Я шагнул вслед за отцом в телепортационные врата, и мы оказались в довольно мрачной лесной чаще.

— Где мы?

— На окраине Искандера.

Мы очутились в лесу, который словно сошел с обложки депрессивного фэнтези-альбома. Корявые ветви старых деревьев тянулись к нам, как руки голодных попрошаек, кора была покрыта глубокими морщинами.

Воздух такой густой, словно суп из моховой похлебки, которой кормят в тюрьме лесных духов. Под ногами хрустели ветки, или, возможно, кости предыдущих незваных гостей, кто их разберет. Время от времени из чащи доносились странные скрипучие звуки: то ли птицы, то ли демоны, то ли демонические птицы, которые строили планы на ужин.

Повсюду росли грибы: яркие, сочные, со странными узорами, словно намекающими «Съешь меня, и ты увидишь саму богиню Пресвятую Мелию... лично... минут через пять... в страшных судорогах».

Над головой сгущался туман, настолько плотный, что, кажется, его можно было порезать ножом и намазать на хлеб. А еще он имел легкий аромат... Хм... Лесных ягод?

Я огляделся по сторонам и понял, что это не туман, а рассеянный дым, который исходил из труб избушки, которая выглядела так, будто её проектировал пьяный гном-изобретатель. Кривые стены, крыша, утыканная дымоходами, из которых валил разноцветный дым — синий, ядовито-зеленый и какой-то подозрительно фиолетовый, пахнущий жареными персиками и серой. А еще — ярко-розовый, вот он и пах лесными ягодами и еще чем-то терпким, что я не смог разобрать. Окна светились неровным светом, будто внутри бушевали миниатюрные грозы.

— Какая красивая мрачнятина, — пробормотал я.

— Да, — согласился отец. — Настоящий курорт. Ну, для тех, кому нравятся места, где даже солнечный свет выглядит так, будто его фильтруют через грязное ситечко апокалипсиса.

— И вот здесь проживает самый настоящий Древний? Серьезно? Ты меня не разыгрываешь?

— Древние маги — самые странные существа, которых мне доводилось видеть. Думаю, за столь долгую жизнь им просто надоедает быть адекватными.

Мы двинулись к избушке, стараясь не наступать на местную фауну.

— Ну что, ты готов к встрече с ходячим древним безумием? — вздохнул Ильфорте.

Он толкнул дверь (которая, к моему удивлению, не была заперта — видимо, Маал считал, что никто в здравом уме сюда не сунется), и мы шагнули внутрь.

Первое, что бросилось в глаза — пространство здесь было магически расширено. Снаружи избушка казалась крошечной, но внутри это был целый комплекс лабораторий, соединенных арками и винтовыми лестницами, уходящими куда-то вверх, в дымную мглу, и поражающими своим масштабом.

Центральный зал, в котором мы сразу оказались, напоминал гибрид алхимической мастерской и механического цеха. Столы завалены склянками, тиглями и чертежами, на которых формулы шевелились, как живые. Волшебные ручки-артефакты, вроде того экземпляра, что был у Елении, сами записывали что-то в огромные фолианты, тихонько шурша.

По залу летали полки с позвякивающими в склянках ингредиентами, стеклянные банки с глазами следили за каждым нашим движением, поворачивая зрачки. Прелесть какая жуть...

В центре зала на высоком пьедестале разместили стеклянный шар, внутри которого бушевала миниатюрная гроза.

Справа от входа наблюдалось царство алхимии с десятком стеклянных самоваров (да-да, именно самоваров), которые меняли цвет кипятящихся в них зелий каждые пять секунд. Один самовар булькал розовой жидкостью, которая пыталась сбежать из-под крышки, вытягивая странное щупальце.

Около одного такого самовара был заперт в стеклянной клетке корень мандрагоры, и орал он так, что стекла дрожали.

Слева на стене висел канонический портрет Пресвятой Мелии, только вместо лица у богини был циферблат, а многочисленные разноцветные стрелки, судя по мерцающим надписям на них, показывали разное время в разных мирах. Чуть в стороне я увидел еще один портрет Пресвятой Мелии, утыканный дротиками. Хм, интересные отношения с богами у Маала.

Я перевел взгляд в угол, где со шваброй ловко орудовал оживший скелет со светящимися зелеными глазницами. Он глянул на нас, замер на секунду, и на миг я напрягся, приготовившись отбиваться от скелета со шваброй в качестве меча, но этот весьма оригинальный слуга отвернулся и продолжил меланхоличное мытьё полов.

Больше никого околоживого в лаборатории не наблюдалось.

Ну и где хозяин всего этого хаотичного великолепия?

— О-о-о! Гости! — раздался громкий, радостный голос откуда-то сверху. — Всамделишные гости! Гости, гости, го-о-ости! Люблю гостей! Уля-ля!

Я поднял голову и увидел человека, висящего вверх ногами с потолочной балки. Что он там делал, я не имел ни малейшего понятия.

— Знакомься: Маал Кахико, — тяжело вздохнул Ильфорте.

Ровно после этих слов Маал сорвался с высоченного потолка, камнем полетел вниз, и я кинулся было помочь ему мягко спланировать, но у мужчины всё было под контролем. Своеобразным, но всё-таки: он раскрыл ядовито-желтый зонтик и спланировал на нем, приземлившись перед нами с поистине императорской грацией.

Я мысленно присвистнул, глядя на это чудо, стоящее перед нами.

Если представить сумасшедшего учёного, который тысячу лет не спал и всё это время пил кофе с адреналином, то вот он сейчас стоял перед нами.

Яркие фиолетовые волосы торчали во все стороны, будто их только что разрядило молнией. Мужчина был в круглых оранжевых очках, которые увеличивали его и без того огромные, безумные глаза. На ученом был халат в пятнах крови, на ногах — разноцветные шерстяные носки. Но больше всего я обратил внимание на глаза, потому что один глаз был, кажется, искусственным.

Приземлившись перед нами (и чуть не ткнув Ильфорте в глаз зонтиком), Маал Кахико широко улыбнулся.

— И́лечка, мой сладенький дружочек-пирожек! — Маал бросился к отцу с объятиями. — Как давно ты не радовал меня своим прелестным взглядом!

— М-м-м... Было много дел, — отец уклонился от объятий, делая резкий широкий шаг в сторону.

Маал не успел проследовать сменившейся траектории, замахал руками, но всё-таки потерял равновесие и шлёпнулся на пол прямо перед нами.

— Вы в порядке? — неуверенно спросил я.

— Я лучше всех! — мужчина вскочил, как пружина, сияя широченной улыбкой во все тридцать два зуба.

— Маал, соберись. Я пришёл за информацией, — произнёс Ильфорте.

— Скучно! Ты всё время приходишь только за информацией! — Маал надул губки, как ребенок, и в этот момент он чрезвычайно напомнил мне эльфийского императора, заболевшего новомодной эпидемией детства.

Но Маал тут же оживился, увидев, наконец, меня. Глаза его расширились еще больше, а губы вытянулись в удивленную трубочку.

— О-о-о! А это кто? Твой сынок?

— Лунтьер Брандт, раз знакомству, — приветственно кивнул я.

— Лунтьер... Лунтьер... — он почесал подбородок. — А, тот самый, кого даже пророки не видят!

Я насторожился.

— Вы знаете обо мне?

— Конечно! Ты же белое пятно в магических предсказаниях. Очень интересно!

— Я спрашивал у Маала, знает ли он что-то на эту тему, — пояснил Ильфорте. — Было интересно, сталкивался ли он, как Древний, с подобными вещами, и...

— ОЧЕНЬ ПРИЯТНО! ОЧЕНЬ РАД ЗНАКОМСТВУ! — Маал неожиданно заорал прямо мне в лицо, так, что мы аж подпрыгнули, и он затряс мою руку в приветственном рукопожатии с такой силой, что я стал опасаться за свою конечность. — Такая радость для меня! Такая честь! Сам Ильфорте Брандт привел своего сына познакомиться со мной! Я так счастлив! Вы не представляете, как я счастлив!

И он расхохотался таким странным, неестественным смехом, что мне захотелось облить его святой водой.

А потом рванул куда-то вглубь лаборатории, крикнув нам:

— Подождите секундочку!

Через мгновение он вернулся с горшком, из которого росло что-то синее и пушистое.

— Вот! Это для тебя! — он сунул горшок мне в руки. — Подарок! Радуйся!

Растение чихнуло, и фиолетовая пыль осела мне на рубашку.

— Э-э-э... спасибо? — неуверенно произнес я, честно говоря, не зная, как себя вести, и с каждой секундой всё больше понимая, почему отец называл этого человека психом.

— Не благодари! Оно съедобное! Но ешь аккуратно, потому что оно еще и дерется! В желудке тоже будет драться! Но это весело! — Маал радостно захлопал в ладоши, как дитя, ей-богу, а потом вдруг замер, уставившись куда-то за мою спину.

— О НЕТ!

— Что? — я резко обернулся, готовый к нападению любой неведомой твари, но ничего подозрительного не заметил.

Кроме разве что пустой полки, пролетевшей за моей спиной.

— МОЙ КОЛБАСНЫЙ ГРИБ УБЕЖАЛ!

И прежде чем я успел что-то сказать, Маал рухнул на четвереньки и начал шарить под столами, выискивая что-то, что, видимо, должно было выглядеть как сосиска с ножками.

— Маал, — устало сказал Ильфорте, — мы пришли не за грибами.

— А-а-а, точно! — Маал вынырнул из-под стола, волосы его теперь торчали ещё сильнее, а в очках застрял какой-то листик. — А чего вам надо-то?

Отец лаконично поведал об эпидемии в Героссе, и Маал, даже недослушав его, сказал:

— Кто-то распечатал колодец. В этом проблема.

— Что? О каком колодце речь?

Отец выглядел очень удивлённым, я — тоже.

Но на ученого смотрел теперь не только с подозрением, но и с уважением: если этот товарищ сейчас направит нас по нужному следу, я готов простить ему любые причуды.

Позади нас один из стеклянных самоваров взорвался, обильно залив пол розовой пеной.

Скелет-уборщик почти по-человечески вздохнул с видом «Ну вот, опять».

Я лишь покачал головой, глядя на творящийся вокруг хаос и на хозяина, возглавлявшего всё это безобразие.

Боги, что это за место, куда только меня привели...

— Так что за колодец? — поторопил Ильфорте.

Ему, как и мне, не терпелось узнать хоть какую-то информацию.

— Сначала — чай! — безапелляционным тоном произнес Маал, бесцеремонно потащив нас за руки вглубь лаборатории.

Он вдруг сунул мне в руки чашку со странной жидкостью, которая меняла своё агрегатное состояние каждые несколько секунд.

— Пей!

— Э-э-э... Зачем? — я вопросительно покосился на отца.

— Не пей, — мгновенно сказал Ильфорте. — В прошлый раз Кахико так превратил гостя в говорящий кактус. Местные его шуточки.

— Твой папочка преувеличивает, — фыркнул Маал. — Тот кактус просто думал, что он человек. Сейчас с ним всё хорошо, он сидит на подоконнике и пишет мемуары. Людям надо больше доверять, господа Брандты!

Ильфорте вместо ответа мученически возвел глаза к потолку.

Но за стол всё-таки уселся и даже принял кружку с горячим какао из рук Маала. Принюхался как следует к напитку, открыто проверил ее сканирующими чарами, сделал маленький глоточек, удовлетворённо кивнул и отпил уже смело сразу полкружки.

Я осторожно поставил свою чашку на ближайший стол. На миг мне показалось, что она обиженно зашипела.

— Вот! Вкуснющее угощение для милых гостей! — Маал вытащил из маленького холодильника миску с чем-то красным желейным. — Я как знал, что ко мне сегодня кто-то заглянет в гости! Зацените, как я подготовился!

— Это что? — деревянным голосом спросил Ильфорте, заглянув в миску.

— Как что? Желе! — Маал выглядел оскорблённым. — Вкусное, я сам делал!

— Желе с чем, стесняюсь спросить? И со вкусом чего?

— С ягодками! Вы такие ягодки никогда не пробовали!

— Ну... В принципе да, таких ягодок я действительно никогда не пробовал...

Ильфорте с неприязнью ткнул пальцем в миску, и мы с Маалом с любопытством склонились над указанной точкой.

Оттуда из миски на нас смотрел чей-то глаз. А рядом с глазом в желейном нечто застыла куриная лапка.

Меня чуть не стошнило, а вот Маал расхохотался, как сумасшедший.

— Ой, простите, перепутал холодильники! У меня ж в этом ингредиенты всякие хранятся, я другое желе имел в виду! — Маал со смехом убрал желе в холодильник. — Человеческий мозг — удивительный орган. Он работает в режиме 24/7, хранит тонны информации, а потом вдруг забывает, куда положил ключи. Или желе. Но главное, чтобы желе хранилось в холодильнике, а не в собственной башке!

Он достал из другого холодильника такую же миску с желе — тоже с красным, но на этот раз в нем ничего не плавало, и пахло оно вполне аппетитно. — Вот я растяпа! Вы кушайте, кушайте, это вкусно, из лесных ягод!

— Я не голоден, спасибо, — вежливо отказался я.

— Ну тогда ты ешь за двоих! — требовательно произнес Маал, всучивая Ильфорте большую десертную ложку. — Я знаю, ты всегда голодный!

Отец посмотрел на меня, как на предателя, который кидает своего друга в беде.

— Так что там с колодцем? — спросил я, желая скорее сместить фокус внимания с желе.

— На эльфийском материке есть колодец, в который запечатали однажды одну темную тварь, — охотно пустился в объяснения Кахико, занявшись уборкой пробирок с ядовито-зеленой жидкостью на другом конце стола. — Несколько тысяч лет назад накрыла наши земли зараза иноземная. Много людей тогда полегло... Тварь в основном питалась существами, несущими в себе магию, причем тварь неразборчива, и ее вполне устраивала даже пара капель магии в Искре волшебника. Но так как большинство тех, кто носит в себе магию, способны активно защищаться, то тварь впрыскивала токсичные вещества, которые временно лишали жертву способности активно защищаться. Жертвы не впадали в обморок, а просто, ну-у-у, начинали вести себя, как дети малые, забывали напрочь обо всех защитных чарах, становились неспособными воспроизвести заклинания.

— Это как раз прекрасно соответствует нынешней эпидемии детства, — взволнованно произнес я.

Маал вылил одну пробирку в кипящий котел, кивнул и продолжил:

— Тварь уничтожить никак не удавалось, у нее эфемерная структура, ее ничего не брало, она постоянно распадалась и собиралась вновь. Поэтому Древними когда-то было принято решение просто заманить тварь в специально подготовленный для того колодец, из которого она не может выбраться. Древние вообще любили такие ловушки, это было любимое решение проблем одного магического ордена, они понаставили таких ловушек за тысячи лет столько, что будущим поколениям еще разгребать и разгребать результаты этих отложенных действий.

И Маал рассмеялся каким-то неестественным безумным смехом, так же быстро перестал смеяться, нахмурился, поглядывая на свет на одну пробирку с ядовито-зеленой жидкостью, вновь широко улыбнулся и вылил содержимое пробирки в котел, который тут же выдал ядовито-зеленое облако.

Я закашлялся, отмахиваясь от облака, и взволнованно переглянулся с отцом.

Ох ты ж, а Заэль был прав в своей догадке о поиске некоего монстра. Ну и отец был прав, говоря, что некто или нечто может подготавливать себе еду.

— А как именно тварь поражала жертв своим ядом? Кусала?

— Не знаю, — беспечно отозвался Маал. — Не при мне тварь запечатывали, это еще до меня было. Я лишь знаю, что такое было. Но тварь от колодца далеко не уйдет, она где-то рядом тусит.

— Тогда не сходится, — покачал головой Ильфорте. — Слишком много людей болеет уже и за пределами Геросса, далеко от теоретической точки обитания твари. И люди в Героссе вообще не бывали.

— Возможно, у твари есть какие-то свойства, которые способны что-то отравлять и через это нечто распространять болезнь, — возразил я. — Особенно учитывая, что некий токсин в жертвах совершенно точно имеет накопительный эффект.

— Воздух? Продукты? — предположил Ильфорте.

— Женщины? — неожиданно предположил Маал веселым голосом.

И на наши, мягко говоря, недоуменные взгляды, вновь странно рассмеялся и пояснил:

— Ну, может, болезнь передается половым путем, не? Есть же любители-извращенцы, не брезгующие обезьянами и козами, вдруг кому-то неведомая тёмная хтонь подняла в теле всё, что может поднять?

— Фу, — Ильфорте брезгливо сморщился.

— Слишком сложная и большая цепочка получается, — усмехнулся я, качая головой. — Такой вариант тоже проверю, конечно, но пока что склоняюсь к отравлению чего-то.

— Эльфийское оружие? — предположил Маал.

Мы с отцом переглянулись.

— Хм... Интересная теория. Проверю, — задумчиво протянул я.

— Во всяком случае, эльфийское серебро действительно распространено широко по всему миру и мирам вообще, — кивнул Ильфорте. — Но тогда непонятно, как оно может быть заражено.

— Это меня и смущает, — вздохнул я. — Но, может, там слизь какая-нибудь попала, бактерии, или что там еще возможно... Рассмотрю разные варианты, обкатаю теории.

— Тварь растё-ё-ёт с каждой сожранной жертвой, — певуче произнес Маал, помешивая жидкость. — Потом ее будет не загнать в колодец. Пока тварь, кажись, никого не жрала, иначе вы бы это уже засекли. Возможно, она пока не очухалась после выхода из долгой спячки и только набирает силу. Поэтому вам нужно успеть до Рождества. В эту дату произойдет очень большой выплеск энергии на эльфийском материке, и тварь совершенно точно очухается и начнет жрать что ни попади.

— Ну, до Рождества полно времени.

Кахико покачал головой.

— До Древнего Рождества. По старому календарю Рождество празднуют не в конце декабря, как сейчас, а в день летнего солнцестояния.

— Так это же дата геросского Рождества, — нахмурился я.

Кахико кивнул.

— Героссцы продолжают жить по старому праздничному календарю

— Тогда времени у нас осталось всего ничего, — хмуро произнес я.

— Вам точно следует поторопиться, — согласился Маал, вливая в котел содержимое еще одной пробирки.

Сразу же после этого раздался небольшой взрыв, и из котла густо повалила зеленая пена.

— А вот мне торопиться не стоило, — вздохнул Маал.

У него аж очки съехали на один бок, а волосы застыли в состоянии словно бы покрытых лаком пик.

Скелет-уборщик в углу закрыл глазницы ладонями и покачал головой. Кажется, ему было стыдно за творящееся безобразие.

— Неудачный эксперимент? — понимающе улыбнулся я.

— Что ты, что ты! — Маал замахал руками так активно и вытаращился на меня с такой безумной улыбкой, как будто я нес несусветную чушь. — Запомни: если твой эксперимент не удался, его надо называть предварительным исследованием. Если эксперимент сработал — можно громко говорить о революционном открытии. А если вообще всё взорвалось, то это что?

— И что же?

— Худо-о-ожественый перфо-о-оманс! — важно произнес Маал, подняв указательный палец. — Надо уметь правильно обзывать все свои действия!.. Позвольте, я тут всё уберу.

Он начал вытирать пену, потекшую не только на пол, но и на стол, и при наклоне у Кахико неожиданно... выпал из глазницы искусственный глаз.

Он отскочил от деревянной столешницы, будто был резиновым, хотя по звуку совершенно точно — стеклянным. И с эффектным всплеском отскочил точнехонько в кружку Ильфорте.

Глаз плюхнулся в напиток, и какао эффектно брызнул на лицо Ильфорте и его белоснежную мантию.

Я закрыл себе рот ладонью, пряча улыбку и рвущийся наружу смех.

С интересом смотрел на отца в ожидании его реакции на такое вопиющее отношение к самому Наставнику академии Армариллис. Взорвется бешенством или нет?

Но он культурно молчал и буравил взглядом плавающий на поверхности какао глаз. Критичный уровень бешенства Ильфорте выдавали только слегка подрагивающие руки и подозрительно блестящие глаза — его, собственные. О, нет, не от слез обиды, что вы, — от ярости, которая кипела изнутри так, что сочилась из всех щелей. Вон, даже белые искры от рук посыпались, хотя отец всегда отлично себя сдерживал и в любой гневной ситуации обходился без подобных спецэффектов.

— Ой! Пардоньте, — Маал хлопнул ладонью по пустой глазнице и дико расхохотался. — Со мной бывает такое иногда.

Он залез рукой в кружку с какао, достал оттуда глаз, обтер его своим лабораторным халатом и вставил глаз себе обратно. Водрузил на нос съехавшие круглые оранжевые очки, и, как ни в чем не бывало, сказал:

— Да ты пей, пока не остыл. Какао вкусный же!

Я хрюкнул от смеха, поймав на себе испепеляющий взгляд Ильфорте. Пришлось срочно изображать приступ кашля и маскировать в нем смех.

Ильфорте с убийственной холодностью поставил кружку на стол. Не представляю, чего ему стоило не взорваться приступом гнева. Видимо, возможность изредка обращаться к памяти Древнего была важнее, чем желание немедленно вылить остатки какао ему на голову.

— А вы что-нибудь знаете о вариациях околоэльфийской магии, господин Кахико? — спросил я, желая перевести тему. — У меня есть... — я запнулся, не зная, как правильно говорить сейчас о Елении, в каком статусе ее представлять — Кхм... В общем, есть одна девушка, чья магия вызывает у меня массу вопросов.

Я рассказал о Елении, описал ее внешность, включая заостренные кончики ушей, ее удивительный и непонятный мне контакт с природой, который доводилось наблюдать, и который я никак не мог соотнести с какой-то конкретной расой.

Еще много чего собирался сказать, но Кахико даже недослушал меня и произнес:

— Найо́ка.

— Что?

— Она — найо́ка, — уверенно произнес этот безумный ученый таким тоном, будто одно слово всё объясняло.

— Маал, — Ильфорте устало потёр переносицу, — Сделай милость, можешь объяснить без вот этой твоей любимой драматичной паузы? Страсть как бесит.

— Ну-у-у... — Маал надул щёки, как ребенок, а потом помахал руками. — Ладно! Дело в том, что...

Он осекся на полуслове, резко нырнул под стол, порылся там и вынырнул с чем-то, по виду напоминающим живую колбасу в руках.

— Ага-а-а!!! Нашелся, маленький беглец!!!

Нечто в руках учёного жалобно запищало.

— ...Это и есть сбежавший колбасный гриб? — спросил я.

— Да! — Маал радостно потряс им перед моим лицом. — Хочешь, я тебе его приготовлю?

— НЕТ! — хором ответили мы с отцом.

— Меня больше интересует информация про найоков, или как их там правильно называют, — быстро произнёс я.

Маал вздохнул и швырнул сопротивляющийся гриб в железный ящик с амбарным замком на крышке.

— Найо́к раньше немало было. Раньше мир вообще населяло огромное количество разных волшебных рас, которые сейчас почти исчезли.

— А некоторые, — действительно полностью исчезли, — поддакнул Ильфорте.

— А вот и не-е-ет, вот и не-е-ет! — преувеличенно радостно воскликнул Маал. — Нет никаких полных уничтожения рас, кровь каждой расы по-прежнему существует в этой Вселенной — только не все в этом мире, многие выжившие просто разбежались по другим мирам. Вторая Великая Война Древних никого не пощадила. Она почти стёрла этот мир с лица земли, он был на грани исчезновения, когда магические ордена передрались между собой и решили выяснить, кто сильнее. Я был в числе тех, кто смог остановить ту катастрофу, но это дорогого стоило.

Маал замолк ненадолго, уставившись в одну точку в пространстве, и на некоторое время его взгляд даже стал более адекватным и спокойным — когда он провалился в воспоминания, явно не самые весёлые в его жизни, судя по померкнувшей улыбке. Без своей бессменной безумной улыбки он выглядел даже почти нормальным человеком.

Интересно, что скрывалось за фасадом этого мага? Мне сложно было представить, через что он прошел, и скольких близких людей мог потерять во всей этой древней заварушке.

Но мгновенье спустя тряхнул головой, и выражение лёгкой безуминки вновь вернулось на его лицо.

— В общем, представители всех тех рас так или иначе встречаются в этом мире или других мирах. Какие бы кровопролитные войны в прошлом ни проходили, но всегда находились те, кто успевал уйти, спрятаться, замаскироваться и переждать бурю... Просто ушли в подполье. Так вот, найоки! Удивительные существа. Их магия созвучна с эльфийской, эльфы обожают найок. Они могут не осознавать их, но однозначно — чувствовать их приятную магическую вибрацию, которую эльфы слышат как совершенную музыку природы.

Я хмыкнул, вспоминая, какими восторженными глазами генерал Каллос смотрел на Елению в их встречу, и как он говорил о красоте ее магии.

— Так кто они такие — эти найоки? — нетерпеливо спросил я.

Вместо ответа Маал хлопнул два раза в ладоши, и перед нами на столе материализовалась магическая голограмма необычной лисицы: не просто рыжей, а прям красной, с изящными белыми лапками. И пронзительными зелеными глазами. Лиса взмахнула хвостом, который оставил за собой видимый след из зеленых искр.

— Это их настоящий звериный облик, — произнес Маал, с нежностью поглядывая на лисичку.

Глаза мои полезли на лоб.

Я вспомнил проявленные когти Елении и ее дикий страх, когда она поняла, что я это увидел.

Это вот она способна обращаться в такую же красивую лисицу, что ли?

А не зря я ее интуитивно лисой называл, получается...

— По легенде, найоки появились когда-то в нашем мире, чтобы помогать развивать природный мир. Деревья там, растения, цветочки, все дела... У каждой найоки была своя обширная территория, за которой она следила.

— Они — духи?

— Ну-у-у, не совсем. Все-таки у них природа не духовная, а звериная. Скорее — просто такая вот раса необычных людей с удивительно тонким слухом к природе. Опытные найоки могли одним прикосновением вылечить загубленное дерево, помочь полю взрастить семена и так далее. Где жили найоки — там всегда лес процветал, и природа была удивительно прекрасна. Они разговаривают с природой на «ты» похлеще любого самого мудрого и могущественного эльфа. Животные их обожают, да и древние маги их тоже обожали. Я тоже найок обожал, — неожиданно с придыханием добавил Маал. — Ой, у меня по молодости та-а-акая восхитительная найока была, вы бы ее видели! Я ее отлюбливал ночами до ее дрожащих ножек!

Он мечтательно улыбнулся воспоминаниям, глядя на медленно исчезающую голограмму лисицы.

— Избавь нас от подробностей твоей бурной молодости, будь любезен, — проворчал Ильфорте. — Эти дивные лисицы все столь любвеобильные были?

— Не-е-е, — Кахико помотал головой. — Это просто мне повезло! А так... Сами найоки не особо любили с людьми контактировать. Старались как можно реже это делать.

— Их истребляли? — нахмурился я.

— Что ты, что ты!.. — Маал аж руками активно замахал. — Их даже в Великое Древние Войны не трогали!

Он поправил на носу покосившиеся очки и уже более спокойным голосом продолжил:

— Никто найок никогда не истреблял, их в какой-то момент просто стало меньше рождаться, ну, из-за того что поддерживать развитие природы в мире уже не надо было, на смену найокам пришли другие расы. Нет, дело в другом. Боги одарили найок весьма специфичной особенностью, из-за которой они и не любили контактировать с людьми. Думаю, их как раз для того и одарили своеобразным проклятьем, чтобы они по людям не шатались, а были своим магическим делом заняты...

— Что за проклятье? — я мигом напрягся.

— Видишь ли... У найок по жизни строгий энергетический принцип: услуга за услугу.

Маал замолчал, как будто всё сказал, и занялся перетаскиванием котла на соседний стол. Делал он это почему-то руками, без магии, оттого напрягался и пыхтел, перетаскивая тяжеленный котел. Хотя, возможно, магия попросту могла на котле сдетонировать, этого я не знал.

— И-и-и что это значит? — поторопил я, так как мне не терпелось узнать больше.

— Что когда любой человек делает для найоки что-то хорошее, то она должна вернуть добро человеку в каком-то виде. Когда речь идет о мелочах, то достаточно вернуть добро в виде улыбки, комплимента, добрых слов и так далее... Проблемы начинаются, когда ставки повышаются, — мрачно добавил Маал. — А хуже всего, если спасти найоке жизнь. Найока тогда обязана спасти жизнь своего спасителя в ответ в течение года, ну либо оказать какую-то другую добрую услугу, которая будет равносильна спасению жизни. А ведь не каждому человеку можно вернуть такой энергетический долг... Ох как не каждому. Это трудно, особенно учитывая, что подстраивать специально под это ситуации нельзя. Найока таким образом получается фактически привязанной к своему спасителю в попытке улучить момент для возвращения долга.

— А что будет, если в течение года ответная услуга не будет оказана? — негромко спросил я.

Маал глянул на меня поверх очков как-то по-особенному. Его пронизывающий взгляд плохо сочетался с безумной улыбкой, но от его слов у меня холодок пробежал по спине:

— А ты спроси свою найоку, каково ей жить с тремя долгами по твою душу, и чем ей это грозит. Много интересного узнаешь. Поверь, ей будет очень несладко по истечении отведённого ей срока.

— Откуда вы знаете про три факта спасения жизни? — мигом напрягся я. — Я ничего про это не говорил.

Маал вместо ответа безумно рассмеялся и ни с того ни с сего заговорил учительским тоном:

— Мужская логика похожа на мою лабораторию: вроде всё разложено по полочкам, но если копнуть глубже — там адский хаос, случайные взрывы и одна забытая пицца... Пицца! Точно, пицца! — Маал ударил кулаком в ладонь с видом человека, которого только что осенила гениальная мысль. — Надо заказать пиццу! Или сделать... Хотите, я приготовлю вам пиццу?

Ну до чего ж странный тип, а...

— Мы хотим домой, Маал, — вздохнул Ильфорте с видом великомученика. — И мы сейчас уже уйдем. Скажи только, это всё, что ты сейчас можешь рассказать о найоках? Или есть что еще добавить из очень важных вещей, которые нам точно надо знать? Я, честно говоря, не совсем понял, за что боги одарили этих существ таким оригинальным проклятьем по энергетическому долгу. Есть что добавить на эту тему? У меня возникло ощущение, будто боги намеренно отодвинули найоков подальше от людей, чтобы... Чтобы что?

— Чтобы защитить их, конечно.

— От людей? — предположил я. — От их соблазнов?

— В точку, — Маал довольно прищелкнул пальцами. — У найок — волшебные слезы. Те самые, которые как раз и способны вдохнуть жизнь в природу... и не только ее. Не нужно людям такое счастье. Если найока окажется под влиянием плохого человека, ее магию просто выжмут в своих целях и потом выкинут лисицу, как тряпку. Так что всем лучше, чтобы информацию об их особенностях природной магии знало как можно меньше людей. Так уж боги одарили, для равновесия: дали силу большую, но также дали возможность другим забрать эту силу, если найока не будет пользоваться своей силой во благо. А боги — они, ну-у-у, со своеобразным чувством благодарности и справедливости... Да и с юмором у них проблемки. Те еще божественные тварюшки на самом деле! — Маал при этих словах достал дротик из кармана и, не глядя, кинул его в висящий на стене портрет Пресвятой Мелии, попав ей точно в нос.

— Какая интересная новая подопечная в Армариллис мне досталась, однако... — покачал головой Ильфорте. — Еще одна редкая раса в мою копилочку.

— Мы оба знаем, что твоя академия как магнитом притягивает тех представителей рас, кто выжил в Древних войнах, — Кахико хитро глянул на Ильфорте. — А знаешь, почему?

— Потому что миру вновь стали нужны эти расы, очевидно — ответил тот, разведя руками. — А моя академия является прекрасным местом, где эти расы можно защитить и помочь раскрыть их потенциалы.

Кахико возмущенно цокнул языком, скрестил руки на груди и глянул на Ильфорте с досадой.

— Не, ну ты чо такой кислый? Мог бы подыграть мне и заинтересованно спросить «Почему?», и я бы так пафосно ответил: «Потому-у-у!»

Я слушал их беззлобные препирательства, смотрел невидящим взором перед собой, а перед глазами мелькало лицо Елении — такое напуганное, когда я видел какие-то необычные проявления ее магии... Теперь стало понятнее, чего именно она боялась: что я захочу воспользоваться ее магией и погубить ее саму. В планах у меня такого не было, конечно, но откуда ей было знать, верно?

Энергетический долг, значит... Чем же он ей грозит... Хм, а имеет ли значение, что я ее именно трижды спас, или нет? Надо обязательно поговорить об этом с Еленией в ближайшее время, не откладывать на потом.

Я глянул на часы и подумал о том, что пора проведать спящую красавицу. Как она там себя чувствует? Надо попробовать подпитать ее силой, что ли, и как-то ускорить процесс ее восстановления, если получится...

Так что мы с отцом попрощались с Маалом, от души поблагодарив его, и поспешили покинуть лабораторию (даже не знаю, кто из нас стремился быстрее к выходу — я или отец), мой новоявленный безумный знакомец горячо благодарил нас за внимание к его персоне и звал на чай с плюшками. Какими — я уточнять не стал, уж слишком впечатлился желе.

После нашего ухода в лаборатории повисла тишина, нарушаемая только тихим бульканьем многочисленных зелий.

И мрачным шепотом Маала, восторженно глядящего на закрытую дверь лаборатории:

— Наконец-то... Столько лет ждал этого дня...

По лаборатории прокатился мрачный смех с ноткой демоничного настроения.

Кахико подошел к стене и приложил ладонь к гладкой поверхности. В стене тут же открылся тайник с сейфом, стенки которого были абсолютно прозрачными. Никаких замков на сейфе не было — он открывался исключительно с помощью магического отпечатка человека, наложившего на него защитные чары.

Маал с нежностью провел по крышке сейфа. Открывать его сейчас он не собирался — время еще не пришло. Но оно было на подходе, теперь он знал это точно. Знал и предвкушающе потирал руки, с неприкрытым восторгом глядя на содержимое маленького сейфа.

Внутри лежала очень старая помятая записка и пульт управления с большой красной кнопкой.