному недовольству. Он громко, с осуждением цокнул языком.
— Верховный маг-инквизитор искандерской миссии... И что вы у нас учудили, господин верховный маг-инквизитор?
— Протокол творческого самовыражения немного нарушил, — честно признался я.
Он снова цыкнул, закрыл папку и смерил меня взглядом, полным профессиональной печали. Было ясно, что я испортил ему всё утро. Или день?.. Который час вообще? Сколько я здесь времени провел?
— Вам положен звонок. Одному родственнику или доверенному лицу. По связному артефакту. Пройдемте.
Сердце ёкнуло с надеждой.
Значит, у меня есть шанс не прозябать здесь слишком долго.
Перед выходом из камеры на моих запястьях вновь защелкнули антимагические наручники, что было очень унизительно и било мне по самолюбию. Меня, как отпетого преступника, выпустили из камеры и под конвоем двух молчаливых стражников провели в маленькую комнатушку с голыми стенами и единственным предметом мебели — столом, на котором лежал тот самый связной артефакт, тускло поблескивающий магической энергией.
Стражи встали у двери, дав мне иллюзию приватности, а я глубоко вздохнул, положил ладони на холодную поверхность камня и мысленно вызвал образ самого надежного, самого невозмутимого и вообще — единственного человека, который мог бы мне сейчас быстро помочь и при этом не стал бы ржать над моим положением. По крайней мере, в лицо.
Камень на артефакте вспыхнул мягким синим светом.
— Привет! Давно тебя не слышал, ты там куда пропал? — раздался голос Бестиана из артефакта. — Как там поживает твоя командировка?
Вот даже не знаю, с чего начать, дорогой мой друг!..
— Бес... — я сглотнул ком в горле. — Мне, кажется, нужна твоя помощь.
Не то чтобы я привык обращаться к другу за помощью, по правде говоря.
— Что случилось? — голос Бестиана мгновенно стал собранным и жестким. — Ты где сейчас находишься?
— В камере предварительного заключения.
Пауза.
— Чего? Где?
Мои губы дрогнули, когда я представил себе, как у Бестиана сейчас взлетели брови.
— В камере предварительного заключения Геросской области, в провинции Бэйлино́р.
На том конце повисла густая, звенящая пауза. Я практически физически ощутил, как в голове у моего друга крутятся шестеренки, пытаясь сопоставить «Лунтьер» и «КПЗ». Две фантастические вещи из разных вселенных, ага. Были таковыми — до сегодняшнего дня.
— Ты туда каким образом забрел? — наконец выдавил он.
— Это не я забрел. Это меня забрели. Точнее — довели, — нервно усмехнулся я.
— Так и кто тебя туда довел-завел? — в голосе Бестиана зазвучали нотки здорового любопытства.
— Да так... Одна рыжая лисица...
— Кто?
— Штольценберг.
Я даже на расстоянии почувствовал, как Бестиан нахмурился.
— Еления которая?
— Ну да, та репортерша.
— Э-э-э-э, — весьма глубокомысленно протянул Бестиан.
Я представил, как он сейчас забавно выглядит, пытаясь выстроить хоть какую-то логическую цепочку. Цепочка упорно отказывалась сдаваться в плен адекватности бытия.
— Это, хм... долгая история. И, честно говоря, я бы предпочел поведать ее тебе при встрече, после того как ты меня отсюда вытащишь. Меня не выпускают без поручителей.
— В Бэйлиноре без поручителей не выпускают только после очень серьезной провинности, — осторожно, с нотками нарастающей тревоги произнес Бестиан.
— И даже не одной! — весело и с легкой истеричностью в голосе добавил я.
На том конце связи раздался глухой стон.
— Ну ты даешь! — вздохнул Бестиан.
Но в его голосе я услышал не осуждение, а скорее... привычную усталость сапёра, которому придется разминировать творение своего друга.
— Говори адрес, буду через несколько минут.
Я продиктовал адрес участка, предварительно уточнив его у стражников, поблагодарил и прервал связь. Обернувшись, увидел все те же каменные лица стражников, но теперь их бесстрастность меня не пугала. Где-то там, в мире за этими стенами, мчался на всех парах Бестиан, а это значило, что скоро начнется самое интересное — этап объяснений. И я даже представить не мог, что буду рассказывать ему про свои выходки. Как бы при этом под землю не провалиться?
______________
[примечание автора: на самом деле полуорк и сновидица не просто так упомянуты: вся эта фишка с "телесной каллиграфией" пришла когда-то мне в голову, и мы с авторами Дарья Дождь и Екатерина Стрелецкая доржались на эту тему так, что решили организовать небольшой междусобойчик "До встречи в КПЗ!"))) герои наших книг очень разные, но всех их объединяет э-э-э, любовь к эльфам, к "телесной каллиграфии", ну и вот эта камера предварительного заключения тоже объединяет)))
При желании с историей полуорка вы можете познакомиться в книге Екатерины Стрелецкой "Убойный тандем поневоле, или Полукровный гамбит";
с историей сновидицы - в книге Дарьи Дождь "Орк и её эльф. Заклятые напарники"]
***
По факту прошло не несколько минут, а больше. Где-то через час в участке поднялась легкая суматоха, за дверью послышались голоса: один мужской, настойчивый и уверенный, другой — женский, взволнованный и мелодичный, и третий — возмущенно-протестующий (местный стражник, чей размеренный день я так грубо нарушил).
Дверь в «комнату для свиданий» открылась, и на пороге возникла парочка моих гипотетических спасителей, которые одним своим видом могли осветить даже это мрачное заведение.
Бестиан был безупречен как всегда. Темно-серые волосы уложены в стильную причёску, длинная красная мантия сидела на нем так, будто он только что сошел с обложки журнала, а не мчался выручать друга из камеры предварительного заключения. Белая рубашка, алый жилет, черная шляпа-котелок. В руке он непринужденно вращал деревянную трость с золотым набалдашником в виде морды причудливого зверя, и оглядывался, оценивая обстановку с видом человека, который вот-вот купит это заведение, чтобы перестроить его под что-то более стильное.
Рядом с ним, словно яркое пятно на фоне серых стен, сияла Ангелина. Ее длинные алые волосы убраны в элегантную прическу, а простая белая блузка и длинная юбка делали ее похожей на ангела, случайно залетевшего в ад бюрократии. Она смотрела на меня с бездной сочувствия в глазах.
— Ну, бро, — Бестиан снял котелок и нервным жестом взлохматил волосы. — Я, конечно, знал, что твоя командировка в Геросс будет яркой, но чтобы настолько... — он одобряюще похлопал меня по плечу. — Да не кисни ты так, разберёмся! Меня кратко уже ознакомили с твоим делом. Кстати, знаешь, под каким названием оно проходит? «Телесная каллиграфия». Это стильно и очень концептуально, как ты считаешь? Я бы даже сказал — перформанс в стиле авангардного эльфийского протеста.
— Очень смешно, — пробурчал я, чувствуя, как горит всё мое лицо.
Стыд был настолько всепоглощающим, что я мечтал провалиться сквозь землю.
— Бес, я...
— Потом, потом, — он махнул рукой, подходя к столу, где стражник уже с почтительным видом раскладывал бумаги. — Сначала бумажная магия, потом — душевные излияния. Ангелочек, дорогая, будь добра, подсоби мне с этим чтивом, — он кивнул на документы своей девушке.
Ангелина улыбнулась мне ободряюще и тут же включилась в процесс, с легкостью оперируя параграфами и статьями местного кодекса, чем привела в легкий ступор стражника, который поначалу отказывался выпускать меня, но под градом аргументов был вынужден согласиться с поручительством. Я сидел, понурив голову, и наблюдал, как мой друг шустро заполняет бумаги, а потом отсчитывает в конверт с залогом весьма внушительную сумму золотых монет. Звяканье каждой из них отзывалось в моей душе новым ударом молотка по наковальне моего самолюбия.
Наконец, последняя бумага была подписана, последняя монета пересчитана, и стражник, выглядевший слегка ошеломленным такой прытью, мрачно кивнул.
— Вы свободны, господин Брандт.
Цепь с магическим замком на моей руке щелкнула и отпала, и я с удовольствием растер запястья.
Стражник тем временем извлек из папки еще один листок, на этот раз — с суровой геросской печатью и золотым тиснением, и протянул его мне.
— По распоряжению судебного исполнителя Геросса, на основании статей 14-б, 27-а, 31-в, 42-а, 44-з и 47-г Кодекса о магическом правопорядке... — он запнулся и откашлялся, будто смущаясь говорить дальше, — вам вручается постановление.
Я взял бумагу, листок был тяжелым, плотным, и от него за версту пахло официальной непримиримостью. Я пробежался глазами по тексту, и мир вокруг снова замер. Слова плясали перед глазами, но смысл был ясен: «...объявляется персоной нон грата на всей территории Геросской Империи... въезд и телепортация запрещены под страхом немедленной казни без права на обжалование...»
Казни... Немедленной... Без обжалования...
У меня перехватило дыхание. Это был не просто запрет на въезд — это был полный провал моей репутации, после такого со мной никто не захочет вести серьезные дела. Но шут с ней, с репутацией, больнее было осознание другого: никогда больше мне не увидеть изумрудных лесов моего нежно любимого Геросса, не услышать переливчатых эльфийских песен на их землях, не вдохнуть воздух, пахнущий магией и древностью. Дверь в эльфийский мир захлопнулась навсегда, и на ней висел не просто замок, а целая гильотина.
А еще именно там, в Героссе, осталась сейчас Еления, и я не мог прямо сейчас прийти к ней с извинениями, запоздавшими объяснениями... Придется искать с ней способ связаться иначе... Боги, как же тошно-то.
— Что там? — спросил Бестиан, видя, как мое лицо вытянулось при чтении постановления.
Я молча протянул ему бумагу, Бестиан быстро пробежался взглядом по тексту, и его собственное улыбчивое выражение сменилось на ледяную маску.
— Чушь какая-то, если честно, — возмутился он, повернувшись к стражнику. — За такой протокол нарушений — и навсегда отлучать от Геросса под страхом смертной казни? Да вы в своем уме? А почему постановление так быстро выдали? Кто стоит за этой скоростью и намеренно выводит господина Брандта из страны? Это же явная провокация! Господин Брандт проводит поисковые мероприятия в Героссе с целью установления причин вспышки эпидемии на эльфийских землях — и его вот так эффектно выпинывают из страны, где проводятся инквизиционные поиски? Я хочу знать, кто стоит за выдачей этого постановления!
— Мое дело — вручить, — стражник оставался невозмутим. — Все постановления в Героссе проходят через императорского советника, вы можете направить все вопросы ему. Обжаловать постановление можно через Верховный Суд Геросской Империи, по почте.
Я не сдержался от нервного смешка.
Знаю я эти эльфийские Верховные Суды, они могут годами тянуть резину. Эльфы живут долго, они никуда не спешат, и они совершенно не заинтересованы в ускорении судебных процессов.
Горький ком подкатил к горлу. Вся моя бравада испарилась, оставив лишь щемящую, холодную пустоту в груди, я чувствовал себя так, будто мне только что вынесли смертный приговор.
— Спасибо, — хрипло сказал я, забирая бумагу обратно у Бестиана. — Я... всё понял.
Стражник кивнул, развернулся, покинул помещение, и нас скорее погнал на улицу, прочь из участка.
Мы вышли на залитую солнцем улицу Бэйлинора, и я зажмурился от яркого света, чувствуя себя вампиром, внезапно вытащенным из склепа.
— Слушай, мы что-нибудь придумаем, — уверенно сказал Бестиан, шагая справа от меня. — Подадим апелляцию, добьемся пересмотра решения. Ты слишком серьезная личность, дружище, тебя нельзя просто взять и вычеркнуть из списка на политической арене.
Я вяло махнул рукой, совершенно не веря в успех этого процесса и не видя смысла даже начинать его.
Забавно, но я действительно проиграл наше с Еленией пари, которое мы заключили в первый день в Героссе, когда рассуждали, кого из нас быстрее метлой прочь из Геросса погонят. Кто бы мог подумать, что это действительно могу быть я...
— Бес, я не знаю, как тебя благодарить, — голос мой дрогнул. — Всё так глупо получилось... Я... не владел собой и устроил какой-то цирк. Спасибо, что не бросил в беде.
Бестиан положил руку мне на плечо. В его глазах не было ни капли насмешки, только понимание и какая-то почти отеческая нежность.
— Пустяки, я же не мог оставить тебя гнить в камере. Да и ты мне вскоре будешь очень нужен, — он выдержал драматическую паузу, а потом лицо его озарилось широкой, счастливой улыбкой. — Ведь кто, кроме тебя, будет свидетелем на нашей свадьбе?
Мой мозг, еще не до конца оправившийся от вчерашнего айлинора и сегодняшнего унижения, не сразу понял суть сказанного.
— Какой еще свадьбе? — тупо спросил я.
Потом мыслительный процесс, наконец, завершился, до меня дошел смысл, и я встрепенулся, глянув на Бестиана и Ангелину уже более живым взглядом.
— О-о-о, вашей свадьбе?
Бестиан с торжествующим видом достал из внутреннего кармана своей безупречной мантии конверт из плотного, кремового картона, и протянул его мне. На обложке была вытеснена изящная золотая надпись: «Лунтьеру Брандту, моему лучшему другу». На обороте был написан сам текст приглашения на свадьбу, с местом, датой, именами Бестиана и Ангелины, переплетенными в причудливом орнаменте.
И вот тогда, стоя на пыльной улице провинциального эльфийского городка, только что выйдя из-за решетки, пахнущий потом и подвальной сыростью, я почувствовал, как впервые за последние пару дней по-настоящему улыбаюсь. Светло так, широко, радостно.
— Я... я не знаю, что сказать, — как-то даже растерялся я. — Ребя-я-ят, я так рад за вас!.. Конечно, я буду твоим свидетелем, Бес, лучшим свидетелем в истории! Я даже речь подготовлю. Без телесной каллиграфии, обещаю.
Бестиан громко рассмеялся и обнял меня за плечи.
— Во-о-от, ты уже больше похож на себя. Идем, тебе нужно отмыться, отдохнуть и рассказать мне всю эту историю с начала до конца, со всеми мельчайшими подробностями, каждый позорный момент. Я весь внимание.
— Будешь подрабатывать моим психологом? — криво улыбнулся я.
— Ага, на полставки, — хохотнул Бес. — Оплату принимаю многочасовой болтовней!
И мы направились вниз по улочке, со стороны, конечно, выглядели забавно: аристократ Бес, одетый как эдакий элегантный денди, его сияющая невеста — и я, всклокоченный, грязный и помятый, но на мгновение снова почувствовавший, что всё не безнадежно. Потому что у меня есть друг, который придет на помощь, даже если ты нарисовал любовное признание эльфийскими стражами под окнами императорского генерала, и дверь в целый эльфийский мир для тебя захлопнулась навсегда. А это дорогого стоит!
Мы шагали по улице, и я смотрел на красивое свадебное приглашение в одной руке и на постановление со смертным приговором на моей дипломатической карьере — в другой.
— Ирония судьбы поистине божественная, — горько усмехнулся я.
— Мы оспорим это решение, — тихо, но с железной твердостью в голосе произнес Бестиан. — Я найду лучших юристов, и мы закидаем эльфийские суды такими исками, что они твое имя будут бормотать в страшных кошмарах.
Я рассмеялся, в красках представив себе такое положение вещей.
А Бес вырвал у меня из рук злополучный листок с постановлением и сунул его во внутренний карман красного жилета.
— А пока что хватит на себя нагонять тоску. Ты свободен, жив, и тебе нужно в душ, а то от тебя несет совсем не розами, ты уж прости. И расскажешь нам всё детальнее, я жажду подробностей! А с остальным — разберёмся потихоньку.
Его уверенность была заразительна, и, пусть и ненадолго, но она отогнала ледяную тяжесть в груди. Я кивнул, сунув приглашение на свадьбу в карман потрепанных штанов.
Бестиан вел нас к снятым на скорую руку апартаментам, приговаривая:
— Это небольшая студия, очень скромная, конечно, но там есть горячая вода и мыло. И даже полотенце, я проверил! Отмокнешь, почувствуешь себя человеком. Ну и пожрешь нормально, а то тебя эльфы голодом морили, небось?
Я лишь меланхолично кивал, мыслями пребывая очень далеко, бумажка «нон грата», хоть больше не жгла мне карман, зато прожигала насквозь моё сердце. Мы как раз вышли на набережную, и взгляд мой сам собой уткнулся в главную достопримечательность этого приграничного городка — длиннющий, уходящий в туманную даль Гайлорский мост, гигантское арочное сооружение из эльфийского серебра, перекинутое через океанский пролив. Путь в Геросс... Тот самый, на который мне теперь был указан вечный и бесповоротный запрет. Где-то там, за этим мостом, осталась Еления, и теперь между нами был не просто мост, а целая пропасть из законов, стражников и моего идиотизма.
— Может, махнем сразу в Искандер? — деликатно предложил Бестиан, заметив мой взгляд. — Сменим обстановку. Забудем это... э... творческое недоразумение.
Я покачал головой, не в силах отвести глаз от моста.
— Не могу. Мне нужно...
Я запнулся, не найдя нужных слов.
Сам не знал, что мне нужно. Объясниться с Еленией? Но как? Бесу туда просто так не проехать — разрешение на проезд нужно, а его ещё надо выбить. Отправить условным голубем письмо с пометкой «от самого позорного человека в империи»? Но боюсь, что от меня любую весточку с моей магической аурой будут перехватывать и уничтожать еще на подлете.
— Побуду несколько дней в Бэйлиноре, — наконец, произнес я. — Мне нужно быть поближе к Героссу.
...потому что я планировал достучаться до Елении, ну или хотя бы дождаться, когда она будет возвращаться через мост из командировки и отловить ее на выезде.
Хотя сердце тут же сжалось от мысли — а что, если она не захочет возвращаться? Может, она сейчас оценит Геросс, да и заботливого генерала заодно, и решит там остаться. И что мне тогда делать?
Не хотел я говорить с Еленией через посредников, но, видимо, придется кого-то искать для этого дела... Впрочем, я подумаю об этом потом. А сейчас мне действительно не помешало бы привести в порядок себя и свои мысли.
Апартаменты оказались на удивление уютными, Бестиан, как всегда, подошел к делу с размахом, и его «маленькая скромная студия» по факту оказалась приличной такой комнатой с небольшой кухонькой. В воздухе пахло жареной картошкой и надеждой на мое светлое будущее.
— Я занималась оформлением доставки еды, пока Бес искал апартаменты, — пояснила Ангелина, раскладывая еду по тарелкам. — Выбирать нам было особо некогда, да и вкусов я твоих не знаю, так что просто заказала всего посытнее и побольше.
— Отличный выбор, самый правильный, — одобрительно хмыкнул я.
Буквально проглотил предложенный обед, только сейчас осознав, насколько голоден (на нервной почве даже аппетита не было), а потом отправился отмокать под душем и вернулся оттуда уже посвежевшим человеком. Бес догадался взять свою одежду и дать мне ее в качестве запасной, за что я ему был очень благодарен.
Мы устроились за кружечкой чая на креслах около столика, я рассказал уже подробную версию вчерашнего кошмара и поймал себя на мысли, что чувствую себя, как на исповеди.
Ангелина смотрела на меня с таким сочувствием, что мне снова захотелось провалиться сквозь землю.
— Да ладно, не кори ты так себя, — ободряюще произнес Бес, подливая чай в мою опустевшую чашку. — Ты, конечно, удивил меня немеренно, весь такой правильный Лунтьер, блюститель закона, — и на́ тебе что устроил! Удивил, дружище, удиви-и-ил. Но я тебя понимаю, я бы на твоем месте тоже с ума сходил, особенно перепугавшись за жизнь любимой девушки. Собственно, я со своей девушкой тоже с ума сходил, только по-другому, — со вздохом произнес Бестиан и весело подмигнул Ангелине. — К тому же, я так понял, что после прошедшего через тебя мощного потока энергии потенциального Стража тебя начало магически лихорадить. В таком состоянии надо рядом со Стражем быть, балансировать энергию, а тебя от Елении насильно отлучили, считай... Неудивительно, что на этой почве твой чердак слегка потёк.
— Не слегка, — вздохнул я.
— Не слегка, — кивнул Бестиан. — Но всё же — неудивительно. Это как если из тебя половинку сердца выдерут и скажут, что тебе и так нормально жить. Здесь кто угодно крышей поедет.
Мы проболтали еще пару часов, приятно и беззаботно проводя время, а потом Бестиан сказал, что им с Ангелиной надо уходить, и они в самом деле засобирались на выход. А я поймал себя на странном и резком приступе паники, которая когтями впилась мне в горло. Но мне сейчас ужасно не хотелось оставаться в одиночестве, как будто я боялся, что, оставшись один, погружусь в темные мысли и опять натворю какую-нибудь дичь.
— Вы... уже уходите? — каюсь, мой голос прозвучал жалобнее, чем я планировал.
— Дела, бро, дела, — Бестиан надел свой котелок и загадочно улыбнулся. — Да и к тебе сейчас придет другой посетитель. Нам с Ангелочком не стоит мешать.
— Какой еще посетитель? — я уставился на него в полном недоумении. — Кому я тут сдался, кроме вас? А, или ты родителям моим уже сообщил? Отец наверняка захочет знать...
— Не родителям. Но кое-кому действительно сообщил.
Бестиан подмигнул, взял под руку Ангелину и поспешил с ней на выход, оставив меня в полном недоумении, в гробовой тишине и в обществе лишь своего стыда. Я вздохнул, подошел к чайнику, собираясь заварить себе самый крепкий чай в истории магии, как вдруг услышал подозрительный шорох за спиной.
Я резко обернулся, инстинктивно выставив руку вперед в защитном жесте с готовым сорваться с кончиков пальцев заклинанием, но замер, увидев, кто именно меня потревожил.
На подоконнике, ярким пятном на фоне серого неба, сидела лисица. Не простая рыжая, а с красной шерстью и белыми лапками, до неприличия пушистая, с умными глазками-бусинками и роскошным хвостом. Она сидела и смотрела на меня задумчивым, оценивающим взглядом, а потом лениво махнула хвостом, спрыгнула со стола на пол с изяществом балерины и встала на задние лапки.
Тут же ее силуэт начал менять форму, вытягиваться, наполняться знакомыми чертами. Красная шерсть сменилась на рыжие волосы, пушистый хвост исчез, а вскоре на месте лисицы оказалась самая красивая и самая желанная девушка на свете, в немного помятой одежде. Она стояла посреди комнаты, смущенно улыбающаяся, нервно поправляя причёску.
— Привет, — сказала Еления.