Еще пара дней прошли в относительно спокойном рабочем режиме. Лунтьер категорично рекомендовал не лезть мне пока ни в какие людные места, а если все-таки захочу полезть — обязательно связываться с ним через моего фамильяра, одной ни в коем случае никуда далеко не ходить. Он аргументировал это моей нестабильной магией и пытался оградить меня от бурных радостей эльфов относительно возрождения их священного растения, которое я, честное слово, понятия не имела, как смогла возродить.

Лунтьер огорошил меня тем, что в Героссе действительно идут разговоры о том, чтобы воздвигнуть мне самый настоящий памятник, и что меня жаждут затаскать по громким мероприятиям и перезнакомить со всей государственной верхушкой, и что меня пока не дёргают на всякие там званые ужины исключительно по той причине, что Лунтьер жестко всех отшил, категорично заявив, что мне требуется восстановление, и меня пока нельзя дергать. Я была очень благодарна ему за такую заботу, да и не хотела по всем этим официальным мероприятиям шататься. Судя по званому обеду в особняке Блювэйн-Каллосов, такие мероприятия — совсем не в моем вкусе, информационного толка от них мало, зато выматывают так, что потом нет сил на нормальную работу и вынюхивание действительно интересной информации.

— Зацени вообще, как я о тебе забочусь! — говорил Лунтьер, который каждый день вытаскивал меня на обед в какое-то интересное аутентичное кафе. — Охраняю тебя от назойливого внимания эльфов покруче дракона, чахнущего над золотом!

— Я ценю, очень ценю. Выдать тебе орден заслуги перед адекватностью? — мило улыбалась я под ворчание Лунтьера.

Но, вне зависимости от проявлений его заботы, я и сама не рвалась в толпу и пока что изучала эльфов путём ментального оседлания различных насекомых, чаще всего летала стрекозами, мотыльками и пчелами. Я наблюдала, фиксировала, мне было интересно всё: и быт, и рождественские ритуалы. С моим отсутствием знаний эльфийского и из-за трудности использования переводческих артефактов было сложно именно подслушивать разговоры, но я справедливо рассудила: моя поездка в Геросс началась настолько громко, что одного этого описания событий хватит для сенсации, Рошфор точно будет доволен. А уж когда (не «если», а именно «когда»!) мы с Лунтьером докопаемся до источника эпидемии детства и поймаем того, кто обрушил пролет моста, то сенсационного материала у меня будет столько, что хватит еще на несколько недель громких статей, о которых будет говорить не только весь Искандер, но и другие страны. Я предвкушала грядущий триумф и вместе с Лунтьером пыталась понять, какой именно колодец нам нужно найти.

Да, он поделился информацией, что мы ищем какого-то монстра или что-то вроде того, и что нам нужно найти древний колодец, из которого вырвалась могущественная тварь. У меня аж глазки загорелись от осознания масштабов поисков, и я с головой ринулась в это, пытаясь чутьем и природной магией почувствовать что-то эдакое.

Наверное, мы довольно забавно выглядели со стороны, если бы кто-то подслушал наши разговоры на тему поисков колодца и неведомой твари, потому что в наших голосах не звучал страх и ужас от соприкосновения с древней хтонью — нам было интересно. Не было в нас никакого священного страха и трепета перед неизведанным, был лишь сухой профессиональный интерес: мне было интересно как репортёру, а Лунтьеру — как боевому магу-инквизитору. Так что мы очень бурно спорили на все эти темы прямо за обедом, и если поначалу Лунтьер очень осторожно говорил со мной об этом, прощупывая мою реакцию и справедливо опасаясь истерики, панических мыслей, то потом расслабился и с умилением наблюдал за тем, как я уплетаю шоколадное пирожное за обе щеки и предлагаю выманить тварь наружу.

— Она точно находится где-то под землей, — уверенно сказала я, отправив в рот еще одну десертную ложечку нежного лакомства. — И я не просто так на том поле чуяла странную тьму.

— Я проверял ту местность, никаких тварей нигде поблизости не зафиксировал.

Но я покачала головой.

— Нет, она не там сидит, я бы такое тоже почувствовала. Но, возможно, тварь там ранее проходила и оставила свой след.

— Думаешь, тварь перемещается где-то под землей?

— Ну а почему нет?

— Ходы бы какие-нибудь заметные остались...

— Ну, может, они есть, ты же с лопатой там ничего не раскапывал. Или всё проще: тварь может прямо по толще земли перемещаться. Или еще проще: под землей есть какие-нибудь естественные ходы, типа нор кротов или чего-то такого, и тварь по ним скачет. Мы даже не знаем ее размера. Может, она большая, а может, размером с полевую мышь.

— Как вариант, — кивнул Лунтьер, ставя заметку в блокноте.

— Предлагаю эту тварь выкурить на поверхность! — радостно предложила я, размахивая ложкой в воздухе.

— Мне даже страшно спрашивать, как, — пробормотал Лунтьер, поглядывая на меня, как на бомбу замедленно действия.

— Светлой магией, например! Чистым белым светом, и всё такое. Мы просветим им всю землю в Героссе под всеми возможными колодцами и обнаружим тварь.

— Я же говорил: тварь питается магией. Любой магией. Питается и растет, как мне сказали.

— Н-да, об этом я не подумала, — поникла я, задумчиво отламывая ложечкой еще кусочек пирожного с кисло-сладким кремом.

Но тут же вновь радостно заулыбалась и предложила:

— Погоди, так а почему нет? Тварь обожрется магией, и нам будет легко ее обнаружить! Она станет больше и заметнее.

— Ну да, конечно. А ей потом будет очень легко выбраться наружу и радостно нас схрумкать. В качестве благодарности за дармовую кормёжку.

— А вот и нет! Тварь так обожрется, что не сможет шевелиться, застрянет в каком-нибудь проходе к поверхности земли, и мы ее там и обнаружим, застрявшую, одинокую и грустную... Ну чего ты хохочешь?

— Штольценберг, прекрати фонтанировать идеями, — сквозь смех произнес Лунтьер. — Ты таким образом травмируешь мою и без того травмированную в хлам психику. У меня воображение буйное, я еще от валерьянового поля и его последствий на эльфийских граждан не отошел, а ты предлагаешь неведомую хтонь из подземелья выкуривать.

Я тоже рассмеялась и махнула рукой.

— Да ладно тебе, всё не так уж и плохо! Да и героссцы ничуть не пострадали, ты утрируешь. Если уж даже застукавшая нас стража пыльцой не нанюхалась, то до других горожан и подавно ничего не долетело, так что нечего переживать.

— А кто тебе сказал, что стража пыльцой не нанюхалась, и что до других горожан ничего не долетело? — с мрачной улыбкой произнес Лунтьер.

А моя вот улыбка мигом погасла.

— А что... Какие-то последствия всё же были? — спросила очень тихо.

Лунтьер кивнул, а я нервно сглотнула.

— А... Почему я о них ничего не слышала?..

— Напомню тебе, что ты сутки провалялась без сознания, — хмыкнул Лунтьер. — Как думаешь, сколько всего произошло за эти сутки?

— Ну... Много, наверное, — пробормотала я, потупив взгляд.

— В эти сутки я очень увлекательно проводил время, ликвидируя последствия воздействия валерьяновой пыльцы на стражу и не только.

— Ты что, убил их? — ужаснулась я, прижав ладошку ко рту и уставившись на Лунтьера.

Тот хлопнул себя ладонью по лбу и мученически глянул на меня.

— Я что, так сильно похож на человека, который убивает всех кто под руку подвернется?

— Мне неизвестно твое магическое происхождение, но я видела, как ты раскидал варгов, и понимаю, что ты, в целом, способен очень на многое.

— Ну тоже верно, — смягчился Лунтьер. — В общем, со стражниками сейчас всё в порядке, но мне пришлось воздействовать на них магически, чтобы выгнать из них пыльцу валерьяны, а потом я нещадно зачистил им память о том, в каком состоянии я их отловил и как их потом приводил в порядок. И еще с несколькими эльфами пришлось поступить аналогичным образом, но с ними было легче, так как я просто увел их в магический сон, не было необходимости немедленно приводить их в порядок из-за серьезных должностей и необходимости ежедневной отчетности начальству. Попрыгал я в тот день знатно, да... Но успел отловить всех разбушевавшихся эльфов до того, как они пойдут вразнос, всех вырубил на начальном этапе, пока они еще не успели пустить свою природную магию в ход в каком-нибудь неадекватном виде, а просто громко пели или танцевали.

— Так, прекрати, не надо мне подробностей, — я подняла вверх руки в жесте «сдаюсь!». — Теперь уже ты травмируешь мою психику, а она еще не в хлам, она пока что просто треснула.

— В нескольких местах? И держится на особо прочном клее? — деловито уточнил Лунтьер.

Я зыркнула на него с театральным возмущением, испытывая непреодолимое желание запульнуть ему остатки пироженки в лоб.

Но пироженка была слишком вкусная, чтобы ею раскидываться, так что Лунтьеру повезло.

— Ладно, если серьезно, то я буду искать темную магию на еще каких-нибудь полях в Героссе. Мне кажется, я обязательно найду, это точно не единственное такое поле в стране.

— Нет, — резко и категорично произнес Лунтьер. — Больше ни на какие сомнительные поля ты без меня лезть не будешь.

— А я без тебя их лечить не буду. Просто обнаружу поле — и тебя позову, чтобы ты посмотрел на эту странную тьму. Ты там всё вокруг изучишь, а потом я поле залечу.

— Это очень опасно: если всё так, как мы сейчас предполагаем, то ты можешь случайно нарваться на тварь, которая прорвется наружу ровно там, где ты появишься. Ты можешь не успеть меня позвать.

— Успею, — уверенно сказала я. — Ничего со мной не случится, я просто займусь аккуратной разведкой, это я умею.

— Ты в кого такая безбашенная? — неожиданно спросил Лунтьер.

Я пожала плечами.

— Мама мне всегда говорила: идти надо туда, где страшно, именно там мы обретаем силу...

— И тебе — страшно?

— Очень, — не стала скрывать я. — Но интересно — жуть! И если я так смогу... — запнулась на миг, чуть не брякнув про пылающие огненными кольцами эрнилы на своей руке, о чем пока не знала, как вообще говорить. — Если я так смогу помочь магическому сообществу побороть эпидемию детства, то это будет потрясающий опыт и очень серьезный плюсик к моей репутации.

— Ну, среди эльфов ты уже заработала репутацию великой возродительницы священного растения, — хмыкнул Лунтьер. — Знаешь, тебе везде на улицах и здесь в кафе в ножки не кланяются исключительно по той причине, что я просил геросскую аристократию пока что придержать информацию о возрождении Велариэны, пока ты не будешь готова принять на себя удар активной общественности. А так... В общем, репутацию ты себе этим событием выбелила до невозможности.

— Да мне как-то всё равно, никогда не гналась за идеальной репутацией, и поклонение эльфов меня не интересует, — пожала плечами, доедая пирожное. — Меня это интересует исключительно с точки зрения влияния на мое рабочее место, так как банковские долги сами себя не покроют, а с проблемным репортёром главные редакторы газет и журналов работать не станут, как показывает практика.

— Ну так уж тебя эльфийское внимание и не трогает? Сомнительно. Девушкам приятно, когда они всем нравится.

Я задумчиво облизала десертную ложку, не замечая, каким жадным взглядом Лунтьер следит за каждым движением моего языка.

— Знаешь, я вот не ем торты с шоколадным бисквитом. Ну не люблю их, мне невкусно, ощущение, как будто я ржаной хлеб со сладким кремом ем. И был у меня как-то увлекательный спор с подружкой, обожающей такие торты, которая убеждала меня, что ее шоколадный торт с шоколадным бисквитом — самый вкусный торт на свете. А я смотрела на тот торт и понимала, что не хочу его есть, даже взглянуть на него не хочу, потому что он не в моем вкусе. И как бы шикарно ни был украшен торт, какая бы изумительная начинка ни была в его наполнении, но если он с шоколадным бисквитом — для меня этот торт невкусный, и всё тут. А другому человеку именно такой торт будет по душе, он будет считать его эталоном, в то время как я буду восхищенно поглощать лимонную тарталетку с ягодами и взбитыми сливками. Так же и в жизни: кому-то ты нравишься, кому-то нет... И это не повод огорчаться, когда ты не нравишься какому-то человеку, какой-то группе лиц. И уж тем более невозможно нравиться всем, потому что все не могут любить торты с шоколадным бисквитом. Вот для меня эльфы — такой торт. Милые, красивые, но совершенно, э-э-э, невкусные. И их внимание или его отсутствие меня не трогает.

— Тортофилософия прям, — хмыкнул Лунтьер.

— Да-а-а, — я улыбнулась, меланхолично почёсывая запястье левой руки.

Глянула на него и увидела, что на коже вновь проявились бледные, быстро мелькающие золотистые цифры от нуля до десяти.

Я перевела взгляд на Лунтьера, который со слишком подозрительным выражением лица косился на моё запястье, тоже заметив мелькающие цифры.

— Почему меня не покидает ощущение, что ты знаешь, что это за штука на моей руке? — спросила, не сводя внимательного взгляда с Лунтьера, желая по его лицу определить ответ.

Но он не стал отнекиваться и медленно кивнул.

— Знаю, — коротко и очень тихо произнес он.

— И-и-и? — поторопила его я. — Что эта за штука? Я уже в который раз ее замечаю, но не знаю, что это. Похоже на магическую метку... Я права?

Обратила внимание, что поза Лунтьера мигом стала напряженная. Вроде он сидел, как сидит, но при этом бокал в руках сжал с такой силой, что аж костяшки пальцев побелели. Интере-е-есные дела...

— Могу я поговорить с тобой об этом позже? — неожиданно серьезно произнес Лунтьер. — Это... непростой разговор, и я считаю, что сейчас для него не время и не место. Но я обещаю, что обязательно расскажу. Но не сегодня.

Внимательно смотрела на Лунтьера, наверное, целую минуту. Потом перевела взгляд на украшенную новогоднюю ёлку в центре ресторанного зала, заправила за ухо рыжую прядь волос.

— Ладно. Позже так позже.

Лунтьер выглядел по-настоящему удивленным.

— Что, даже не будешь задавать кучу вопросов и требовать вывалить на тебя всю правду немедленно?

— Не буду.

Брови Лунтьера взлетели вверх.

— Странно... Я ожидал от тебя иного поведения.

Я пожала плечами.

— Чувствую, что ступила на некую опасную тему, каким-то внутренним чутьем чую. Причем опасную для меня, в том плане, что мне будет тяжело справиться с информацией. А я, кажется, действительно не готова сейчас к каким-то новым потрясениям, — со вздохом произнесла я, недовольно поглядывая на руки, которые от слабости еще слегка подрагивали периодически. — Со старыми бы разобраться. Хватило мне и этой нервной недельки. Еще и ты меня нервируешь постоянно...

— А я-то чем? — усмехнулся Лунтьер. — Выгулами по аутентичным кафе?

— Танцами своими полуголыми, — пробурчала себе под нос.

— Что ты там сказала? — не расслышал Лунтьер.

Я сделала медленный глоток чая, исподлобья глядя на Лунтьера и вспоминая, как пару последних вечеров пунцовела, выходя на балкончик с целью насладиться чаем на свежем воздухе с красивыми видами, но взгляд мой упирался в танцующего у себя в номере напротив Лунтьера. Абсолютно голого, кажется, судя по тому, что я видела в не особо тусклом освещении комнаты. Нет, вид красивый, конечно, бесспорно, но не совсем то, на что я рассчитывала, выходя на балкон с совсем иной целью.

Я честно пыталась не смотреть на его широкую мускулистую спину, и-и-и, ну-у-у, не только спину, в общем. Я пыталась, да!

Но глаза против воли то и дело возвращались к силуэту пританцовывающего мужчины в окнах напротив, и мне приходилось позорно убегать в свою комнату и плотно занавешивать окна шторами, чтобы не было соблазна подсматривать.

— Возможно, ты не в курсе существования штор, но я вижу, как ты по вечерам голый танцуешь в своем номере, — ехидным тоном произнесла я.

— И как тебе?

— Что — как мне? — не поняла я.

— Как я тебе? Нравлюсь?

Аж чаем подавилась и закашлялась, глядя на нагло улыбающегося Лунтьера.

— Я занимался дыхательной практикой, — пояснил Лунтьер. — Одной из ее активных разновидностей. Она совмещена с некоторыми повторяющимися движениями и внешне немного похожа на танец, незнающему человеку легко перепутать. Делал я ее после принятия душа, соответственно, не торопился сразу одеваться, потому что в своем номере имею право ходить в любом виде, какой мне комфортен. А когда провожу практику заземления телесности, то мне максимально комфортно делать ее с минимумом одежды, а лучше и вовсе без нее.

— Мне без разницы, чем это было на самом деле, со стороны выглядело как провокационный танец в обнаженном виде!

— Так это твои проблемы восприятия, тебе не кажется? — расплылся в коварной улыбке Лунтьер.

— Мне кажется, что ты нарочно поселился в номере напротив моего балкона и демонстрируешь себя во всей красе просто из вредности, чтобы всегда мелькать у меня перед глазами, — проворчала я.

Лунтьер мелодично рассмеялся, отставил пустой бокал в сторону, скрестил перед собой пальцы, склонился ко мне ниже, заглядывая в глаза.

— Ты — невинность в кляре порока, Штольценберг, — низким глубоким голосом произнес он. — И у меня нет ни сил, ни желания делать вид, что я тебя не хочу.

Где-то только через несколько секунд я вспомнила, как дышать.

Пришлось напоминать себе, что Лунтьер всё еще находится под остаточным действием от моих треклятых шоколадных конфет.

Это просто съеденные конфетки в нем говорят, да. Ничего более! Правда же?..

***

На следующий день Лунтьер не позвал меня на совместный обед или ужин, и я поймала себя на мысли, что мне это, во-первых, очень не понравилось, во-вторых, это вызвало беспокойство.

А вдруг с ним что-то случилось, и ему срочно нужна моя помощь?

— Хочешь, я до него долечу и огрею его затылок своим лучистым кирпичным светом? — с готовностью предложил Морф, приняв форму кирпича, летающего рядом со мной. — И он моментально к тебе телепортируется! Даже если будет сопротивляться.

— Хочу. Но не надо, — вздохнула я. — У него наверняка просто очень много работы сегодня, он же не развлечения ради в Геросс приехал. А я... Я, просто...

Запнулась, закусив нижнюю губу и задумчиво глядя на покрапывающий за окном дождик.

А я, кажется, соскучилась. Какой ужас!

И когда этот белобрысый красавчик успел так завладеть моим вниманием?

Чтобы отвлечься от мыслей о Лунтьере, я еще активнее погрузилась в шпионскую деятельность, весь день провела очень продуктивно, и к вечеру мне уже не терпелось поделиться наработками со своим напарником. Надеясь, что всё-таки смогу сегодня увидеться с ним (исключительно ради дела, да!), я продолжала ходить древесными тропами по геросской области, просила деревья провести меня к другим болеющим полям, но пока что мои поиски новой тьмы не увенчались успехом.

— Может, ты была в каком-то особом настроении или состоянии? — спросил меня фамильяр.

Я почесала в затылке.

— Да нет, я лишь хотела найти тихое место, откуда смогу незаметно вести разведку насекомыми. Сейчас мне такое настроение не помогает.

— Может, потому что не от самого сердца исходит? — предположил Морф, летая вокруг меня голубым облачком. — В глубине души ты хочешь скорее наткнуться на тварь или ее следы, и природа не хочет пускать тебя в самую тьму, потому что это может быть смертельно опасно. Вот и мотает тебя по кругу, путает дорожки.

— Всё может быть, — вздохнула я. — Всё может быть... Мне остается только пытаться, снова и снова. Буду пробовать в разных состояниях.

И я пробовала, но из раза в раз выходила по древесным тропам просто к каким-то безобидным полям, с которыми всё было в полном порядке. Что ж, возможно, сегодня просто не мой день.

Или, может, сегодня нет никакого проявления тьмы? Откуда я знаю, может, это связано с фазой луны или солнца. Хм...

При очередном таком перемещении древесными тропами, когда солнце уже клонилось к горизонту, я вышла около очередного обычного здорового поля, огляделась, повздыхала разочарованно и вздрогнула от неожиданности, услышав знакомый голос:

— Ну и далеко же ты забрела! Не сразу тебя нашел, пришлось за тобой побегать.

Обернулась и увидела Лунтьера, прислонившегося к стволу дерева.

Он с улыбкой наблюдал за мной, но взгляд мой упал на его правую руку, которую он как раз перебинтовывал. Делал он это довольно быстро, но я успела разглядеть покрасневшие костяшки пальцев.

— Что с твоей рукой?

— Всё в порядке. Ударился.

— Несколько раз? — я подозрительно прищурилась. — Костяшками пальцев? Прям до крови?

— Нет никакой крови, не утрируй.

— Была, несколько минут назад, — уверенно сказала я. — Ты успел подлечить руку, но я умею определять такие вещи на глаз. И аура у тебя звенит так, будто ты кипишь от возмущения.

А еще... А ещё я прям чувствовала странное раздражение и злость Лунтьера, несмотря на всё его внешнее спокойствие. Эта злость была направлена не на меня, а на кого-то другого. Интересно, на кого?

— С кем подрался? — резко спросила я.

Но Лунтьер молодец, настоящий дипломат — даже в лице не изменился.

— Просто. Ударился, — раздельно произнёс он. — Штольценберг, не утрируй. Всё в порядке. Я работал, моя работа связана с разными вещами, некоторые из них порой доставляют дискомфорт разного рода. Ничего страшного и ничего такого, что бы выходило за рамки привычного.

— Ты врёшь как дышишь.

Но Лунтьер проигнорировал мой выпад, очаровательно улыбнулся и кивнул на поле за моей спиной.

— Надеюсь, ты больше никакую валериану не выращивала?

— Сегодня я ужасно скучная и правильная, сама от себя в шоке.

Лунтьер хохотнул, но тут же посерьёзнел.

— Слушай, я же просил тебя самостоятельно не бродить по полям в поисках полей с неведомой дрянью. Что ты будешь делать, если наткнёшься на смертельно опасную тварь?

— Успею скрыться, пройдя по древесной тропе.

— А если не успеешь? А если окажется, что тварь тоже ходит твоими тропами или способна заблокировать такой тип магии вокруг себя?

Хм, об этом я как-то не подумала...

Но чтобы перевести тему, решила отвлечь Лунтьера другими вещами. Открыла сумку, начала копаться в этой бесконечной женской вселенной в поисках нужного листка бумаги, и произнесла при этом:

— Пока тебя не было, я тут думала...

— Полезное упражнение, согласен.

Злобно зыркнула на Лунтьера, но оставила без комментариев его выпад.

— Я думала о том, что эта эпидемия детства касается исключительно взрослых. Ни один ребенок и даже подросток не заболел.

— Может, и болеют, но у детей поведение не меняется.

Я покачала головой.

— Нет. Заболевшие перестают себя осознавать в обществе, они резко перестают реагировать нормально на окружающих, вообще их не замечают. С детьми такую резкую смену поведения тоже заметили бы.

— Если эпидемия коснулась даже младенцев, то нет.

— Я всё же склонна думать, что эпидемия касается исключительно взрослых.

Лунтьер задумчиво склонил голову набок.

— И что из этого следует, по твоему мнению?

— Можно сразу исключать вирусную инфекцию, передающуюся воздушно-капельным путем. С воздухом здесь точно всё в порядке. Можно также исключить какие-то вещи типа одежды, потому что одежду в Героссе для взрослых и детей совершенно точно шьют из одних материалов, на одной и той же фабрике. И я порыскала там, пока тебя не было, там всё чисто.

— Порыскала? — брови Лунтьера взметнулись вверх. — Каким образом?

— У меня есть свои методы, — уклончиво ответила я, не желая рассказывать подробности о том, как ментально седлала разных насекомых и залетала на фабрику и не только. — В общем, я убеждена, что по этой части всё чисто. Мне кажется, что заражение происходит через еду. Причем исключительно такую, которую не употребляют дети и подростки.

— Вполне рабочая версия.

— Я составила список возможных продуктов, которые могут быть в зоне риска, — сказала, протягивая исписанный блокнотный лист.

Список был внушительный, и Лунтьер с интересом пробежался по нему взглядом.

— А ты молодец, большую работу провела.

— Да, в отличие от некоторых, прохлаждающихся непонятно где, — не удержалась от едкого замечания.

Лунтьер бросил короткий взгляд на свои покрасневшие костяшки пальцев, и негромко произнес:

— Я тоже был занят некоторыми важными делами.

— Двумя женщинами? Или одной в этот раз? — ехидно уточнила я. — Ну что ты на меня так смотришь? Ни одна не дала, что ли? Потому ты от досады стучал кулаком по стене?

Лунтьер глянул на меня с восхищением.

— Не устаю удивляться твоей фантазии.

— Что, не угадала? Это ты не от досады кулаком стучал — а стучали по тебе неудовлетворенные дамы, а ты отчаянно отбивался?

Меня как заклинило, честное слово. Откуда вообще выползла эта странная нотка ревности?

Лунтьер загадочно улыбнулся и произнес небрежным тоном:

— Да куда уж каким-то там дамам до такой найо́ки, как ты.

Я похолодела и застыла на месте, в ужасе глядя на Лунтьера, который очень внимательно наблюдал за сменой эмоций на моем лице.

— Я понимаю твои опасения, — негромко произнес Лунтьер. — Если попасться так в руки человека с дурными помыслами, то можно влипнуть в большие проблемы. Ну и, кажется, человека с твоим магическим даром ментального седлания насекомых никогда не пустили бы работать репортёром, верно? Волшебники с подобными сущностями обязаны проходить аттестацию и получать официальное разрешение на работу в таких местах. Я проверил архивы, и твоей фамилии в аттестационных листах предсказуемо не обнаружил. Ты поэтому так боялась мне когти демонстрировать, да? Боялась, что я заложу тебя своим коллегам-инквизиторам, и твоей карьере точно наступит конец. И ты именно с помощью этой своей особенности пролезла на фабрики. И в целом, именно благодаря этой магической особенности ты умеешь отказываться там, куда другие попасть не могут.

Я молчала, пребывая в шоке, ужасе и не зная, что сказать.

— Но ты зря боишься раскрываться передо мной. Ты можешь полностью доверять мне в таких вопросах.

— Откуда ты узнал? — онемевшими губами прошептала я.

— Да так... У меня обширная сеть информаторов. С одним Древним пообщался.

Я нахмурилась.

— Разве существуют в мире еще живущие Древние? Это ж сколько им лет?

— Ну, конкретно этому экземпляру — больше десяти тысяч.

— Бр-р-р, — я поежилась. — Какая-то безумная цифра возраста, на мой взгляд.

— Такая же безумная, как и его обладатель, — усмехнулся Лунтьер.

— Ясно...

Мы помолчали некоторое время. Я не знала, что сказать и чего ожидать от Лунтьера, а он молчал, внимательно наблюдая за мной.

— Мы связаны энергетической клятвой, да? — наконец, нарушил он тишину. — Я спас тебе жизнь...

— И даже не один раз, — нервно усмехнулась я.

— ...и из-за этого ты должна вернуть мне энергетическую услугу, долг жизни, верно? Ты из-за этого захотела мне помогать с расследованием эпидемии? Попасть в ситуацию, когда ты будешь спасать мне жизнь, весьма затруднительно, а вот помочь мне с расследованием эпидемии, спасая таким образом тысячи людей, — наверняка такое деяние зачтется тебе за возвращенную услугу... Это твоя истинная причина?

Я медленно кивнула и заговорила негромко:

— Когда кто-то хочет просто угостить меня кофе или чем-то в этом роде, то это тоже услуга — только простая. И вернуть ее просто — комплиментом, добрым словом, хорошим советом, просто хорошим отношением, заботой, или угостить чем-то... Вариантов много. А вот если мне жизнь спасут — это очень серьезно... Тут комплиментом и вкусняшками не отделаешься. Услуга за услугу, и ответная услуга должна соответствовать уровню спасения жизни.

Я подумала секунду, но решила, что сейчас самое время поговорить обо всем этом с Лунтьером, мне без него возникшую проблему все равно не решить. Поэтому подняла перед собой руку и ментальным посылом проявила на пальце три сияющих огненных энергетических кольца. Лунтьер уставился на них с неподдельным интересом и удивлением.

Да-да, милый напарничек, ты меня аж трижды окольцевал и не заметил этого.

— Эти энергетические кольца называются эрнилы, — тихо пояснила я. — Эрнил возникает, когда кто-то спасает найо́ке — мне — жизнь, тем самым связываясь со мной магической клятвой. Наличие на пальце одного эрнила говорит о том, что у меня начался обратный отсчет: у меня есть год на то, чтобы вернуть услугу.

Лунтьер нахмурился.

— Но у тебя аж три энергетических кольца.

— Да. И это большая проблема для меня.

Лунтьер задумчиво склонил голову набок.

— Поясни.

— Чем больше энергетических колец, тем сильнее сокращается срок, в течение которого мне нужно вернуть оказанную услугу по спасению по жизни. На мне три кольца, и мой срок сокращен до полугода.

— Как-то это нелогично. Чем больше колец — тем сложнее клятву исполнить, тем длиннее должен быть срок исполнения, разве нет?

— Ты меня спрашиваешь? — криво улыбнулась я.- Не я эти правила придумывала. По легендам, сама Пресвятая Мелия когда-то даровала живительную силу группе волшебниц, создав тем самым найок... А у богов — свои причуды и специфичное чувство юмора.

— А что будет, если ты не сможешь вернуть услугу? — напряженно спросил Лунтьер.

Я помолчала некоторое время, потом негромко заговорила:

— При возникновении сияющего эрнила на пальце от меня еще и часть магической силы переходит к моему спасителю — в качестве факта магической связки. Магия таким образом закрепляется и фактически привязывает меня к своему спасителю до тех пор, пока я оказанную услугу не верну. Если я не уложусь в отведенные мне полгода, то вся моя магия перейдет к тебе, а моя магическая Искра потихоньку погаснет.

В глазах Лунтьера вспыхнул откровенный ужас.

— То есть — смерть? — шепотом спросил он. — Ведь погасшая магическая Искра неминуемо приводит волшебника к смерти...

— Не совсем так. С найоками дела обстоят иначе: я не погибну, но больше не смогу удерживать человеческий облик и обращусь в...

— Лисицу?

— Да, — я улыбнулась. — И потихоньку потеряю человечность. Стану обычным зверем, рыскающим в поиске зайцев в окрестных лесах.

— Но это же ужасно... Что за несправедливость?

— Такая вот плата за природную магию и массу удивительных способностей. За умение слышать природу и быть с ней на «ты».

— Я не хочу, чтобы ты теряла человечность, — взгляд Лунтьера был очень серьезным. — Как мне помочь тебе избавиться от этого энергетического долга?

— Я как раз хотела с тобой об этом поговорить ранее, но момента подходящего не было, и я не знала, как подступить к этому разговору. Знаешь... Ты действительно можешь помочь. Я ведь осознаю, что мои шансы вернуть тебе долг жизни ничтожно мал. Ты верховный маг, боевой маг, инквизитор... Твоя жизнь связана с битвами, ты из стольких заварушек уже выбирался... Как мне, простой волшебнице, — Лунтьер при этих словах скептично приподнял бровь, — умудриться спасти тебе жизнь? Но есть способ, который гарантированно отменит все навязанные мне эрнилы и даже следующие не даст образовать в случае чего...

Я замолчала, собираясь с духом.

Лунтьер не торопил меня. Не спрашивал «Ну что же, что ты имеешь в виду?», прекрасно понимал, что я все равно всё скажу, и мне нужно дать время собраться с мыслями. Я была благодарна ему за это понимание.

— Поэтому... Я вынуждена просить у тебя...

Набрала в грудь побольше воздуха, как перед прыжком в воду, и выпалила на одном дыхании:

— Позволь мне родить тебе наследника.