Я медленно поднялась с земли.

Лунтьер стоял в двух шагах, скрестив руки и глядя на меня, как профессор смотрит на нашкодившего адепта. Его взгляд скользнул по моим еще вертикальным зрачкам, затем — по зеленому полю.

— Так что ты здесь делаешь, Штольценберг?

Я невинно улыбнулась.

— Садоводством занимаюсь.

Его брови медленно поползли вверх, когда он окинул взглядом поле, которое еще пять минут назад напоминало декорации к хоррору, а теперь радостно зеленело.

— Садоводством, значит, — повторил он без интонации.

— Ага, — кивнула я, старательно вытирая землю с рук об одежду. — Единение с природой, все дела. Очень умиротворяет, знаешь ли.

— Это была гуманитарная помощь для эльфов! — вмешался Морф. — Поле страдало, плакало, звало на помощь...

— И вы, конечно же, все такие благородные, не смогли пройти мимо, — едким голосом протянул Лунтьер.

Под его взглядом Морф съежился и спрятался за мою спину.

— Ну, вообще-то, всё именно так и было.

Я кратко обрисовала ситуацию, стоически выдерживая колючий взгляд Лунтьера.

Он в какой-то момент закрыл глаза, будто молился о терпении.

— Ты вмешалась в некую заражённую зону, без согласования с кем-либо. Не зная источника. Не зная последствий.

— Зато теперь знаю! — бодро отрапортовала я. — Источник — где-то под землей. Последствия — никаких, потому что я всё починила!

— Починила, ну-ну. Даже не зная, что именно засеяла, — он произнес это так, будто я заявила, что «починила» его любимый меч, перековав тот в лопату.

— Ну, скоро узнаем! — оптимистично заявила я. — Вон, смотри, как бодро растет! Это они моей магией напились. Сожрали нещадно много, конечно, но зато поле ожило. Красиво, мне нравится. А тебе?

Ростки действительно росли на глазах, подпитываемые моей природной магией, становились все крепче, тянулись к медленно уходящему за горизонт солнышку.

Лунтьер тяжело вздохнул...

— Ладно... Сейчас проверим, во что ты поле превратила, а потом отправимся в отель. Я тебя отведу в твой номер и прослежу, чтобы ты из него никуда не выходила до утра.

— О, то есть ты не собираешься меня казнить за самовольное использование магии? — то ли ехидно, то ли с облегчением спросила я.

— Пока нет.

— А потом?

— Зависит от твоего поведения, — хмыкнул Лунтьер. — Знаешь ли, предпочитаю, не казнить прекрасных красавиц, а эффектно наказывать их...

— Ставя на колени перед собой, я уже поняла твои предпочтения, — перебила под одобрительный смешок Лунтьера.

— Ты как вообще забрела на это поле? Оно же находится весьма далеко от гостиницы, а телепортироваться ты вроде как не умеешь.

Я пожала плечами. Если честно, то даже не знала, где именно оказалась. Доверилась природе и просто прошла древесной тропой, попросив провести меня в некое тихое место, где мне никто не помешает колдовать.

— У меня есть свои способы передвижения.

— Природная магия?

— Вроде того.

— Подробности не расскажешь?

— А ты? Подробности об эпидемии не расскажешь?

Мы обменялись тяжелыми взглядами двух людей, которые очень хотят узнать тайны друг друга, но не стремятся при этом раскрывать свои секреты.

— А господин Ирман Элиндор был прав, — неожиданно произнес Лунтьер.

— Это кто? О чем речь?

— Друг мой эльфийский и важный государственный деятель здесь, он меня всегда встречает, когда я прибываю в Геросс. Он передал мне аттестационный лист на тебя. И благодаря ему ты вообще тут сейчас стоишь, потому что Ирман собирался отозвать аккредитацию искандерского репортёра в связи с чрезвычайной эпидемиологической обстановкой, вышедшей из-под контроля, но, узнав, что репортёра заменили на тебя, отзывать разрешения не стал. Сказал, что о тебе даже в Героссе знают как о человеке, который каким-то непонятным образом умудряется узнавать скрытую информацию и который пролил свет на многие темные делишки наших чиновников. А значит, есть вероятность того, что ты специально или случайно что-нибудь и про эпидемию разведать сможешь.

— Это значит, что ты поделишься со мной информацией об эпидемии? — оживилась я. — Хочу помочь тебе с расследованием. Мы можем объединить усилия, направить их на поиски источника заразы. И тебе будет хорошо — ты справишься с поставленной перед тобой задачей, и я смогу написать увлекательную сенсационную статью, даже целую серию статей! И лекарей похвалю, и про инквизицию добрые слова скажу, и про тебя упомяну, разумеется. Ну и про себя не забуду, постфактум можно будет поведать миру, как мы искали и нашли источник страшной болезни. Мне это поможет обелить мое имя.

— Строишь из себя благородную журналистку?

— Не строю, а являюсь таковой. Раз болезнь добралась до геросского императора, то дело приобретает куда больший масштаб и опасный характер. Если кто-то захочет воспользоваться слабостью императора и попытается завоевать Геросс, то последствия будут плачевными для всей мировой обстановки. Мне совесть не позволяет допускать такое под собственным носом, когда я могу попытаться повлиять на расследование.

Лунтьер скептично изогнул бровь, а я красиво похлопала глазками.

Я бы на его месте тоже мне не верила.

Настоящая же причина заключалась в том, что у меня были все основания полагать, что моя искренняя помощь Лунтьеру в расследовании столь серьезной эпидемии вполне может быть зачтена за оказанную ответную услугу, и у меня исчезнет один огненный эрнил на руке.

Я, конечно, не могла заранее знать это точно, но по логике выходило именно так, потому был смысл влезать в это дело с активной помощью. А если речь идет о самом эльфийском императоре и в целом масштаб эпидемии грозит перерасти во что-то очень серьезное и страшное, то, может, у меня вообще разом два эрнила снимутся, и я буду энергетически свободна от Лунтьера?

— У меня есть способности, которые могут помочь тебе подслушать информацию там, куда никто из сторонних людей пройти не сможет, — продолжила я ковать пока горячо. — Моя природная магия будет весьма полезна тебе.

— Зачем ты хочешь помогать мне? — резко спросил Лунтьер.

Я пожала плечами.

— Мне интересно. Я репортёр, ты забыл? Из всего того вороха информации, который нам придется перелопатить, я совершенно точно смогу написать какие-то интересные статьи и выгодно их продать. Возможно, тебе трудно понять, что мои действия продиктованы просто большим энтузиазмом к делу, но мы, репортёры, вообще товарищи весьма специфичные. И местами сильно долбанутые.

Лунтьер усмехнулся и покачал головой. Какое-то время он еще буравил меня тяжелым подозрительным взглядом, но потом отвел взгляд в сторону и сказал:

— Ладно. Договорились. Я тоже любопытный, и ты меня заинтересовала. Хочу посмотреть, как и что ты сможешь вынюхать.

Я постаралась выдохнуть как можно менее нервно, мысленно празднуя свою победу. Пока что маленькую, но все-таки это был мой первый шаг на пути к энергетическому освобождению. А учитывая масштаб личности Лунтьера и сложность возвращения ему долга, мне следовало хвататься вообще за все серьезные шансы вернуть услугу.

— Ну так что, по рукам? Напарники?

— Напарники без цензуры, — усмехнулся Лунтьер.

— Почему именно без цензуры?

— Потому что цензурных слов и мыслей от плотного контакта с тобой у меня точно не будет, пока в моей голове витают отголоски шоколадных конфет, — проворчал Лунтьер.

Я проигнорировала ироничный выпад и спросила деловым тоном:

— Тогда нам надо согласовать наши поисковые работы. У тебя есть план действий?

— Да. Первый пункт плана: выкинуть тебя из головы и желательно не видеть тебя несколько дней.

— Мило. А второй?

— Второй пункт: когда первый неизбежно провалиться, попытаться сохранить остатки рассудка.

Я рассмеялась.

— Обещаю, к концу нашего расследования ты точно выкинешь меня из головы и потом не будешь видеть меня несколько дней. Ну или сойдешь с ума...

— Склоняюсь ко второму варианту, как к наиболее вероятному, — пробормотал Лунтьер, но в уголке его рта дрогнула тень улыбки. — Ты сама — как ходячая шоколадная конфета. Такая же сладкая и опасная.

— Опасная для фигуры? — фыркнула я.

— Для моего разума, — тихо сказал Лунтьер.

И сказал он это таким глубоким чарующим голосом, что у меня почему-то язык не повернулся вредничать и ёрничать в ответ. Вообще как язык проглотила, только молча смотрела в немигающие глаза Лунтьера и нервно сжимала сумочку в руках.

Его слова повисли в воздухе, обжигая мне щеки необъяснимым жаром. «Опасная для разума» — звучало как комплимент, но произнесено было с такой мрачной серьезностью, будто он констатировал диагноз. То ли мой, то ли свой... Так сразу и не разберёшь.

Я вдруг осознала, что слишком долго молчу, и поспешно отвела взгляд, стараясь не выдать, как бешено колотится сердце. Сумочка в моих руках скрипела от напряжения — казалось, ещё немного, и кожаный ремешок лопнет.

«Почему он на меня так гипнотизирующе действует?!» — мысленно ругалась я.

Обычно не терялась перед кем бы то ни было. Я репортёр, я привыкла лезть на рожон, быть наглой и сбивать с толку серьезных людей и выуживать из них признания, которые они и сами не планировали делать. Я умела не поддаваться ни властным чарам, ни угрозам, ни даже тому особому взгляду, которым грозные чиновники обычно пытаются заткнуть мне рот.

Но Лунтьер... Он был исключением. Казалось, он знал какой-то секретный способ обходить все мои защиты. Один его взгляд — и почва уходила из-под ног, оставляя лишь легкое головокружение и странное ощущение, будто мир на секунду перевернулся. А его слова... Они обжигали, как темный айлинор — сначала холодом, потом жаром, оставляя после себя лишь смутное чувство, что я вот-вот сделаю что-то необдуманное.

«Еля, соберись!» — мысленно выругалась, чувствуя, как предательский румянец ползёт по щекам.

— Ну что... — наконец выдавила я, стараясь вернуть хоть каплю самообладания. — Раз уж я такая «угроза твоему рассудку», может, всё-таки перейдем непосредственно к обсуждению плана действий? Мне нужна конкретика, и лучше если план будет исходить от тебя. А то я сейчас как начну фонтанировать сомнительными идеями, как побегу воплощать их — и ты окончательно свихнёшься в попытке переварить такую напарницу.

Лунтьер медленно приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло что-то... опасное.

— О, я, возможно, уже свихнулся, — произнес он так тихо, что я едва расслышала. — Раз согласился на это совместное «расследование». Ты сводишь с ума, Штольценберг, знаешь это? И, кажется, я начинаю получать от этого удовольствие.

Мир вокруг будто замер на мгновение. Воздух между нами стал густым, как мёд, а сердце застучало так громко, что, казалось, его слышно даже Морфу, который...

— А я, я тоже хочу принимать участие в расследовании! — пискнул Морф, возникнув в воздухе между нами. — Какая роль мне будет отведена?

Я чуть не подпрыгнула от неожиданности, но быстро взяла себя в руки, с облегчением ухватившись за эту спасительную соломинку.

— Ты будешь нашим талисманом, — пообещала, похлопывая фамильяра по почти неосязаемому плечу. — Маленький, вредный, постоянно исчезающий в самый ответственный момент и регулярно возникающий в самый неподходящий.

— Я никогда не исчезаю просто так! Только стратегически отступаю для грядущего внезапного наступления! — возмутился Морф, принимая форму кота и гордо подняв хвост трубой.

И пока он недовольно ворчал, я украдкой взглянула на Лунтьера, поймав на его лице странную смесь досады и... чего-то ещё, что заставило мое сердце снова сделать сальто где-то в районе грудной клетки.

Что ж... Эта командировка точно станет для меня испытанием на прочность. Или не только для меня?

Лунтьер тем временем взял деловой тон, от которого у меня автоматически свело скулы. Ох уж этот его «голос начальника инквизиции» — будто ледяной душ для непослушных подчиненных.

— Смотри, дела обстоят так...

Он рассказал о том, что сам знал об эпидемии: о том, кто и где впервые были обнаружены с этой болезнью в Героссе, где и по кому она расползлась в первые дни. Даже соизволил показать досье первых пациентов, которые я с большим интересом полистала.

Лунтьер выдал целый монолог об эпидемии, щедро сдобренный канцеляризмами вроде «первичные очаги заражения» и «эпидемиологическая динамика». Я мысленно переводила его сухой отчет на человеческий язык: «Люди болеют. Непонятно почему. Мы в заднице.»

Слушала и задумчиво потирала подбородок. Особо сильно меня заинтересовал нулевой пациент, от которого вроде как и расползлась вся дрянь. Сильно смущало, что бедняга не был по профессии человеком, который контактировал бы с массой людей, которых мог перезаражать за короткий промежуток времени. И заразиться ему вроде как было неоткуда: обычный реставратор антикварной мебели, работал в одиночестве в личной мастерской. Вот уж действительно невинная жертва! Человек, чья работа заключалась в том, чтобы тихонько возиться со старыми стульями, вдруг стал рассадником заразы? Вел тихий образ жизни, дорожку никому не переходил, работу выполнял качественно. Вообще не к чему прицепиться.

— Так... дай-ка угадаю, — перебила я Лунтьера. — Он реставрировал какой-нибудь страшно древний злополучный табурет, сковырнул его где не надо, и вуаля — эпидемия века?

Лунтьер посмотрел на меня так, будто я только что предложила лечить болезнь настойкой с карро́йским перцем.

— Если бы всё было так просто. Никаких «особо опасных» предметов в его мастерской не нашли.

— Может, он просто чем-то не тем лакировал, нарушил пропорции? — не унималась я. — Знаешь, токсичные испарения, всё такое...

— Штольценберг!

— Да-да, слушаю, продолжай увлекательный рассказ о мебельном апокалипсисе.

Лунтьер вздохнул так, будто молился о терпении. А я тем временем листала досье, всё больше ощущая, как у меня закипает мозг.

— Погоди-ка, — вдруг осенило меня. — Все эти люди... Они, случайно, не покупали мебель у нашего «нулевого пациента»?

— Мы проверяли. Нет.

— Ну конечно же нет, — проворчала я. — Это было бы слишком банально, а простых путей мы не ищем. Вводных данных немного, да?

Лунтьер развел руками, мол, ну как есть.

А я тем временем чувствовала, как во мне просыпается тот самый репортёрский азарт, который в нашей профессии часто заканчивается неприятностями.

— Масса людей, между которыми нет ничего общего, ни с того ни с сего начинают заболевать очень странной дрянью, — задумчиво протянула я, вчитываясь в анкеты. — И ни укусов, ни хотя бы царапин каких-нибудь?

— Единственный вывод, который смогли сделать лекари: имеет место быть отравление с накопительным эффектом, — кивнул Лунтьер. — То есть неизвестный токсин накапливается в организме за некий промежуток времени, а потом очень резко активируется в организме. Активация происходит очень быстро, но никаких веществ в крови обнаружено пока не было.

— То есть сам токсин зафиксировать не смогли?

Лунтьер покачал головой.

— Он как будто выводится из организма сразу после вспышки самой болезни. Ну или является неизученной субстанцией, которую пока никто не может обнаружить. Ну или еще что-то, о чем я не знаю... Сложно, в общем. Между жертвами должно быть что-то общее, но пока что эта общая единица не найдена.

— Значит, будем искать, — уверенно сказала я. — Мы обязательно разберемся с этой бедой.

— Тоже не сомневаюсь в этом. Так, теперь твоя очередь: объясни, на кой ты вообще вцепилась в это поле? Как ты на него вышла и с чего взяла, что ему требуется помощь?

Я перевела задумчивый взгляд на поле, на котором прямо на глазах продолжали прорастать посеянные семена.

— Я умею ходить особенными природными путями, недоступными обычным людям. Они называются древесными тропами.

— Это как? Вошел в дупло одного дерева — а вышел из дупла другого? — усмехнулся Лунтьер.

— Утрировано, конечно, но в целом — да, — хмыкнула я, наслаждаясь озадаченным выражением лица Лунтьера. — Я могу скрываться в древесном мороке и...

— В чем?

— В древесном мороке.

— Оу, спасибо за объяснения, теперь всё сразу стало понятно, — голос Лунтьера был полон желчи.

— Ну как я тебе объясню? Для меня это знакомая привычная субстанция, которая легко меня принимает и проводит своими путями. Это что-то вроде телепортации, но совсем иного — природного — рода. У каждого дерева есть свой морок — особая магическая аура, субстанция, которую могут использовать волшебники, у кого есть предрасположенность к развитию такого вида магии. Деревья... они как живые двери. Только вместо ручек — магия, а вместо ключа — моя кровь.

— Интересно... То есть ты как бы можешь проходить сквозь деревья...

— Не сквозь, а... между, — я закусила губу, пытаясь найти нужные слова для таких естественных для меня вещей, но таких сложных для объяснения. — Представь, что каждое дерево — это... ну, как двери автобуса. Только вместо автобуса и дорог — магические пути. Я вхожу в одну дверь и могу выйти из другой. Могу зайти в древесный морок одного дерева, а выйти из древесного морока другого дерева на соседней улице или где-то довольно далеко. Сегодня я не выбирала маршрут, не задавала никакую конечную точку, — продолжала я, обдумывая странность ситуации. — Просто попросила дерево привести меня в тихое безлюдное место... Ну и вот.

Меня вдруг осенило.

— Природа меня нарочно сюда привела, чтобы я полю помогла, — тихо добавила я, осознав, что всё на самом деле так и есть.

— Это поле прямо-таки кричало о боли, я могла его вылечить, и я это сделала. Не могу пройти мимо таких вещей. Ну чего ты на меня так уставился?

Лунтьер смотрел на меня так, будто я только что призналась, что умею летать по ночам.

— Удивительная ты девушка, Штольценберг, — произнес Лунтьер, его голос звучал тихо и почти... восхищенно? — Не перестаю тебе удивляться.

Он смерил меня пронзительным взглядом, от которого стало не по себе. Будто в самую душу пытался заглянуть.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, и поспешно отвернулась, делая вид, что очень заинтересована прорастающими на поле растениями. Сейчас уже можно было понять, что это мы с фамильяром засеяли семена валерианы.

Лунтьер тоже задумчиво посмотрел на поле... А затем взгляд его изменился, и лицо вытянулось.

— Ты что натворила? — прошептал он онемевшими губами. — Штольценберг... Ты что за дрянь высадила?

— Да почему сразу дрянь? — возмутилась я. — Очень даже полезное лекарственное растение! Честно говоря, не знала, что сажала. Просто мы с Морфом нашли в амбаре мешок с какими-то семенами. Точнее, Морф нашел, а я засадила ими поле, чтобы закрепить восстанавливающую магию. Смотри, как отлично получилось!

Я собой гордилась. Не только природу вылечила, а еще и целое поле отличных ингредиентов для лекарских зелий подготовила!

Но Лунтьер почему-то пребывал в откровенном ужасе.

— Штольценберг... Ты меня в могилу свести решила?

— Чего? Ты в себе? — опешила я. — Не понимаю твоего возмущения. Ты чего такой нервный? Это же просто валерьяна.

— А ты знаешь, что в Героссе запрещено не только выращивать — а даже ввозить валериану в количестве хотя бы одного свежего стебелечека? — очень тихо произнёс Лунтьер.

— Что за чушь? — нахмурилась я. — Нелепость какая-то. Это обычное, широко распространённое лекарственное растение.

— Это не чушь. Сей «нелепый» запрет вызван необходимостью. И это растение не распространено в Героссе, ты его тут нигде не найдешь.

Лунтьер выглядел так, будто он сейчас в обморок грохнется на нервной почве.

Да что происходит вообще?

— Не понимаю, о чем ты.

— Знаешь, как валериана действует на коренных геросских эльфов?

— И как же? — с опаской спросила я, начиная догадываться о чем-то нехорошем.

— Как на котов, — криво улыбнулся Лунтьер. — Они дуреют даже от запаха, теряют над собой контроль, а геросский эльф, потерявший контроль над своей магией — это жуткая вещь. Ты знаешь, как ведут себя ледяные маги-драконы, которые глотнут крепкого алкоголя?

— Знаю, конечно. Они теряют контроль над своей сущностью и становятся неуправляемыми. Крушат всё вокруг себя, ведут себя неадекватно.

— Ну вот. А эльфы от одного глотка валерианы уходят вразнос. От пыльцы цветущей валерианы они тоже начнут, хм... Буянить, в общем. А от нескольких проглоченных семян валерианы эльфов таращит, как от черной дурман-травы. Так что ты нашла не забытый мешок с семенами в амбаре, Штольценберг. Ты нашла чью-то противозаконную закладку запрещенных веществ в Героссе. Нашла, радостно их посеяла и магическим способом закрепила всё это добро. Кстати, за выращивание целой плантации валерьяны в Героссе грозит смертная казнь.

Я нервно дернула глазом.

— Твою ж...

— Угу.

Мы с Лунтьером молча смотрели на буйно цветущее поле.

Валерьяна колосилась. Ветер разносил ее пыльцу в направлении центра города.