[Лунтьер]

[ранее в тот же день, за пару часов до встречи с Еленией в лесу]

Подпольный клуб «Шипящий Шип» находился в эльфийском приграничье по ту сторону моста, в такой удивительной дыре Бэйлинора, о которой я понятия не имел до сегодняшнего дня. Нет, ну, в силу рабочих связей я слышал о том, что у эльфов есть некий подпольный клуб по боям без правил, но никогда им не интересовался, и мне в голову не приходило, что когда-нибудь придется идти в это зловонное местечко по своей воле, без приказов начальства.

Впрочем, шел я туда не ради боёв без правил, но так уж совпало, что именно здесь я мог сегодня выловить человека для одного, кхм, задушевного разговора.

Таблички не имелось, как и хоть каких-то указателей. Невзрачная маленькая дверь, ведущая в подвалы-подземелья — таких в приграничье много. Но именно эта дверь вела на темную сторону эльфийских развлечений, и все интересующиеся точно знали, куда идти. Надо отметить, что этот клуб имел межрасовый масштаб, но заправляли здесь всем именно эльфы. Те, что не гнушались залезть в любую грязь ради денег, а таких любителей грязи в любой расе хватает, даже среди благородных эльфов.

Перед тем как спуститься в зловонное подземелье клуба, я присел на обшарпанную тумбу у входа и ткнул на определенную комбинацию цифр-кристаллов на связном браслете-артефакте.

— Эрик, ты там не заскучал без меня? — негромко позвал я коллегу-фортемина.

Кристал вспыхнул тусклым синим светом, и из него раздался полный сарказма мужской голос:

— С тобой заскучаешь, как же. Даже не представляешь, как не вовремя ты сейчас вышел со мной на связь. Кажется, я упустил двух демонов, за которыми весь день охотился...

Я усмехнулся.

— Прости, но я не виноват, что ты не увел артефакт в беззвучный режим. И вообще! Ты же пророк, должен предвидеть точное время моего звонка!

— Очень смешно, — Эрик фыркнул, и я прям на расстоянии почувствовал, как его губы надменно искривляются. — Если бы я мог предвидеть что-то, связанное с тобой, я бы уже давно выиграл пари у всех богов подряд. Так что, говори — нашёл своего беглого мерзавца?

— Пока нет, но твой адрес оказался верным.

Я задумчиво посмотрел на невзрачную дверь передо мной. К ней меня привели поиски одного человека, который, как оказывается, давненько уже сбежал из лечебницы Ла-Пирэт, где находился под принудительным лечением, но умудрился подкупить персонал и прикрыть уход пациента. Чтобы его найти побыстрее, мне понадобилось обратиться к коллеге с пророческим даром — Эрику Кла́рксону — который заглянул в будущее моей намеченной жертвы и указал время и место, где я смогу встретить нужную мне персону.

— Рад, что помог, — Эрик зевнул. — Хотя, если честно, мне немного жаль этого Элмана Штольценберга. Ты его в живых-то оставишь? Или планируешь убить на месте?

Я театрально возмутился:

— Я? Убить? Эрик, да я же святая невинность! Я всего лишь хочу вежливо объяснить человеку, что нельзя разоряться на подпольных боях, пока твоя сестра платит за твоё лечение и расплачивается за все твои долги!

— Ага, и как ты собираешься это объяснять? Вежливым кулаком в лицо?

— Возможно. Или ногой. Или головой о стену. Я ещё не решил — импровизация всегда была моей сильной стороной.

Эрик тяжело вздохнул.

— Отговаривать тебя от часа расплаты бесполезно, как я понимаю.

— Правильно понимаешь. Но я постараюсь не пересчитывать кулаком каждый его зуб. Будет сложно, честно скажу.

— Да уж вижу, ты весь кипятишься от злости, — понимающе вздохнул Эрик. — Это даже на расстоянии чувствуется.

— Это я пока еще спокоен, до кипячения мне очень далеко. В общем, спасибо, что не стал откладывать на потом и сразу просканировал нынешнее положение Элмана. Я как чувствовал, что с ним что-то не так... Когда Штольценберг рассказывала мне про своего брата, у меня прям свербел в груди непонятный червячок сомнений и плохого предчувствия.

— Боги, Лунтьер, ты становишься настоящим проро-о-оком, — с издевательской усмешкой протянул Эрик. — Скоро ты меня с работы потеснишь!

— Не переживай, твоё место в безопасности. Я не собираюсь заменять тебя — мне и так хватает работы.

— Ну, слава великой Тьме, — Эрик вздохнул с преувеличенным облегчением. — И, если честно, лучшей благодарностью для меня была бы возможность хоть раз заглянуть в твою судьбу. Ну хотя бы одним глазком!

Я мученически закатил глаза. К этому разговору мы возвращались с регулярной периодичностью, и это обычно забавляло, но сегодня — раздражало.

— Опять ты за своё? Эрик, мы же сто раз обсуждали, что я невидим для пророческих взоров. Ты не смог предсказать мое рождение, не можешь заглядывать в мое настоящее, не можешь считать моё будущее... Может, просто смиришься?

— Никогда! — преувеличенно резко ответил Эрик. — Это же вызов! Ты как заноза в мозгу — не видно, но чертовски мешает. Я должен понять, что ты такое!

— Я просто очаровательный мужчина с хорошим вкусом в айлиноре и плохим — в знакомствах. Это всё, что тебе нужно обо мне знать.

— Даже помечтать не даешь, — проворчал Эрик. — Ладно, иди уже, разбирайся со своей несчастной жертвой. Расскажи потом, как всё прошло. Мне же интересно!

— Обязательно, — пообещал я. — Как только вправлю кое-кому мозги.

Я нажал на сияющий кристалл на связном браслете-артефакте, и связь прервалась.

Спрыгнул с тумбы, на которой сидел, распахнул покосившуюся дверь, спустился по скрипучей лестнице, ведущей в подвал, который пах сыростью, дешевым огненным пойлом и по́том. На последней ступеньке меня встретила еще одна дверь, обитая потрёпанной кожей, и здоровяк с рогами, скрестивший руки на груди. Взирал он на меня так, будто намеревался размазать одной левой. В его способностях я не сомневался, но и я был не лыком шит.

— Пароль, — рявкнул охранник, сверкнув жёлтым глазом.

Я задумался на секунду.

— «Лунный свет над серебряными водами»?

Густые брови охранника взлетели вверх.

— Не-а.

— «Тень падает на изумрудные холмы»?

— Ты что, наугад фразы называешь? — охранник нахмурился.

— Ага, — я театрально вздохнул. — Что, опять не угадал? Ну ладно.

Я прищелкнул пальцами, из которых вырвался зеленый ветер, ринувшийся к рогоносцу, в мгновение ока оплетая его с головы до ног парализующими магическими путами. Охранник рухнул как подкошенный, даже не успев понять, что его вырубило магией высшего порядка.

— Пароль — это не всегда слова, — философски заметил я, перешагивая через бессознательное тело.

Дверь зловеще скрипнула, пропуская меня внутрь.

***

В эльфийском приграничье всё изящно, утончённо и пахнет цветочными эссенциями — но это там, наверху, в бренном мире, который выглядит идеальным и вызывает стойкую ассоциацию эльфов со всем изысканным. Но мы же знаем, что ничего идеального в мире не существует, да? Вот и эльфийский лоск выглядит таковым только в качестве обертки, а под ней скрывается много интересного и не всегда приглядного.

Здесь, в клубе, в маленьком филиале Преисподней на земле, пахло кровью, перегаром и чем-то жареным. Кого здесь только не было... Эльфы, люди, орки, даже пара гоблинов и что-то мохнатое в углу — все кричали, спорили и делали ставки. Представители разных рас приходили сюда выгулять свою темную сторону, но правили смрадным балом тут именно эльфы.

Арена выглядела кровавой песочницей. Она представляла собой огромную яму посреди зала, огороженную ржавыми цепями. Внутри сейчас скакали два бойца: один, судя по всему, полуорк, другой — эльф с подозрительно знакомой татуировкой «Не зли меня» на плече. Лупили они друг друга так, что я поморщился и отвернулся. Зрелище было не из приятных, никогда не одобрял подобные развлечения. Но я сюда пришел не с инквизиционным рейдом, у меня были свои дела.

За стойкой с вдохновляющей надписью «Мы не спрашиваем, кто ты, — ты не спрашиваешь, что в твоем бокале» суетился бармен-гном, наливая что-то дымящееся в стаканы. Рядом висело меню, на котором выделялись светящиеся надписи напитков «Кровь дракона», «Слезы вампира», но особенно мне понравился «Удар в печень». Впрочем, почитав ядреный состав коктейля, я убедился, что такое забойное крепкое зелье действительно будет настоящим ударом по печени.

Публика здесь была разная и проявляла себя по-разному: кто-то не скрывал свое лицо и вел себя очень расковано, а вон, в дальнем углу, за занавесом из дыма сидели те, кто явно не хотелт быть узнанными. Некоторые были в капюшонах, некоторые — в масках. Среди них — мужчина в капюшоне и маске, вокруг которого виднелись двое телохранителей, один с топором, второй с заряженными магией перстнями. Явно какая-то важная персона изволит непотребствами развлекаться.

— Атмосферненько, — пробормотал я и подошел к барной стойке.

Бармен посмотрел на меня со слабым интересом, задержавшись взглядом на моих дорогих часах.

— Новенький? — лениво протянул он.

— Временный посетитель, — Лунтьер улыбнулся. — Плесни мне огненного айлинора.

— Может, лучше «Кровь дракона»?

— Предпочитаю чистые премиальные напитки.

— Одобря-я-ям-с, — довольно крякнул гном.

Он налил бокал дымящегося темного напитка, и я сделал осторожный глоток. Огненный айлинор обжег горло, я кашлянул и небрежным голосом спросил:

— А не знаешь, где мне Элмана найти? Мне бы с ним одно дельце перетереть, а этот балбес застрял тут, как в трясине. Сказал мне, чтобы я сам к нему сюда пришел, да теперь на связной артефакт не отвечает, а здесь такая толпища... Ну и как я его найду?

— Не знаю такого, — безразличным тоном отозвался гном. — Рейва спроси. Он здесь всех знает.

— Ре́йва?

Гном кивнул на арену, где активно продолжалась битва.

— Ща он закончит полуорка мете́лить, и спроси.

— А от этого Рейва хоть что-нибудь живое останется вообще? — задумчиво протянул я, наблюдая за беспощадным сражением на арене.

— Рейв всегда выходит победителем, — лениво протянул гном.

Ну, раз так...

Я поблагодарил бармена и подошел к арене, сливаясь с толпой ликующих зрителей.

Как раз в этот момент полуорк рухнул на песок, исторгая из разбитого рта что-то между клятвой и кровавым пузырем. Толпа взревела, кто в восторге, кто в ярости от проигранных денег.

Победитель, тот самый Рейв, стоял над поверженным противником, вытирая окровавленный подбородок. Его черные с фиолетовым отливом волосы слиплись от пота, татуировки на руках мерцали в тусклом свете магических фонарей. Серьга-кольцо в вытянутом эльфийском ухе позвякивала. Из одежды на нем были только шорты.

Под несмолкаемые возгласы толпы победитель двинулся к выходу с арены, где почти сразу увидел меня и замер в таком глубоком потрясении, что, кажется, у него земля под ногами на секунду ушла вниз. В широко распахнутых от ужаса глазах Рейва так и читалось: «Не может быть... Только не он... Не сейчас. Не здесь!!!»

Он нервно сглотнул, а я с улыбкой поднял бокал в немом тосте, глаза мои светились едким весельем.

— Равенсон. Какая... неожиданная встреча.

Голос мой был спокоен, почти дружелюбен, несмотря на удивление.

Потому что этим самым бойцом Рейвом был не кто-либо, а таможенник Равенсон, тот самый, который, вообще-то, работал на таможне перед Гайлорским мостом. Я, конечно, всегда знал, что он товарищ специфичный, неформальный, но чтобы до такой степени? Ух-х-х, всё-таки удивил.

Впрочем, должен заметить, что мускулистый Равенсон, на котором татуировки равномерно покрывали чуть ли не всё тело, смотрелся в антураже бойцовского клуба намного органичнее, чем в таможенной униформе с кипой аттестационных документов в руках.

Равенсон медленно вышел из арены, не сводя с меня глаз, так медленно, будто каждый мускул в его теле кричал о необходимости бежать. Но бежать было некуда: за спиной — клетка, вокруг — толпа, а перед ним — великий и ужасный я, о да.

— Ты... вы... как вы здесь?.. — голос Равенсона звучал хрипло, но в нем даже пробивалась попытка бравады.

Я сделал глоток из бокала, поморщился (напиток точно был не премиального качества) и неспешно подошел ближе.

— О, знаешь, просто проходил мимо. Услышал шум, почувствовал знакомую ауру незаконности... Ну и заглянул на огонек.

— Мимо проходил, значит... — пробормотал Равенсон, наверное, прекрасно понимая, что я издеваюсь.

— Да ладно тебе, не трясись ты так. Я тебя властям не сдам.

Но после моих слов Равенсон напрягся еще сильнее. Зря, кстати, мне действительно было плевать на то, чем занимает свой досуг таможенник Гайлорского моста, если он исправно соблюдает свои обязанности. А Равенсон был отличным работником, я за ним следил, проверяя на всякий случай на рабочем месте, и убедился в качественном исполнении возложенных на него обязанностей. Претензий у меня к нему, как к таможеннику, не было. А что касается этих незаконных боев без правил... Ну, я не занимаюсь такими делами без острой на то нужды. Инквизиторы вообще справедливо считают, что вместо того, чтобы пытаться лихорадочно закрывать все подпольные организации, лучше внедрять туда своих людей, наблюдать за обстановкой, ладить с местными и держать руку на пульсе. В конце концов, именно в таких местах проще всего найти и отследить местонахождение различных серьезных нарушителей закона, да и сплетни всякие разведать. Так что мне следовало лишь маякнуть инквизиторам, чтобы они занялись внедрением своего человека в эту клоаку, а самому продолжить беседу.

— Это не мои грязные делишки, — зевнул я и лениво махнул рукой, будто отмахивался от назойливой мухи. — Я тут по другому делу пришел.

— И за кем же ты пришел? — осторожно спросил Равенсон, быстро поняв, что к чему, но в голосе появилась осторожная надежда.

— Элмана знаешь? — прямо спросил я.

Не стал ходить вокруг да около. Потому что тратить время на светские беседы с человеком, который только что лупил полуорка голыми руками, казалось излишним.

— Какого именно? — мигом оживился Равенсон, заметно расслабившись, осознав, что пришли не по его душу. — Среди постоянных посетителей клуба есть три человека по имени Элман.

— Думаю, ты догадываешься, какой именно человек может меня интересовать, — с нажимом произнес я, понизив голос.

Равенсон какое-то время молча буравил меня тяжёлым взглядом, нервно провел полотенцем по лицу, смазывая кровь и пот.

А потом кивнул в сторону балкончика над ареной.

— Я видел, что он туда ушел. И вроде оттуда слышал его голос во время боя.

— Он на тебя ставил, небось? — хмыкнул я.

— Он всегда на меня ставит, если я выхожу на арену, — не без гордости произнес Равенсон. — Я еще ни один бой в этом году не проиграл.

Я тяжело вздохнул, обуреваемый противоречивыми чувствами.

— Всегда ставит, значит... Понятненько. Спасибо за наводку, пойду я... поговорю с ним по душам.

— Только... Он там не один, имей в виду.

Лунтьер поднял бровь.

— С бабой какой-то?

— Нет, просто... он с Кровавым Генри.

Я задумчиво склонил голову набок.

— В каком смысле — Кровавым?

— В прямом, — тихо и очень серьезно произнес Равенсон. — Очень прямом. Когда он выходит на арену, от его противников остается кровавое месиво. Очень жестокий.

— Ну и прекрасно! Люблю прямых людей. С ними всё просто: либо они соглашаются с моими доводами, либо потом жалеют, что не согласились. Не буду более тебя задерживать, — я снисходительно оглядел окровавленный песок арены. — Душевного тебе вечера, Рейв.

Равенсон, которого сейчас язык не поворачивался назвать таможенником, смотрел на меня с подозрением. Наверняка в моих глазах он читал что-то вроде: «Хотя, конечно, я все увиденное запомнил. На всякий случай.»

— Ты... не расскажешь Верховному Совету?.. — неуверенно произнес Равенсон.

— Я же сказал — не мои делишки. Хочешь лупить полуорков в подполье — лупи на здоровье. Лично мне до тебя дела нет, если ты не имеешь никакого отношения к крушению мостового пролета и к ситуации с эпидемией в Героссе.

— Светом клянусь, что не имею никакого отношения ни к эпидемии, ни к обрушению моста! — мигом отреагировал Равенсон.

Он при этом приложил руку к точке солнечного сплетения, и его рука на миг вспыхнула золотистым светом, а на тыльной стороне ладони возникла и погасла руна подтверждения магической клятвы. У нас, в Искандере, давали такую магическую клятву на магической Искре, а в Героссе и эльфийском приграничье давали клятву на силе света или тьмы. Забавно было, конечно, сейчас слышать фразу «Светом клянусь» от измазанного чужой кровью мускулистого эльфа-неформала в татуировках. Но клятва его слова подтверждала, а большего мне и не нужно было.

— Отлично, одной проблемой меньше. С остальным сам разбирайся. Если Верховный Совет до тебя когда-нибудь докопается, то он сделает это не по моей наводке. Но стукачей везде хватает, Рейв, так что я бы тебе советовал одуматься. Подал бы прошение в боевой отряд инквизиции, если тебе на таможенном посту скучно, тебя там даже без моей протекции одобрят быстро. В конце концов, инквизиции тоже нужны люди, которые будут внедряться тайными агентами в подобные злачные места. Бил бы морды на государственной службе, а не ныкался в кровавой песочнице, как перепуганная крыса.

И прежде чем Равенсон успел что-то ответить, я уже растворялся в толпе, направляясь к тому самому балкончику.

***

Балкончик с покосившейся табличкой «Люкс» оказалась не столько люкс, сколько «дыра с занавеской». За грязной тканью на облезлом кожаном диване сидел Элман Штольценберг, потрёпанный жизнью молодой человек с небритым подбородком и тёмными кругами под глазами. Короткие рыжие волосы, зеленые глаза, как у Елении, черная майка и спортивные штаны. Элман ржал, как конь, а в перерывах между ржанием глушил дешёвый огненный эль, судя по мерзкому стойкому запаху дряного алкоголя. Зрелище было отвратительное.

Рядом с ним восседал, видимо, тот самый Кровавый Генри — мужчина размером с небольшой дом, не иначе, и с лицом, словно высеченным топором, и взглядом, обещавшим сладкую посмертную боль. Этот ходячий шкаф с большим количеством шрамов на лице заливал в себя алкоголь, как воду пил. И, судя по тому, какую пачку денег держал в руках Генри, и что пахло здесь не только дешевыми крепкими напитками, но и недавно раскуренным черным дурманом, то Генри здесь не просто так сидел, а сбывал товар покупателю. Ах, как жаль, что придется нарушить их идиллию!

Элман что-то оживлённо говорил, размахивая руками, но когда я отодвинул занавеску, и он увидел меня, лицо его исказилось гримасой брезгливости.

— Хэй, пшел отседова, псина сутулая!

— Фу, как некультурно, — спокойно отреагировал я, проходя на балкончик и задергивая за собой тряпку, гордо именующуюся ширмой. — Тебя что, родители хорошим манерам совсем не учили?

— Я те щас манерно морду набью, и будешь знать, как лезть, куда не следует! Ты чо сюда прешься? Не видишь, что люкс занят? Пшел отседова!

Я улыбнулся так сладко, что Элман притих, с подозрением глядя на меня.

— Да вот, пришел проведать тебя. Ты же вроде должен был быть в лечебнице... Или там теперь разрешают оздоровительные прогулки в подпольных клубах?

Элман нахмурился.

— Чего? Ты что за псина вообще?

Кровавый Генри тоже хмуро смотрел на меня.

— Чо приперся? — любезно осведомился он.

— Не по твою душу, расслабься. И будь любезен, выйди подышать свежим воздухом, — я указал себе за спину на выход с балкончика. — Мне нужно поговорить по душам с твоим дружком.

— А еще чо мне сделать? Мож те еще канкан сплясать?

— Не люблю подобные танцы в исполнении мужчин, но благодарю за смелое предложение. Ты лучше деньги оставь. Да-да, те самые, которые ты только что получил от Элмана. Вынужден огорчить, но мне придется всё это конфисковать.

Кровавый Генри отборным матом уточнил, не слишком ли много я хочу, и я развел руками.

— Привык просить много, работа у меня такая. Да и врожденное чувство справедливости не дает покоя.

Генри зарычал и полез за топором, но я даже не шелохнулся.

— Если ты сейчас достанешь эту железяку, то я сделаю так, что ты будешь есть через трубочку следующие полгода.

И, видимо, силы в моем голосе было столько, что Генри замер в нерешительности, ожидая дальнейших моих действий.

Я сел напротив Элмана на единственный свободный стул, вальяжно откинулся на спинку и скрестил перед собой пальцы рук.

— Ну что, рассказывай. Как поживает «лечебница»? Хорошо ли кормят, продуктивно ли лечат?

— Я не врубаюсь, ты чо за псина вообще? Чо ты ко мне приперся?

— Да вот, решил зайти к тебе на огонек и передать привет от Елении. Твоя сестра так переживает за тебя... Как ты там, в лечебнице, один, весь такой одинокий и всеми покинутый... Вот, я подумал и решил составить тебе компанию, чтобы повеселее было.

Элман резко перестал хорохориться и нервно сглотнул. При имени сестры он напрягся и явно почувствовал себя неуютно.

— Ты кто? — уже другим тоном спросил он. — Тебя Елька подослала? Как ты меня нашел?

— Еления не знает, что я здесь, и если она узнает об этом от тебя или твоих сомнительных дружков, то ты труп.

— Ты мне угрожаешь? — ноздри Элмана раздулись, он подался вперед, тараща на меня свои глазёнки.

— Так славно, что ты это заметил!

— Да кто ты?!

— Твой оживший кошмар, — хмыкнул я. — И человек, который может создать тебе очень много проблем, если ты не будешь отвечать прямо и сотрудничать со мной. Так что отвечай: как так вышло, что ты тут прохлаждаешься, кутишь и ведешь разгульный образ жизни, пока твоя сестра впахивает за всех, уверенная, что ты проходишь лечение у специалистов?

— Я... я могу объяснить.

— О, это будет прекрасно, прям отличная идея. Особенно мне понравится часть рассказа, где ты объяснишь, почему твоя сестра продолжает платить за твоё «лечение», пока ты тут проигрываешь фактически ее деньги на каких-то подпольных боях.

— Я не проигрываю! — тут же взвился Элман. — Ну... почти не проигрываю. Я сегодня целый куш забрал! Рейв рулит! Благодаря помощи сестрички я смог реабилитироваться и хорошо подняться!

— Ах, вот как. То есть ты не просто сбежал, обманул сестру и скрываешься в подполье — ты ещё и успешный азартный игрок? — я издевательски похлопал в ладоши. — Поздравляю, ты только что перешёл из категории «жалкий» в категорию «пробитое днище». Ты как из лечебницы сбежал? Как подкупил лекарей, если у тебя денег не было?

— Да делов-то, у меня там дружбаны есть, — отмахнулся Элман. — Я им с первого же выигрыша забашлял, чтоб они меня прикрывали.

Я тяжело вздохнул и устало потёр переносицу.

Н-да, лечебницу ту надо будет перетрясти и озадачить руководство сменой персонала.

— И вместо того, чтобы отдать эти деньги сестре, ты заплатил лекарям, а сам пошел дальше играть и бухать? Элман, ты в курсе вообще, что тебя сестра нормальным братом считает? Непутёвым, но вполне нормальным. Она тебя любит, а ты об неё ноги вытираешь, мразь. Прикидываешься перед ней хорошим и тупеньким? А сам просто пользуешься ей.

— Да я просто...

— Нет-нет, не оправдывайся, — я поднял руку, останавливая поток бессвязных бормотаний. — Я просто хочу понять: ты вообще осознаешь, что твоя сестра рвёт жилы, чтобы оплачивать твои долги? Что она недоедает и экономит каждую монету ради тебя? Что она верит, что ты болен, и что тебе скоро станет лучше? Что если бы не она, тебя бы уже нашли в канаве с ножом в спине?

Глаза мои наверняка сейчас горели холодным огнём праведного гнева.

— Но, видимо, тебя это не волнует. Потому что ты — эгоцентричная дрянь, которой до родной сестры дела нет.

Элман сжал кулаки.

— Ты не понимаешь! Мне было тяжело в лечебнице, где меня заперли, мне было там так плохо, я не мог...

— Не мог что? Не мог перестать быть эгоистичным засранцем? — голос мой стал тише, но от этого — только страшнее.

— Да как ты смеешь?!

— Значит, так, — оборвал я. — Ты сейчас встаешь и идешь в банк, закрываешь все долги, которые повесил на сестру, а потом возвращаешься в лечебницу. Есть возражения?

Элман закатил глаза.

— Ты кто такой, чтобы указывать мне? Это наши семейные дела! И Елька сама решила мне помогать с долгами, я вообще не заставлял ее!

— Конечно, не заставлял. Ты просто молча на это рассчитывал: что она бросится спасать тебя по доброте душевной, ведь ты ее родной брат, и ей на тебя не плевать. А ты и рад сесть на шею, свесить ножки, избавиться от огромных долгов, из-за которых тебя могли пришить в подворотне, и продолжать кутить.

— Я чо, по-твоему, отказаться должен был? От дармовых денег? Ха! Я похож на идиота? А если Елька при этом недостаточно зарабатывает, чтобы жрать нормально, то это ее проблемы, не мои.

— Ах, вот как, — голос мой был слаще мёда, что говорило о высокой степени ярости. — То есть ты не только трус и лжец, но еще и безответственный ублюдок. И да — ты не похож на идиота. Ты и есть — идиот. Как тебя земля вообще носит? Меня бы на месте мироздания давно тобою стошнило.

— Генри, размажь его, — сквозь зубы процедил Элман, зло глянув на меня.

Дальнейшие события произошли очень быстро.

Едва Кровавый Генри достал топор, как я направил на громилу поток заклинания пресса, желая просто вдавить противника в диван и удержать на месте. Но на эмоциях немного перестарался, и Генри впечатался в диван с такой силой, что тот протаранил хлипкие металлические ограждения балкона и рухнул вниз — аккурат на кровавую арену.

— Ты чо творишь, псина?!

Элман в шоке попытался ударить меня в бок горлышком разбитой бутылки, но я всё с той же очаровательной улыбкой от души вмазал ему кулаком в лицо.

Тоже перестарался: Элман вылетел с балкона вслед за Генри, шмякнулся спиной об песок и застонал от боли.

Я спрыгнул на арену прямо так, с балкона, и неспешной походкой, под улюлюканье веселящейся толпы, направился к своим душевным собеседникам. Кровавый Генри лежал без сознания — я умудрился его нокаутировать, перестаравшись с заклинанием пресса, и к нему уже бежали озадаченные сотрудники клуба. На меня сотрудники смотрели с откровенным ужасом: кажется, нокаутировать этого здоровяка здесь было если не невозможной, то крайне редкой задачей. А я, очевидно, будучи напитанный магией Елении, вложил в простое заклинание слишком много энергии.

Элман тем временем вскочил на ноги, ошарашено глядя на меня и остолбенело трогая нос, из которого текла кровь.

— Ты... ты ударил меня?!

— Боже, какой наблюдательный. Давай повторим, чтобы ты окончательно проникся. Или, может, всё-таки поговорим по-хорошему?

Элман бросился на меня с криком, достойным обиженного подростка.

Я зевнул, демонстративно сунув руки в карманы.

— Ну ладно. Раз уж ты настаиваешь...

Лениво увернулся, дав Эльману пролететь мимо, а потом подставил ножку. Эльман рухнул лицом в песок и принялся отплевываться от него, грязно ругаясь.

Толпа вокруг загудела, прильнув к ограждениям арены.

— Новые бои без правил! — вопил кто-то голосом зазывалы. — Ваши ставки, дамы и господа!

— Ставлю пять золотых на того красавчика!

— А я — десять золотых на то, что и его ногами вперед вынесут!

Я огляделся и не удержался: помахал зрителям, как заправский артист цирка, а потом наклонился к Элману.

— Ну что, ты уже согласен сегодня идти в банк гасить навешенные на Елению кредиты, или продолжим урок хороших манер?

Элман, пыхтя, кое-как поднялся, кинулся на меня с кулаками, но я блокировал все удары и сам хорошенько прошелся по скулам этой рыжей мрази. Начистить ему физиономию хотелось сильно, за все то «добро», что он причинил Елении, и я не стал отказывать себе в желании немного выплеснуть пар.

А потом Элман резким движением вытащил спрятанный в одежде нож и бросился на меня в атаку.

Я вздохнул.

— Эх, Элман... Ты портишь мне весь педагогический процесс.

Я ловко поймал его руку, провернул запястье до хруста, нож с глухим звуком упал на песок, а сам Элман завизжал так, что даже Равенсон, наблюдавший за этим с барной стойки, скривился.

— Некрасиво бросаться на людей с ножом. Тебе мама об этом разве не рассказывала?

Элман ответил мне отборным матом, кисть его сломанной руки безвольно свисала и быстро опухала, но Элмана даже это не угомонило: он продолжил агрессивно кидаться на меня, только теперь уже магией, причем выбирал исключительно те чары, которые могли покалечить противника: кислотное облако, ядовитый дождь... И откуда только такой дряни понабрался?

И он всерьёз думает, что меня это остановит? Наивный.

Попытки как-то угомонить Элмана словами ни к чему не привели, впрочем, я и не особо рассчитывал: по работе мне много раз приходилось контактировать с таким типажом людей, и я прекрасно знал, что по-хорошему с ними говорить бесполезно. Добрые ласковые речи они не понимают, заботу — игнорируют, как Элман игнорировал заботу сестры о нем. Такие понимают только силу, и лишь грубое ее проявление способно повлиять на подобных бестолочей. У них кто сильнее — тот и правит балом этой темной жизни, быть вежливым аристократом с такими — пустая трата времени. Причем силу следует проявить так, чтобы даже сомнений не осталось.

В конце концов, мне надоело бесплатно развлекать местную публику, и я решил бросить попытки договориться по-хорошему. Поэтому просто шарахнул по Элману дезориентирующими чарами, и пока он покачивался на месте и вертел головой, пытаясь понять, где я нахожусь, я просто подскочил к нему вплотную, схватил за шиворот, потащил через всю арену к бочке с водой и, недолго думая, окунул его туда головой.

Толпа вокруг арены взревела от восторга.

— Держи его дольше! — подначивали меня одни.

— Да, пусть он еще поплавает!

Я мученически возвел глаза к потолку. Ох уж эти любители хлеба и зрелищ...

Я вежливо подождал, пока Элман достаточно наглотается воды (но не слишком, ведь мёртвые долги не возвращают), потом вытащил его из бочки, дал откашляться и ласково спросил:

— Ну что, передумал? Или нужно ещё раз?

— Да пошел ты на!..

Остаток фразы потонул в бульканье, потому что я окунул Элмана в бочку с водой еще раз и продержал там в этот раз подольше. А когда вытащил из бочки, Элман, красный от злости и лихорадочных откашливаний, хрипло прошипел:

— Ладно... чёрт с тобой... я сделаю! Сделаю всё, как ты просишь! Я схожу в этот сраный банк и покрою часть долга!

— Весь долг, — вежливо поправил я, немного надавив на голову Элмана к бочке, намекая на то, что могу и третий раз искупать.

Он глянул на меня с откровенной ненавистью, но всё же прохрипел:

— Да... Весь долг закрою... Да сделаю я это, только отпусти меня, урод!

— Вот и славненько. С тобой так приятно вести дела! — и я накрыл своей ладонью руку Элмана для энергетического контакта. — А теперь подтверди всё это магической клятвой. И не забудь добавить в формулировку, что ты больше никогда не будешь сваливать свои кредиты на сестру, что ты вернешься в лечебницу, больше не будешь сбегать из нее, а после завершения лечения найдешь нормальную работу.

Элман нецензурно удивился, и я с улыбкой уточнил:

— Мне кажется, тебе надо проредить зубы. С какого начать?

Элман закатил глаза, но все-таки сдался: перестал дергаться и заключил со мной магическую клятву, послушно повторив все нужные мне от него формулировки.

— Вот и договорились. Был чрезвычайно рад знакомству! — я с довольным видом швырнул его на песок и пошел на выход с арены. — До нескорой встречи, Элман! В твоих силах повлиять на то, чтобы я тобой больше не интересовался.

Он ничего не ответил, только протяжно застонал, еле поднялся на ноги и поковылял в сторону лекарей, чтобы разобраться с рукой, да и не только с ней.

С чувством выполненного долга и приятным облегчением я прошел мимо ревущей толпы. Кто-то уже подсчитывал выигрыши, а Равенсон стоял у выхода, смотря на меня с каким-то новым видом уважения, с налетом священного ужаса.

Я подошел к нему, выхватил из рук бутылку с водой, жадно отпил из нее и удовлетворенно вздохнул.

— Ну что, Рейв, как тебе шоу?

— Ты... ты его почти утопил, — выдавил таможенник сиплым голосом.

— О, это было не «почти». Это было ровно настолько, насколько нужно, чтобы достигнуть компромисса.

— А... Шантаж теперь так называется, да?

Вместо ответа я очаровательно улыбнулся, бросил последний взгляд на арену, где Элмана окружили лекари, потом махнул рукой Рейву и поспешил выбраться наружу.

— Хэй, Брандт! — окрикнул меня Равенсон у самой двери.

Я обернулся.

Он нервным жестом потер мочку проколотого в нескольких местах уха, кашлянул в кулак и неуверенно спросил:

— Кхм... А когда, куда и кому можно отправить заявку на вступление в ряды инквизиции, не подскажешь?

Я улыбнулся.

— Мой коллега Эрик Кларксон сидит в приемной комиссии Инквизиции Генерального Штаба по понедельникам, у него приемные часы с десяти утра до четырех часов. Кабинет тебе подскажут на стойке администрации.

И с этими словами я шагнул на улицу, с удовольствием вдохнув свежий воздух.