[Еления]

— Экая ты расписна́я сарделька сегодня! — восхищенно воскликнул фамильяр, прижав аморфные ладошки к щекам и с восторгом глядя на меня.

— Сарделька — толстая и жирная. Может, я хотя бы сосиска?

— Мне сардельки больше нравятся, — облизнулся Морф. — Они сочные и вкусные. Вот ты тоже сочная и вкусная!

— Не помню, чтобы ты пробовал меня на вкус, — буркнула я.

Я вертелась перед зеркалом, пытаясь оценить, как смотрюсь со стороны.

— В этой одежде я выгляжу так, будто сбежала от бабушки, которая откармливала меня месяц, — пробормотала себе под нос.

— Клевета, ты выглядишь, как торт со взбитыми сливками!

— Зеленый торт? — хмыкнула я.

— Рождественский! — Морф важно поднял палец. — Со взбитыми сливками!

На мне было длинное зеленое платье в пол, с открытыми плечами и пышной многослойной юбкой с белой оторочкой и причудливыми узорами, вышитыми белой и золотой нитью.

Платье мне любезно одолжила на день девушка-адмиристратор в моем отеле. Мы с ней разговаривали на лютой смеси из международного, эльфийского (я пробовала общаться с помощью своего артефакта-ручки), ну и просто языка жестов. Я пыталась узнать, куда лучше сходить купить вечернее платье, потому что мои поиски привели меня пока только к магазинам, где вечерние платья стоили, как половина моего месячного жалованья. А я, хоть и больше не была скована страшными банковскими долгами (во что с трудом верилось), но всё-таки не транжира!

Так вот, эльфийка по имени Виало́ра, узнав о причине моих поисков и о том, что именно мне нужно, предложила не тратить большие деньги на покупку вечернего платья на один вечер, а взять одно из платьев в ее гардеробе. Мы с Виалорой как раз и комплекции одинаковой худощавой были (хотя, надо признать, что на щедрых эльфийских харчах я заметно отъелась), так что парочка ее платьев сели на меня идеально, и я выбрала вот это зелёное. Не потому что мне оно сильно нравилось, а просто другое платье было розовым, а я терпеть не могла розовый цвет.

В общем, эльфийка здорово мне помогла, неожиданно вышло, но я была ей очень благодарна. Помогла сэкономить деньги, время и нервы!

Зачем мне внезапно понадобилось платье? А потому что меня Каллос сегодня позвал на торжественный ужин, куда должна была прийти разная эльфийская знать, желающая лично выразить мне благодарности за возвращение священной Велариэны на их земли, и мне дали понять, что это очень официальное мероприятие, на которое следует одеться соответственно. А у меня из всех подходящих нарядов — только бежевое шифоновое платье да блузка с брюками... Никуда не годится.

Эльмар, конечно, толсто намекал на то, что он может купить мне любое платье, и я не сомневалась в том, что и Лунтьер это сделал бы при одном лишь моем полунамеке, но я принципиально не хотела принимать от них сейчас какие-то подарки. От Эльмара — чтобы он не думал, что я теперь ему что-то должна. Не хотела давать таких намеков, я и на этот ужин шла не из-за генерала, а потому что мне было очень интересно посмотреть на других высокопоставленных лиц, с профессиональной точки зрения. А от Лунтьера — потому что... Хм... А вот потому что!

В моей голове была каша, и я все еще злилась на своего куратора-напарника. Прекрасно понимала, что это довольно глупо, но моя женская сущность требовала скандалов и истерик. Поэтому, чтобы не устраивать идиотские сцены, я решила переварить эмоции в одиночестве, а потом... Потом будет видно.

— Твоего хинкалика наверняка тоже пригласили на этот ужин, — ехидно заметил Морф, усевшись на комоде и смешно болтая в воздухе аморфными ножками.

— Думаешь? — с сомнением протянула я. — Он же не эльфийский аристократ...

— Да, но его в Героссе явно ценят и наверняка пригласят в знак уважения. Так что готов поспорить: вы на этом ужине встретитесь!

— Об этом я как-то не подумала, — вздохнула я. — Но ладно, планы менять уже не буду. Уже пообещала генералу явиться на ужин, за мной скоро приедет экипаж, нехорошо будет сейчас идти на попятную. Да и глупо будет отказываться от этого мероприятия из-за нежелания видеться там с Лунтьером.

— Определенно, очень глупо! — поддакнул Морф.

— Да и... Пусть лишний раз полюбуется мной и покусает локти, — хмыкнула я.

— Он точно будет ревновать тебя к генералу.

— Думаешь?

— Уверен в этом!

— Ну вот и славненько. Ему полезно, — хмыкнула я.

Подумала — и накрасила губы яркой красной помадой. Той самой, которой оставляла на Лунтьере следы от поцелуев.

И только через несколько минут тщательного прихорашивания осознавала, что хочу сегодня быть красивой не для себя и уж тем более не для генерала — а для одного вредного завравшегося аристократа.

***

Зал дворца сиял в свете сотен хрустальных люстр, отражаясь в золоченых стенах. Эльфийская знать в роскошных нарядах сверкала, как драгоценности в ларце, но в центре внимания этим вечером была я — Еления Штольценберг, «великая волшебница, вернувшая Велариэну», именно так именовала меня геросская аристократия.

Меня перезнакомили с массой людей из числа так называемого высшего общества, в окружении которого я чувствовала себя очень неуютно, но виду старалась не подавать. Слушала, запоминала, впитывала. Вела себя подчеркнуто вежливо и очень церемонно, из-за этого была напряжена, так как контролировала каждое свое движение и боялась сделать или сказать что-то не то, или отреагировать как-то не так.

Но всё было в порядке, и в этот раз даже мое платье не собирало на себя косые неприязненные взгляды эльфиек. Платье, к слову, идеально подчеркивало мою талию и заставляло даже самых чопорных эльфов украдкой поглядывать в мою сторону, хех.

Мы устроились ужинать в шикарном золотистом зале особняка Блювэйн-Каллосов (ох, сколько же у них трапезных в особняке?), сам генерал сидел рядом, время от времени бросая на меня взгляды, полные, м-м-м... глубокого уважения к моим магическим способностям, да-да, конечно, именно так.

И на мероприятии действительно присутствовал Лунтьер, только отсадили его в этот раз подальше от меня, как бы невзначай.

Сегодня он сменил привычную белую рубашку и светлые брюки на парадный чёрный фрак, который шел ему чрезвычайно и подчёркивал аристократический профиль. Лунтьер сидел с невозмутимым лицом истинного дипломата, по которому нельзя понять, что он чувствует и думает. И с бокалом темного айлинора, который он осушил уже третий раз за последний час, — и это, пожалуй, единственное, что выдавало его раздражение.

О да, именно раздражение — я чувствовала его эмоции так хорошо, будто они были моими собственными. Понятия не имела, с чего это я так настроилась своей внутренней «антенной» на Лунтьера, но сейчас прекрасно осознавала, что Лунтьера бесит всё происходящее, и что он очень хочет уйти, но одновременно не хочет — из-за меня.

Я демонстративно отвернулась, когда он попытался поймать мой взгляд.

Пусть позлится, ему полезно.

Тем более что переводчик Дэлар как раз давал мне пояснения по некоторым рождественским традициям Геросса:

— Сегодня особенная ночь, которая у эльфов называется Ломено́р — Ночь Тишины.

— Слова, сказанные в эту ночь, становятся судьбой, — добавил Каллос, с сильным акцентом, на международном языке.

— Эльфы верят, что в Ломенор нельзя говорить просто так — только истину или обещания, — продолжил Дэлар. — А еще эльфы верят, что пара, которая проведет эту ночь вдвоем, предназначена самой судьбой, и всегда будет вместе.

Я прям почувствовала, как при этих словах меня буквально прожгли насквозь взглядами двое — и генерал, и Лунтьер.

Сделала вид, что не замечаю их подозрительных взглядов и чрезвычайно занята изучением блюд, которые как раз вынесла прислуга.

***

Ужин мне очень понравился, потому что он был так называемым Безмолвным Ужином: тоже часть предпраздничных традиций, когда эльфы едят под звуки арфы, не разговаривают и жестами благодарят друг друга.

Так что когда закончилась официальная вступительная часть этого вечера с бесконечными комплиментами в мою сторону и попытками выяснить, как именно я умудрилась возродить Велариэну (а чтоб я сама знала!), мы перешли к самой трапезе, которая действительно прошла в полной тишине, не считая позвякивания вилок и приятного музыкального сопровождения с живыми музыкантами и приятным певцом с красивым голосом и ласкающей слух хрипотцой. Вот что-что, а петь эльфы умели прекрасно, причем петь здесь было принято больше мужчинам, за время пребывания в Героссе я уже много раз слышала красивые мужские пения. Мне понравилось, что эльфы любили целыми компаниями собираться вечерами в парках, на берегу рек и озер, общаться и много петь — под гитару, арфу или без музыкальных инструментов вовсе. Очень душевно это выглядело со стороны, и я видела очень много таких именно молодежных компаний. У нас в Искандере я такого песенного единения не видела.

Когда ужин подошел к концу, музыка зазвучала более энергичная, и начались танцы, Каллос немедленно пригласил меня.

— Мисс Штольценберг, не удостоите ли меня чести?

Ну, это если резюмировать то, что перевел Дэлар. На самом деле эльф выдал что-то вроде: «О, свет моих очей, позвольте мне парить с вами в танце, как двум лебедям на озере вечной любви», и еще много всяких бесполезных эпитетов, которые я даже не запомнила.

Забавная эльфийская многословность уже не смешила, а просто раздражала, но приходилось держать лицо и вежливо всем отвечать.

Поэтому я мило улыбнулась и приняла руку, не удержавшись от быстрого взгляда в сторону Лунтьера. Кажется, он пытался вежливым взглядом сжечь генерала на месте, м-м-м, как мило. Ревнует?

Танцевать с Каллосом было... интересно.

Эльф двигался с грацией, достойной балетной сцены, но каждое его па выглядело так, будто он участвует в священном ритуале, а не просто танцует.

— Вы восхитительны, — прошептал он, восторженно глядя на меня.

Гляди-ка, сколько слов на языке простых смертных выучить успел, ишь.

Я лишь вежливо улыбнулась и не ответила, потому что была очень занята: старалась не наступить генералу на ноги.

Потому что, честно говоря, мои навыки танцев ограничивались покачиванием под музыку и притопываниями, поэтому я изо всех сил пыталась поспевать за генералом, и мне было не до светских разговоров.

Когда танец закончился, генерал рассыпа́лся в комплиментах и многословно сказал, как сильно ему понравилось со мной танцевать, — это мне уже перевел подскочивший к нам Дэлар, который мне уже порядком надоел.

Я вновь ничего не ответила, только сделала реверанс и позволила генералу коснуться губами тыльной стороны моей ладони.

Потому что я не могла ответить взаимностью: танцевать с генералом мне не понравилось, я была слишком сосредоточена на движениях, а сам Каллос не вызывал у меня никаких ярких ответных эмоций. Он был весь такой милый и правильный, романтичный и вежливый... Но он был абсолютно мне неинтересен. Не вдохновляющий меня типаж мужчин, от его умильного взгляда у меня не трепетало сердце. И надо было, пожалуй, завязывать со встречами с Эльмаром, следовало прямо сказать ему, что никаких отношений, на которые он явно рассчитывает, между нами быть не может. Но как бы так вежливо отшить самого эльфийского генерала?.. Сложна-а-а. Хоть всамделишным женихом обзаводиться, право слово.

Как только Каллос отвлёкся на разговор с императорским советником, я двинула в сторону, балкона, желая прогуляться и немного осмотреться, но почти сразу почувствовала чью-то руку на своей талии.

— Следующий танец — мой, — прозвучал низкий голос у самого уха.

Я резко обернулась и чуть не уткнулась в губы ухмыляющегося Лунтьера. Аж пришлось сделать шаг назад, чтобы соблюсти дистанцию, впрочем, слишком далеко отойти мне не дали.

— Нет, — прошипела я. — Не буду я с тобой танцевать. Никаких следующих совместных танцев!

— О да, еще как будешь, — он уже вёл меня к танцполу, несмотря на мои попытки вырваться.

В его зеленых глазах так и читалось: «Ты не отвертишься».

— Отпусти. Не хочу с тобой танцевать.

— Но ты же так прекрасно выглядишь, — он ощутимо провёл ладонью по моей спине, и от этого жеста меня бросило в дрожь. — Жалко тратить такую красоту на эльфов, хм-м-м?

Музыка* сменилась на более ритмичную, с резким переходом к припеву. Она буквально взорвалась рваными аккордами, струны эльфийских инструментов вибрировали в воздухе, словно заряжая его электричеством. Это было что-то среднее между безумным вальсом и страстным танго, требующим от партнеров полной отдачи.

[*примечание автора: настоятельно рекомендую сделать паузу и включить фоном песню Tom Grennan «Sweet Hallelujah», чтобы больше окунуться в атмосферу эпизода, — в моем воображении именно такая песня могла бы звучать в зале во время этого танца героев;))]

Прежде чем я успела возмутиться наглости Лунтьера, он уже крутил меня в танце, ловко направляя между другими танцующими парами.

И первое, о чем подумалось: ох-х-х, а он умел танцевать!

И не просто умел — он владел мной в этом танце, как будто мы репетировали годами. И если с Каллосом я танцевала, контролируя каждое свое движение и боясь наступить ему на ноги, то здесь я ни на минуту не задумалась об этом, полностью сосредоточенная на словесной перепалке с Лунтьером и легко скользящая с ним в танце так, будто это было привычным для нас действом. Мое тело само откликалось на шаги Лунтьера, мои ноги сами подстроились под его ритм, словно кто-то невидимый направлял каждое движение. Что за бесовщина?

— Отпусти меня! — вновь прошипела я, улыбаясь через силу гостям, которые с любопытством наблюдали за нами.

Попыталась вырваться, но пальцы Лунтьера сжались крепче, прижимая меня к себе.

— Ни за что, — он тоже улыбался, но глаза его горели вызовом. — Нам нужно поговорить.

Он притянул меня ближе, так что наши губы почти соприкоснулись.

— Тебе нужно, мне не нужно!

Я попыталась оттолкнуться, но он лишь крепче прижал мою руку к своей груди.

— Я был не прав, когда ввёл в заблуждение тебя на том торжественном обеде. Но я не собирался подставлять тебя перед генералом с этим треклятым слабительным. Помнишь, что я тогда просил тебя передать готовое зелье только через меня, чтобы генерал не воспринял как-то не так? Я бы не передал. Ни за что не стал бы так подставлять тебя.

— Н-да? Ну и зачем же ты тогда это всё это выдумал? — процедила я сквозь зубы, продолжая мило улыбаться, чтобы окружающие не поняли, что между нами происходит. — Просто хотел потешить самолюбие? Или это у тебя хобби такое?

— Генерал, едва увидев тебя, сказал, что готов жениться на тебе в тот же вечер.

— И-и-и?

— И-и-и я не мог этого допустить.

— Почему? Я из-за тебя, может, такой шанс проворонила! Генерал красив, умен, богат, относится ко мне с почтением и даже обожанием. Я всерьёз подумываю рассмотреть его в кандидаты в свои мужья...

— Издеваешься? — прошипел Лунтьер, вращая меня вокруг себя так яростно, что юбка моего платья взметнулась, обнажая ноги.

Хотя он тоже продолжал при этом картинно улыбаться, только глаза его метали молнии.

Танец наш стал значительно агрессивнее.

С усмешкой глянула на Лунтьера. Я, конечно, издевалась, и мне было очень интересно посмотреть на реакцию напарника на мои слова.

— Ты что, ревнуешь?

— Я?! Нисколько! — процедил Лунтьер сквозь зубы с такой яростью, что не оставалось никаких сомнений в его ревности.

— Н-да? А слабо повторить это, глядя мне в глаза? — спросила, сделав в танце шаг назад, чтобы посмотреть в глаза Лунтьеру.

Лицо его оставалось нарочито вежливым, с лёгкой полуулыбкой, но смотрел он в сторону, избегая прямого зрительного контакта.

— Я похож на маленького мальчика, которого можно взять на слабо?

— Очевидно, что да, ведь взрослые мужчины не занимаются такой ерундой, как намеренное искажение серьезных слов высокопоставленных лиц! То-то я думала, что за странный мужчина, что про понос первой попавшейся журналистке говорит со столь восторженным выражением лица... А понос на самом деле был только словесный — у тебя?

— Штольценберг, ты говоришь это после того, как подкинула мне шоколадные конфеты с сюрпризом, которые изначально предназначались для тех самых высокопоставленных лиц? — насмешливо произнес Лунтьер. — Считаешь это особо взрослым поступком?

— Да что ты привязался к этим несчастным конфетам?! У меня-то мотив был: я их тебе пихала в качестве мести, когда была уверена, что из-за тебя работы лишилась! А вот ты почему так заврался?!

Как раз в этот момент Лунтьер сделал в танце выпад и откинул меня назад, заставляя прогнуться в спине чуть ли не до самого пола, но его рука на моей спине не позволяла мне упасть.

Он смотрел на меня пронзительным взглядом, а от его низкого бархатного голоса у меня мурашки побежали по коже:

— Потому что ты нравишься мне, ясно?

К щекам прилил жар, и у меня перехватило дыхание, когда Лунтьер резким жестом поднял меня, притянул к себе так близко, что наши губы вновь почти соприкоснулись.

Он не дал мне прийти в себя и снова закружил в танце, мы двигались в идеальном ритме, как будто репетировали вместе годами.

И это бесило.

— Любопытный у тебя способ сообщить мне о том, что нравлюсь, — скептичным тоном произнесла я.

Хотя сердце на самом деле забилось в волнении.

Лунтьер хмыкнул и резко раскрутил меня, заставив мир вокруг замереть на мгновение.

— Ты злишься.

— Гениальное наблюдение!

— Ты знаешь, что выглядишь потрясающе, когда злишься? Мне нравится.

— Да, я заметила. Потому что ты злишь меня с завидной регулярностью!

Когда в танцевальном порыве я снова оказалась в тесных объятиях Лунтьера, его пальцы впились в мою талию, а взгляд как будто бы потемнел.

— А что ты будешь делать, если я тебя сейчас при всех поцелую? — спросил он глубоким голосом, глядя мне в глаза.

— Дам пощечину, устрою фирменную женскую истерику и с чистой совестью уйду, не дожидаясь окончания этого мероприятия, — с милой улыбкой произнесла я.

И на всякий случай отклонилась в танце, удерживая равновесие одной рукой на плече Лунтьера, а другую угрожающе подняв перед его лицом. Но Лунтьер перехватил мой кулак и быстро повел меня в танце дальше, так что вряд ли кто понял, что мы не просто кружимся по танцевальной площадке, а тихонько скандалим на глазах у всех.

Лунтьер нисколько не смутился, и его губы дрогнули в усмешке.

— Ненавистная моя, ты так и манишь проверить...

И прежде чем я успела ответить, он снова закружил меня в рваном темпе эмоциональной музыки.

Наши тела двигались в странной гармонии: я злилась, Лунтьер провоцировал, но каждый шаг, каждый поворот, каждый жест были идеально синхронны, я даже ни разу не наступила напарнику на ногу.

И это вводило в ступор, потому что я никогда так не танцевала и откровенно недоумевала, почему сейчас так легко получается двигаться.

— Как ты это делаешь? — вырвалось у меня, когда он внезапно приподнял меня, а я, к собственному удивлению, инстинктивно вытянулась стрункой, позволяя покружить себя в воздухе.

— Магия, — прошептал Лунтьер, опуская меня на пол так, что мое тело скользнуло по его груди, и наши губы вновь оказались в непростительной близости.

Я почувствовала, как по моей спине пробежали мурашки.

— Ты колдуешь? Но я не заметила, чтобы ты оплетал меня какими-то чарами...

Лунтьер улыбнулся и покачал головой.

— Связь между нами становится крепче... Ты чувствуешь это так же, как и я, не так ли?

— О чем ты?

Вместо ответа Лунтьер взглядом указал на запястье моей левой руки, где снова замелькали золотистые цифры от нуля до десяти. Я заметила, что на запястье Лунтьера мелькают такие же цифры. Что всё это значит?

Последний аккорд музыки оборвался так же внезапно, как и началось это безумное вальсотанго. Я замерла в объятиях Лунтьера, чувствуя, как его пальцы обжигают мою талию сквозь тонкую ткань платья.

Дыхание у обоих сбитое, взгляды — жгучие, то ли яростные, то ли решительные...

Я ощущала себя в некоем трансовом состоянии. Что-то происходило между нами, на каком-то тонком энергетическом уровне, но я никак не могла взять в толк, что именно...

Из ступора меня вывел внезапно раздавшийся резкий звук со всех сторон, и, оглядевшись, я поняла, что это... аплодисменты. В нашу честь, кажется, потому что все гости этого вечера смотрели только на нас. Еще они что-то выкрикивали, я не знала, что именно, но по тону можно было догадаться, что это восклицания в духе «Браво, браво!».

Тут только я осознала, что мы столь экспрессивно танцевали на глазах у нескольких десятков эльфийских аристократов, среди которых был и генерал Каллос, который не сводил с меня очень задумчивого взгляда, по которому тяжело было что-то понять.

— Кажется, им очень понравился наш танец, — шепнул Лунтьер. — Эльфы умеют чувствовать чужую гармонию, и именно ее они сейчас увидели в нас.

Так, всё, с меня хватит.

Я резко вырвалась из танцевальных объятий, едва не споткнувшись о подол платья, развернулась и поспешила в сторону выхода во внутренний дворик.

— Еления...

— Танцевальная разминка окончена! бросила я через плечо, уже отступая к выходу.

Лунтьер сделал шаг в мою сторону, но я была быстрее.

При выходе во внутренний дворик свернула налево — и буквально провалилась в древесный морок ближайшего дерева, за которым начиналась сеть садовых тропинок.

Я вышла из дерева, стоящего где-то далеко от генеральского особняка, прямо где-то в чаще ночного леса. Вокруг стояла тишина, нарушаемая только шелестом листьев да отдаленным поскрипыванием веток.

Прислонилась к стволу старой ели, чуть дрожащей рукой провела по лбу и, наконец, позволила себе нервно выдохнуть.

Пальцы сами потянулись к губам, которые всего минуту назад были в сантиметре от...

Так, не думать об этом.

И о странном единении во время танца тоже не думать.

Но даже сейчас, когда я убежала дилмон знает куда, в груди оставалось это странное тянущее чувство, и я продолжала ощущать энергетическую связь с Лунтьером, будто между нами протянули невидимую нить, и теперь она натягивалась всё сильнее.

Что это? На магию, связанную с эрнилами, не похоже...

Я закрыла глаза, обнимая себя за плечи и пытаясь унять странную пульсирующую дрожь во всем теле.

Мне нужно было немного побыть одной, чтобы переварить этот вечер. И, возможно, придумать, как объяснить генералу, почему я сбежала с его бала... После того как станцевала с его конкурентом так, будто мы репетировали этот танец всю жизнь.

Проклятье... Надо было наступить Лунтьеру на ногу, хотя бы один раз. Просто так, для души.