После приятных посиделок в Саду Изумрудных Фонтанов, где аромат жасмина и магнолий витал в воздухе, а шепот листвы сливался с мелодичным перезвоном водных струй, мы прошлись к озеру неподалёку. Озеро было огромное и казалось мне настоящим морем, бескрайним и полным тайн. По поверхности даже гуляли небольшие волны, рожденные капризным ветром, который трепал мои волосы и рисовал на песке причудливые узоры.

Мы шли по широкой песчаной полосе, солнце, уже клонящееся к горизонту, бросало на воду алые блики, а вдали, у самого края озера, темнел силуэт древнего леса, окутанный сизой дымкой. Я удивлялась отсутствию желающих покупаться в такой ясный день, ведь вода манила прохладой, а воздух был напоен ароматом нагретой хвои и влажных камней.

— А эльфы здесь не купаются, — пояснил Лунтьер. — Озеро считается священным, поэтому им только любуются. Но в Героссе много других озер, там местные и проводят время в воде.

— И что, прям никто не нарушает запрет и не лезет в воду здесь? — удивилась я, подбирая с песка гладкий камешек и запуская его «блинчиком» по воде.

Круги разошлись, нарушив зеркальную гладь, но вскоре волны стёрли их без следа, будто и не было.

— У нас в Искандере мало обращали бы внимание на какую-то там священность озёр, — заметила я.

— Эльфы очень чтят все правила и традиции, на этом вся их нация построена. Раз озеро священное, и в нем запрещено купаться — значит купаться не будут, и точка.

Я покачала головой, представив, как целая нация в самом деле живет по принципу «правила существуют, чтобы их не нарушать», и обернулась полюбоваться пейзажем. Ветер играл в кронах деревьев, а вдали уже собирались первые вечерние туманы, клубящиеся, как дым от костра. Взгляд невольно упал на следы, оставленные нами на песке, и я застыла, как вкопанная.

— Хэй, Брандт... — голос мой внезапно стал ломким. — Что у тебя с ногами?

— А что с ними не так? — Лунтьер удивленно оглядел себя, не заметив ничего странного.

А я вот заметила — и нервно сглотнула, пытаясь осознать увиденное.

— Следы... Ты не оставляешь следов!

Потрясенно смотрела на внушительную цепочку отпечатков ног, оставленную мною на мягком песке. Она тянулась извилистой нитью в сторону сада, из которого мы спустились к берегу. Но если посмотреть на эту цепочку, то можно совершенно точно сказать, что шла я по берегу одна, потому как следов Лунтьера рядом со мной не наблюдалось. Никаких, даже легких вмятин не было! Он и сейчас переступал с ноги на ногу, вроде не по воздуху ходил, а следов — не оставлял, песок под ним оставался девственно гладким, будто его касалось не живое существо, а мимолетный порыв ветра... Что за дела?!

Лунтьер, однако, не выглядел удивленным.

— А, это. Да... Случается такое со мной.

— Случается? — нервно усмехнулась я. — Ты что, вампир? А в зеркале отражаешься?

Лунтьер усмехнулся.

— Кстати, это просто стереотип — вампиры нашего мира вполне себе отражаются в зеркалах.

— Ты мне зубы не заговаривай, — прервала я. — Что не так с твоими ногами? Почему ты не оставляешь следов?

— Да не знаю я, — вздохнул Лунтьер, и мне показалось, что голос его полон печали. — У меня есть некоторые проблемы с телесностью, и корень этой проблемы пока не смог понять даже мой Наставник на магическом поприще и наш местный господин пророк. Но факт остается фактом: если я слишком долго хожу в обуви и не хожу босиком, то мои следы начинают пропадать... И аура моя при этом бледнеет. Как будто я медленно стираюсь из мира, ей-богу.

— Никогда ни о чем подобном не слышала, — нахмурилась я.

— Не ты одна, уж поверь! — мрачно хохотнул ЛУнтьер. — С кем только я эту тему не обсуждал, к куче специалистов обращался, но никто до сути не смог докопаться... Сейчас я похожу немного босиком по земле, и пройдет.

Он стянул с себя ботинки, кинул их на песок, а сам зашагал к воде.

Поначалу ничего не менялось, и песок под его ногами оставался нетронутым, будто никто по нему не шел. Я аж глаза протерла, чтобы убедиться, что мне всё это не привиделось. Чертовщина какая-то!

Но через несколько шагов песок, наконец, сдался и начал слегка проминаться. А когда Лунтьер дошел до воды и повернул обратно, следы стали вполне обычными.

— Ну вот, я больше не вампир! — весело произнес Лунтьер.

Я потрясенно покачала головой.

— Странный ты...

— Вот вообще не отрицаю, — хмыкнул он, беря обувь в руки и продолжая идти со мной дальше по песку босиком. — Но честно, я сам не знаю, с чем связана эта моя особенность.

— Тебя это беспокоит? Ну, в смысле — как-то мешает жить? Ну, кроме необходимости объяснять новым знакомым, что ты не призрак... А то если нет, то, может, и не стоит переживать...

Лунтьер пожал плечами.

— Не знаю. Но с каждым годом мои следы всё быстрее становятся невесомыми... Все больше времени уходит на поддержание телесности. Раньше мне хватало раз в несколько недель как следует босиком побегать, а сейчас желательно делать это каждый день.

— Нужно обязательно именно по земле ходить?

Лунтьер покачал головой.

— Можно просто по полу. Но главное — босиком. Поэтому у себя дома я почти всегда босиком.

— Ты как будто заземляешься, — медленно протянула я.

— Вроде того.

— Тяжело тебе, наверное, живется с таким нюансом и твоей работой. Дресс-код там, протоколы, все дела...

— Да нормально, между официальными приемами успеваю разуться. Ну и... В этом есть и для работы плюсы.

Я вопросительно вздёрнула бровь.

— В такие моменты искаженной телесности мои следы даже на размытой после дождя земле не отпечатываются, и меня прекрасно можно закидывать по работе на проверку в те места, где другие наследят, а свои отпечатки оставлять нежелательно, чтобы чужие не смазать, — усмехнулся Лунтьер. — Так что в таком пограничном состоянии я вполне себе хороший разведчик.

— Да ты и так наверняка отличный разведчик, без всякой нарушенной телесности.

— Оу, Штольценберг, что это? Комплимент в мою честь? — картинно изумился Лунтьер.

Я закатила глаза, шутливо стукнула это локтем в бок и прибавила шаг, не давая Лунтьеру насладиться моей смущенной улыбкой.

***

Вечером, когда Лунтьер провожал меня до гостиницы, мы остановились на выходе из парка, через который меня вели кружными путями, избегая мест массового скопления героссцев. Деревья здесь украсили рождественскими гирляндами и магическими голограммами в виде снежинок, капающих сосулек. Больше всего мне понравилась иллюзия падающего снега на парковой площади с фонтаном. Крупные хлопья падали на ладонь и тут же таяли, не оставляя никаких следов, но сохраняя иллюзию холода. На фоне цветущих кустов и деревьев всё это вызывало странный диссонанс, хотя он не раздражал, это, наоборот, привлекало.

— Эльфы любят такой природный контраст, — сказал Лунтьер, тоже поймав иллюзорную снежинку на ладонь. — Героссцы вообще умеют видеть красивое во всем, но больше всего любят именно контрасты. Огонь и лед, лето и зима... Равновесие тепла и холода, света и тьмы — тематика равновесия у эльфов прослеживается во всем, в том числе в праздниках. И мне их философия очень близка.

— Мне тоже нравится, — улыбнулась я, подставляя лицо иллюзорным снежинкам.

На душе было хорошо и спокойно. Лунтьер никуда не торопил и уходить тоже не спешил, и я переступила с ноги на ногу, чувствуя себя отчего-то неловко.

— Спасибо... За сегодняшний день, — смущенно улыбнулась я. — Неожиданно хорошо его провели.

— У тебя были сомнения? — хмыкнул Лунтьер.

— Ну-у-у... Тебе честно сказать или культурно промолчать?

— Оу, перед каким сложным выбором ты меня ставишь, однако...

Я рассмеялась, Лунтьер и сам улыбался. И смотрел на меня при этом та-а-аким пронзительным взглядом, что я не знала, куда деть руки, что говорить и как вообще себя вести. Вцепилась в сумочку и нервно облизнула губы.

— Ты так глядишь на меня...

— Как? — тихим бархатным голосом спросил Лунтьер.

— Странно... — я вздохнула. — Можешь перестать так смотреть? Ты во мне так дырку прожжешь. Или даже точнее — мои губы подожжешь, судя по тому, как ты на них смотришь.

— Я на них смотрю, потому что ты только что облизала губы, и они теперь красиво поблёскивают в свете рождественских фонариков. И я невыносимо хочу тебя поцеловать, — негромко сказал Лунтьер.

Я шумно выдохнула через нос.

Вот так вот честно и прямо. Ну и что мне делать с этой его честностью? А со своими эмоциями и дрожащими руками как теперь быть?

— Но делать этого не буду, — так же негромко продолжил Лунтьер, не сводя с меня пристального взгляда. — Сейчас — не буду. Так что можешь не переживать, я не собираюсь совершать какие-либо действия в отношения твоей персоны, которые тебе не понравятся.

— А что, если я... не буду против поцелуя? — прошептала я.

Сама была в шоке от своей дерзости и пуще прежнего вцепилась в ручку сумочки.

Взгляд Лунтьера потемнел. Он шагнул ко мне ближе, так близко, что я могла разглядеть каждую его ресничку. И аромат... Меня окутало сладковатое облако его парфюма со смесью корицы и чего-то цитрусового.

Он протянул руку и убрал мне за ухо рыжую прядь волос, от легкого прикосновения мурашки пробежали по спине.

— Если я тебя поцелую, то не смогу остановиться.

Прозвучало так порочно, что у меня томительно потяжелело внизу живота.

— Интересно... Совсем недавно тебя это не смущало, — мой голос слегка дрожал от волнения, но я заставила себя смотреть прямо. — Что изменилось?

— Всё, — коротко ответил Лунтьер, не сводя с меня тяжёлого взгляда. — И главным образом — мое желание.

— Разве оно поутихло после того, как ты на меня тогда накинулся, наевшись сладенького?

Лунтьер печально улыбнулся.

— Именно поэтому я тебя сейчас не целую, Еления, — произнес он бархатным голосом. — Потому как ты думаешь, что во мне говорят исключительно побочка шоколадных конфет, и в моих мыслях и стремлениях к тебе якобы нет ничего настоящего. А я... Не хочу, чтобы ты так думала. Поэтому я подожду.

— И долго ли ты ждать сможешь? — хмыкнула я с ехидным прищуром, хотя внутри вся трепетала от услышанного.

— Подожду столько, сколько надо, чтобы ты перестала видеть во мне одну лишь ходячую побочку от сожранных конфет. И увидишь, какой костер ты развела в моей душе сама по себе.

Пока я осмысливала сказанное, Лунтьер провёл кончиками пальцев по моей шее и нагнулся к моему уху, почти касаясь его губами.

— Сладких снов, Еле-е-ения, — пропел он, приятно перебирая мои волосы на затылке. — Оч-ч-чень сладких. С моим участием.

Сказал — и исчез, растворившись в воздухе облаком зеленым искр. Высший пилотаж телепортации!

А я осталась стоять какое-то время недалеко от гостиницы, около парка, прислонившись спиной к стволу высокой ели, тяжело дыша, пытаясь привести мысли в порядок. И хмуро глядя на окна гостиницы напротив, где в номере Лунтьера через несколько секунд зажегся тусклый свет, и я увидела тень Лунтьера, скользнувшего к окну.

Он то ли в воду глядел, то ли напророчил, то ли вообще бесстыже поколдовал надо мной, потому что этой ночью мне снились сны исключительно с участием моего, э-э-э, напарника. И в этих снах между нами не было никакой цензуры.