— Ваше Величество, — голос Лунтьера звучал так сладко, что хоть разливай его по бокалам и подавай к десерту. — Как ваше самочувствие?

Я «сидела» на подоконнике, оседлав стрекозу ментальной связью, и наблюдала, как эльфийский император Карио́н Эль-Лио́нский, облачённый в ночную шелковую пижаму глубокого синего цвета, сосредоточенно строил башню из хрустальных шаров.

— Я сам ее построил! — гордо заявил он и тут же, словно в назидание всем, кто слишком уверен в своих силах, случайным движением обрушил конструкцию себе на колени. — И чувствую себя лучше всех!

Лунтьер с грацией кота подхватил один из шаров до того, как тот покатился под тумбочку, и протянул ее императору — красивому мужчине с длинными серебристыми волосами, часть из которых была заплетена в мелкие косички. Императора Эль-Лионского не портило даже детское выражение лица, которое смотрелось очень странно на взрослом мужчине. Пожалуй, такую благородную породу ничто не может испортить. Карион был хорош собой, я именно так себе и представляла эльфийского императора. Наверняка движения его были грациозны, а речь лилась, как ручеек. Но сейчас, будучи зараженным новомодной болезнью, император вел себя как ребенок, и речь его была короткой и отрывистой. И мне повезло, что Карион разговаривал с Лунтьером на международном языке, причём император говорил почти без акцента. Видимо, Карион, в отличие от высокомерного генерала Каллоса, не считал унизительным изучать «язык простонародья» и разговаривать на нем с представителями других стран.

— Очень искусно, — одобрительно кивнул Лунтьер, будто перед ним не верховный правитель Геросса, а пятилетний ребёнок, которого нужно уговорить съесть кашу. — А вы помните, с кем контактировали перед тем, как вам стало плохо?

— Мне не плохо! Мне очень весело!

Мне показалось, что Лунтьер едва сдержался, чтобы не закатить глаза.

— Хорошо... вы помните, с кем контактировали перед тем, как вам стало... весело?

— Не помню! — Карион смешно надул щёки. — Хочу играть!

Лунтьер печально вздохнул. Я наблюдала за ним уже некоторое время и понимала, как он устал от хождений вокруг да около и попытки добиться хоть чего-то полезного от Кариона.

Стрекоза, которую я оседлала ментально, недовольно пошевелила крылышками, явно намекая, что у неё есть дела поважнее, чем наблюдать за взрослым эльфом, играющим в «Мой первый замок», и желая улететь дальше по своим насекомьим делам.

— Подожди еще несколько минуточек, — шепнула я.

Глаза мои были закрыты, ладонь лежала на рисунке высокой ели в моем рабочем блокноте. Я на самом деле сидела сейчас очень далеко от императорского дворца, в одном заброшенном амбаре, пропахшим старым сеном, и с помощью моей природной магии смотрела глазами насекомого, которое оседлала ментально. В этот раз это тоже была стрекоза, потому что мне нужны были быстрые сильные крылья, чтобы успеть проследить за Лунтьером. Идеальный шпион, если не считать её постоянного желания улететь куда-нибудь, где нет эльфов, ведущих себя как расшалившиеся дети.

Дело было вечером, после торжественного обеда в генеральском особняке Лунтьер отвез меня обратно в отель, и я сделала вид, что весьма утомлена и желаю подремать. На самом же деле после ухода Лунтьера быстро выскользнула на улицу, прошла древесными тропами куда-то далеко, найдя укромное местечко вдали от шумного города и чужих глаз, и устроилась прямо на полу случайно найденного заброшенного амбара, прислонившись к стене и погрузившись с головой в свою природную магию, позволяющую мне быть чужими ушами и глазами. Я знала, что Лунтьер отправлялся в императорский дворец, поэтому решила попробовать проследить за ним на месте и попросила златокрылую стрекозу полететь к дворцу, заглядывая в разные окошки.

Мне невероятно повезло: эльфы не ограждали свое жилье от насекомых. Никаких защитных барьеров, никаких «вход только для благородных мотыльков» — летай себе спокойно, заглядывай в окошки, наблюдай за монархом в пижаме. Так что я беспрепятственно проникла на территорию императорского дворца, при желании вообще могла спокойно по дворцу летать. Столь грубо действовать не стала, чтобы в случае чего не рисковать стрекозой, потеряв с ней магическую связь и оставив бедное насекомое плутать по дворцовым залам.

Поэтому просто попросила насекомое полетать вокруг, заглядывая в разные окошки колоссальных размеров дерева, из ствола и ветвей которого и был сплетен дворец. Не представляла даже, как сложно это было, для сооружения такой махины наверняка нужно было участие минимум нескольких десятков архитекторов, которые с помощью своей магии договаривались с природой. Дворец впечатлял снаружи, а внутри был светлый, с просторными залами, судя по тому, что я видела.

Правильно сделала, что попросила стрекозу начать осмотр с верхних окошек, интуиция не подвела: в одной из башенок я увидела Лунтьера и не поверила в свою удачу, когда окошко оказалось приоткрыто, и мне прекрасно было слышно каждое слово Лунтьера, разговаривающего с императором.

Я мысленно покачала головой, глядя на заболевшего странной болезнью императора. Вот же, и до него эпидемия дошла. Даже жаль, что я не могу написать об этом в газете. Вот этот была бы сенсация так сенсация! Но я прекрасно понимала, что такую информацию публиковать опасно, как минимум потому, что это верный способ быстро оказаться в темнице. Поэтому просто наблюдала, слушала и делала выводы. Во всяком случае, мне стало понятно, с какой именно целью сюда пришел Лунтьер: очевидно, что его, как опытного инквизитора, направили для расследования эпидемии, корни которой почему-то вели из Геросса. По разговорам Лунтьера с императором и его слугами я поняла, что в Героссе эпидемия бушует в десять раз хлеще, чем в Искандере, и есть все основания полагать, что корни болезни таятся где-то на этих землях, и эпидемия распространяется через путешествующих. Вот только как именно? Лунтьер как раз и пытался это понять, и я теперь желала докопаться до правды вместе с ним.

По спине пробежал холодок. Стало как-то не по себе от теоретической перспективы тоже заразиться здесь этой пакостью и стать неразумным дитя. Я не геросский император, я так адекватно вести себя не буду явно. А как буду — проверять совсем не хотелось.

Тем временем император увлекся новой игрой: тыкал пальцем в ближайшего советника, повелительно восклицал «Ты замерз! Ты растаял!» — и бедняга покорно то застывал на месте, покрывшись инеем, то натурально оттаивал и вздыхал с облегчением.

Лунтьер, видимо, решил, что раз уж император ведет себя, как капризный пятилетка, то и обращаться с ним надо соответственно. Жестом фокусника (или отчаявшегося родителя) достал из кармана маленькую деревянную лошадку, которую, судя по зеленым искоркам, наколдовал прямо в кармане.

— Ваше Величество, у меня к вам еще несколько вопросов. Какие места вы посещали на прошедшей неделе?

Карион замер с открытым ртом, глядя на игрушку так, будто перед ним не безделушка, а священный артефакт древних эльфов.

— Дай! — потребовал он с интонацией человека, не терпящего возражений.

— Дам. Только перечислите места, которые вы посещали на этой неделе.

Карион надулся, как маленький обиженный мальчишка, скрестил руки на груди и отвернулся с гордо вздернутым подбородком и с недовольным выражением лица, так и говорящим «Ну вот, опять эти взрослые со своими дурацкими вопросами».

— Не хочу говорить! Хочу лошадку!

Советник, невысокий мужчина благородных седин (которые, кстати, очень шли его острым чертам лица — видимо, он был из тех, кто с возрастом только хорошеет, как дорогой айлинор), осторожно вмешался:

— Ваше Величество, вам следует ответить на вопросы этого господина, который очень хочет помочь вам справиться с недугом.

Несколько минут советник потратил на убеждение императора, как нянька упрашивает ребенка съесть пресный брокколи. В ход пошли аргументы вроде «ну пожалуйста», «ведь вы же взрослый» и «иначе никаких игрушек».

Но император стоял на своем. Вот же непрошибаемый тип, а.

И только второй козырь Лунтьера — еще одна заколдованная игрушка (мягкий плюшевый енот) — смирила Кариона с необходимостью отвечать на чьи-то вопросы.

Лунтьер внимательно слушал и записывал в блокнот все перечисленные локации, а я — старалась всё запомнить, потому что теперь и мне было интересно заглянуть в эти места.

— Благодарю за помощь, Ваше Величество. С вашего позволения, я вас покину и продолжу рабочие поиски.

— Полагаете, эти локации как-то могут быть связаны с распространением болезни? — с сомнением произнес советник.

Лунтьер печально развел руками.

— Не буду скрывать: у меня пока нет вообще никаких зацепок, есть только теории, ничем не подкрепленные. Мне необходимо тщательно осмотреть те локации, где недавно бывал император, и найти там пересекающиеся с другими жертвами нюансы.

— Уверяю вас, что Его Величество Эль-Лионский не посещает места, где ступает нога мирского человека, — с неприятным превосходством в голосе произнес советник.

Ага, конечно. Прямо как аристократы, которые клянутся, что никогда не едят фастфуд, но при этом у них в шкафу спрятана пачка лапши быстрого приготовления, знавала я таких.

— Его Величество Эль-Лионский — очень чувствительный господин, который остро воспринимает не только природу, но и вообще всю окружающую среду, воспринимает всем телом, всеми органами чувств, и своей магической Искрой.

Видимо, у него ещё и аллергия на плебейский воздух...

— Господин Эль-Лионский не любит покидать границы дворца, потому что вдали от защищенных стен чувствует себя слишком нагруженным мирскими негативными эмоциями, давящими со всех сторон. Простые люди несовершенны, хоть они и геросские эльфы, и их несовершенство весьма угнетает Его Величество. Господин Эль-Лионский по этой причине не любит принимать гостей, чья магия звучит недостаточно красиво.

Лунтьер почтительно склонил голову, но я видела, как у него дёрнулся уголок рта.

— Да, я прекрасно осведомлен об этом и благодарен за оказанную мне честь, — кивнул Лунтьер, почтительно склонив голову перед императором.

— Вызванную исключительно необходимостью мистических обстоятельств, вне зависимости от красоты звучания магии, — с подчёркнутой неприязнью в голосе добавил советник.

Явно намекая на то, что Лунтьер «недостаточно красив» по своему звучанию для императора. Типа: «Вы, конечно, то еще убожество, но раз уж у нас эпидемия, то можете немного подышать с нами одним воздухом».

Я неприязненно поджала губы. Мне даже на расстоянии захотелось дать советнику в нос.

Но Лунтьер лишь многословно поблагодарил за оказанную честь, его льстивая речь была столь изящна, что даже я заслушалась, а лицо советника смягчилось.

Н-да, льстить эльфам — это отдельный вид искусства, мне недоступный.

Лунтьер попросил разрешения на тщательный осмотр императорских покоев на предмет остаточных следов от каких-нибудь нехороших чар, и советник неохотно разрешил приступить к осмотру, печально поглядывая на впавшего в детство императора. Кариона интересовали только его новые игрушки, и, если честно, было жутко видеть взрослого могущественного волшебника, аж целого императора, который играл с новой лошадкой, и его больше ничего не интересовало.

В первую очередь Лунтьер подошел к окну — туда, где на подоконнике сидела стрекоза, которую я оседлала ментально. Стрекоза немного занервничала от близкого нахождения с человеком, но я попросила ее не улетать сразу, а немного задержаться: было очень интересно посмотреть, что и как будет проверять Лунтьер. Да и мало ли что еще интересное послушать удастся? Вон сколько информации я узнала за такой короткий промежуток времени! А какую почву для размышления нашла, ух-х-х!

Лунтьер тем временем поводил руками около окна, и я нахмурилась. У меня возникло впечатление, что он не колдовал, а делал вид, что колдует, чтобы... Чтобы что?

А потом вздрогнула всем телом от следующих слов:

— Штольценберг, — его шепот звучал так четко, будто Лунтьер стоял за моим плечом, я аж подпрыгнула в своем амбаре. — Без понятия, как ты умудряешься шпионить, но уверен, что ты меня слышишь. У тебя слишком длинный нос. Я скоро закончу здесь и приду прямиком к тебе. Оставайся там, где находишься. Разговор есть.

И он посмотрел чётко на стрекозу.

Сердце ёкнуло.

Что? Он понял, что я за ним слежу? Он почувствовал мое магическое соприкосновение со стрекозой?

Но как?!

Еще ни один человек в мире не засекал меня за этим делом... Как он меня почувствовал?!

Пока я пыталась отойти от шока, Лунтьер взмахнул рукой, создавая резкий порыв воздуха, и стрекозу сдуло с подоконника. Слишком резко — я потеряла с ней ментальную связь и с жуткой головной болью очнулась там, где сидела всё это время, — в амбаре, прислонившись спиной к старым деревянным стенам, с гулко бьющимся сердцем и ощущением, будто меня только что поймали на краже императорского печенья.

Я тупо смотрела на рабочий блокнот, в котором рисовала. Убрав ладонь с рисунка, обнаружила, что на нем застыло изображение Лунтьера с хитрой ухмылкой, глядящего прямо на меня. Точнее — на стрекозу, но так как я фактически ее глазами наблюдала за всем, то казалось, что Лунтьер смотрит на меня и заглядывает прямо в душу. А красивый портрет получился, однако.

Я вздохнула и закрыла блокнот, прижав его к груди, уставившись в пространство перед собой, а мыслями пребывая очень далеко отсюда.

Ну вот. Теперь я точно в деле — хоть и не совсем так, как планировала.

***

— Еля? Что с тобой? Ты в порядке? Чего зависла, как лавровый лист в булькающей воде?

Морф летал вокруг меня и зудел без умолку, но я была так глубоко погружена в свои мысли, что даже не сразу услышала фамильяра.

— Представляешь, меня Лунтьер спалил.

— Как — спалил? — опешил фамильяр. — Где спалил? Да вроде ты не горишь, не вижу языков пламени, и Лунтьера не вижу...

— Да я не в том смысле, — отмахнулась раздраженно. — Он засёк меня. Подошел прямо к стрекозе, которую я оседлала ментально, обратился ко мне по имени, сказал оставаться там, где я сейчас нахожусь, и смахнул в сторону стрекозу вместе с моей магией.

— Что-о-о?! — фамильяр находился в не меньшем шоке, что и я. — Но... Как?!

— Вот и я задаюсь этим вопросом.

Я мотнула головой, словно пытаясь сбросить остатки магического шока, и поднялась с пола, отряхивая штаны от пыли и сена (которое, судя по всему, лежало здесь с тех пор, когда амбар ещё не был заброшенным).

— Ладно, Морф, хватит зависать в воздухе, как растерянный мотылёк. Пора валить отсюда, пока Лунтьер не приперся сюда с торжествующим «а вот и я!».

— Но как он тебя расколол?! — не унимался фамильяр, кружа вокруг моей головы.

— Да, загадка...

Высунувшись из амбара, я осмотрелась. Кругом — леса, поля и абсолютное ничего. Ну, если не считать пару ворон, которые смотрели на меня с таким видом, будто знали, что я тут шпионила за императором, и теперь собирались рассказать об этом всем птицам в округе.

— Значит, так... Что мы имеем? Лунтьер меня вычислил, он либо гениальный сыщик, либо у него есть какая-то сканирующая фишка, о которой я не знаю. Надо бы узнать... В любом случае, мне необходимо исчезнуть до его прихода. Он сказал подождать его, но я не собираюсь это делать. Не хватало мне еще его нотации слушать. Но как же он меня засёк...

— А может, он просто угадал? — предположил Морф.

— Пальцем в небо? — я приподняла бровь. — Типа «Ах, какая-то стрекоза сидит на подоконнике — наверняка это Штольценберг!»? Серьезно?

— Ну... ты же любишь стрекоз!

— Это не делает меня единственной стрекозолюбивой шпионкой в мире.

Морф задумался.

— Хм. А если он маячок какой на тебя повесил?

— И на насекомое тоже? — усмехнулась я. — Думаешь, он может через маячок чуять чужую магию, даже если я нахожусь на большом расстоянии? Сомнительно.

— Либо у него аллергия на тебя, и он чует тебя за версту.

Я фыркнула.

— Вот это уже больше похоже на правду.

Мы двинулись прочь от амбара, петляя между деревьями. Солнце клонилось к закату, окрашивая поля в золотистые тона. Красиво, конечно, но мне было не до эстетики.

— Так. План. Мне нужно либо найти убежище в виде бункера со всеми удобствами на сутки, либо придумать, как объяснить Лунтьеру, почему я следила за императором, и при этом надо умудриться не рассказать о деталях своих магических способностей. Лунтьер сожрет меня с потрохами за слежку за императором...

— Можешь сказать ему, что это было научное исследование! — бодро предложил Морф. — «Влияние магических импульсов на поведение стрекоз»! А наблюдаемый объект возьми да и улети не туда! Ты вообще не в курсе была, что на императора натолкнешься! Не, даже так: ты даже не успела понять, что это император! Ты даже ничего не слышала, просто за стрекозой наблюдала!

— Лунтьер же не идиот. И даже не олень.

— Ну... а вдруг? — прозвучало с надеждой.

Я вздохнула.

Морф подумал и тоже печально вздохнул.

— А если просто сделать вид, что мы тут ни при чем? — Морф радостно завертел аморфными крылышками. — Ты просто случайно сидела в амбаре, рисовала его портрет, а стрекоза — это вообще не твоих рук дело! Показалось ему!

Я посмотрела на него с плохо скрываемым скепсисом.

— Ты всерьёз считаешь, что он купится на это?

— Ну... если очень убедительно врать...

— Морф, он инквизитор. И, кажется, чувствует ложь профессиональным чутьём.

В этот момент из-за деревьев раздался треск веток.

Мы с Морфом замерли.

— Он уже здесь?! — прошептал фамильяр.

— Не может быть, он же только что был во дворце, он не мог так быстро осмотреть покои императора.

Треск повторился, на этот раз ближе.

— В кусты! — прошипела я.

Мы шмыгнули в ближайшие заросли, как пара перепуганных кроликов, я инстинктивно спряталась в древесном мороке. Сама не знаю, чего так боялась и зачем ломанулась в кусты, но общаться с Лунтьером я сейчас была не готова. Наверное, меня слишком сильно ошарашила новость о том, что он меня как-то почуял через стрекозу, в голове не укладывалось, как это вообще могло произойти. Поэтому я с опаской поглядывала на потревоженные ветки деревьев, через которые к нам кто-то активно пробирался.

А потом из леса вышел... олень.

Обычный. С рогами, ветвистыми такими, с серебристым отливом. Он меланхолично жевал траву и уставился на нас скучающим взглядом. Животные меня через древесный морок видели как обычно, в отличие от людей.

Мы с Морфом переглянулись.

— Дожили. Прячемся от оленя, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как по щекам разливается краска глубочайшего профессионального позора.

— Ну... это лучше, чем от инквизитора! — прошептал Морф.

Олень фыркнул, будто смеясь над нашей паранойей, и неспешно побрёл дальше, демонстративно топая копытами. Казалось, даже его хвост вилял с издевкой.

— Может, нам тоже сто́ит отрастить рога? — задумчиво спросил Морф, провожая животное задумчивым взглядом. — Для маскировки. Спрячемся в лесу, и Лунтьер пройдёт мимо!

— Отличная идея. Только давай сначала отрастим мозги, ладно?

Я вышла из древесного морока, бросила последний взгляд на злополучный амбар. Казалось, даже его покосившиеся стены теперь смотрели на меня с немым укором в духе «Ну и кого ты испугалась, детектив-невидимка?»

Я вздохнула, ощущая себя пока что единственным оленем в округе. Или лосем. Или просто курицей.

С такими вот самокритичными мыслями шла, не спеша, прижимая к груди блокнот и ручку. Амбар остался позади, передо мной вилась узкая тропинка, огибающая опушку. Лес шумел листвой, но звук этот казался чужим, словно доносился из-под толстого слоя воды.

— Не нравится мне этот советник императора, — произнесла негромко, после того как поведала фамильяру о том, что подслушала. — Подозрительная личность. На месте Лунтьера я бы подумала о том, чтобы к нему присмотреться.

— А на нашем месте мы будем не думать, а подглядывать и подслушивать? — Морф быстро смекнул, что к чему.

— Сечёшь на лету, — хмыкнула я. — Надо будет именно за ним понаблюдать. И попробовать поползать по самому дворцу, раз уж насекомые туда беспрепятственно заползать могут.

— Тогда нужен кто-то менее заметный, типа муравья.

— Тоже об этом думаю. Муравей или божья коровка подойдет. Надо найти, где они любят ползать.

— Где они любят ползать неподалеку от императорского дворца, — поправил Морф. — Муравей не стрекоза, ему до дворца еще добраться придется. Да и за день слишком много он наползать не сможет, а дворец огромный.

— Да, лучше всё-таки божью коровку рассмотреть.

— А они тут водятся вообще? Мало ли у них на эльфийский характер аллергия!

Я усмехнулась.

— Это нам и предстоит выяснить. А еще...

Я умолкла на полуслове и остановилась, оглядываясь по сторонам, потревоженная нехорошими ощущениями, идущими от земли под ногами. Некая сила будто за пятки пощекотала — неприятно так, злостно. Словно подгоняя, заставляя уйти поскорее и не вникать в происходящее. Но я, напротив, присмотрелась как следует.

Мы сейчас проходили мимо поля, которое прям-таки приковало мой взгляд своим леденящим мертвецким холодом.

Поле было мёртвым.

То, что когда-то было золотистой ни́вой, теперь лежало чёрным, безжизненным пятном. Стебли не гнулись под ветром — они стояли неестественно прямо, будто окаменевшие.

От поля веяло холодом. Не тем, что предвещает мороз, а другим — липким, ползучим, будто невидимые пальцы касались кожи, цеплялись за подол платья. Моя сущность принюхалась к этому холоду и возмущённо взбрыкнула.

Я невольно сделала шаг назад, и в тот же миг ветер донёс с поля тихий шёпот — словно сотни голосов прошептали мое имя. Жалобно так, тоненьким голосочком умирающего.

Очень долго смотрела на поле, пытаясь понять, что именно с ним не так, и не заметила, как сама начала тихонько возмущенно рычать.

Морф всё это время летал вокруг меня недоуменным облачком.

— Еля, ты чего зависла?

Не ответила и присела на корточки, убрав в сумку блокнот с ручкой и коснувшись рукой земли. Взяла ее горсть и пропустила через ладонь, высыпая темной струйкой.

— С землей что-то не так. Мертвая она какая-то.

— Ну, заброшенное поле, видимо. Амбар тоже заброшенный, хозяин этих земель ушел. Что тебя удивляет?

— Оно не заброшенное. Оно мертвое, — уверенно произнесла я. — Отравленное тьмой. Понимаешь, о чем я?

Морф озадаченно примолк, а я продолжила негромко:

— Этот клочок земли пропитан странной, инородной тьмой. Я не понимаю, откуда она пришла... Как будто прямо из-под земли вырвалась. Потому что это не похоже на внешнее заражение вроде полива отравленной водой: такое обычно проходит спустя время. Уходит в землю и самоочищается. А тут... Что-то более серьезное. Да и тьма... Странная она. Нехорошая.

— Разве тьма бывает хорошей?

— Бывает, Морф, поверь. Бывает. А эта тьма... Дряная какая-то.

Задумчиво пожевала нижнюю губу и медленно произнесла:

— Я могу оживить это поле. Могу изгнать эту дрянь. Чувствую, что могу.

— Еля, ты пельмехнулась? — опешил Морф. — Оно тебе надо?

— А почему нет? Мне интересно. Да и... Я слышу жалобный плач природы, понимаешь? Полю плохо, и оно зовет меня, чуя, что я могу помочь. Не могу пройти мимо этого плача.

— Точно пельмехнулась, — печально вздохнул Морф.

Но тут же страдальческим тоном уточнил:

— Мне чем-нибудь помочь или лучше не мешать?

Я задумчиво потерла подбородок и глянула на заброшенный амбар.

— А знаешь, ты действительно можешь помочь. Поищи там какие-нибудь семена, наверняка где-нибудь что-нибудь завалялось. По-моему, я видела что-то похожее, когда мы там находились. Я проведу обряд очищения поля, а потом в идеале сразу чем-нибудь его засеять, тоже с помощью моей магии, и подпитать уже светлой энергией, направив силу поля на созидание.

Морф улетел в амбар, а я какое-то время еще молча смотрела на поле, прислушиваясь к своим ощущениям, давая своей сущности получше оценить обстановку. Земля местами потрескалась, и ветер шелестел пеплом былых трав, намекая на безнадёжный случай. Но как бы не так!

— Ну что ж, попробуем разбудить эту спящую красавицу... Или красавца? Поле, ты красавица или красавец?

Поле, конечно, молчало, а я присела поудобнее на одно колено, сжимая и разжимая кулак, призывая свою природную магию. Я очень не любила пафосные жесты, все эти махания руками со спецэффектами, декларирования заклинаний, но в сложившихся обстоятельствах без этого будет не обойтись.

Я проявила когти на правой руке и вонзила их глубоко в почву, тотчас земля вокруг меня пошла мелкими трещинами, из которых полился синеватый свет. Трещины начали стремительно расползаться по всему полю, и тьма, въевшаяся в почву, зашипела, будто обиженный кот, и начала выползать наружу черными клубами.

Я брезгливо сморщила нос.

— Фу-у-у, какая мерзость, это кто ж тебя такой дрянью напитал?

Тьма, будто обидевшись, вцепилась в мою руку так, что у меня перед глазами всё пошло разноцветными кругами.

Боль.

Тьма впилась в пальцы клещами. Поле сопротивлялось — оно уже привыкло к гнили, к тлену, к тишине, смирилось со своей участью, а тут я взяла да нарушила этот болотный покой.

— Ах так, да?

Я стиснула зубы и усилила напор. Всадила когти второй руки глубоко в землю, вдавливая свою волю глубже. Земля подо мной мелко задрожала, и из трещин полез дым, шипя, как потревоженная змея. Мне стало очень холодно, руки прям леденели от холода, излучаемого сопротивляющейся тьмой.

— Уходи, — прошипела я.

Тьма не хотела. Она цеплялась, липла к рукам, мне чудился ее насмешливый шепот «Просто сдайся и уйди, ты не справишься».

— Обойдешься, — процедила я сквозь зубы.

От разговоров с самой собой было чуточку легче переносить леденящую боль в руках.

И я рывком усилила магическое давление, прям почувствовала, будто лопнула слишком долго натянутая струна. В лицо хлынуло приятное тепло, как первое дыхание весны пробуждающегося после долгой спячки поля.

Тьма нехотя отступала. Трещины затягивались на глазах, земля становилась мягкой, она вздохнула, шевельнулась — и замерла в ожидании.

И вместе с землей вздохнула я — от облегчения. Причём не знаю, чьё именно облегчение это было: моё, или оно принадлежало полю?

— Еля, я тут целый мешок каких-то семян нашел!

Морф появился как нельзя кстати.

— Отлично! Что за семена?

— Я похож на агронома? — фыркнул Морф. — Понятия не имею! Ты просила найти что угодно — я что-то нашел.

И он плюхнул рядом со мной увесистый мешочек.

Глянула в мешок с неизвестными мне мелкими коричневыми семенами и удовлетворенно кивнула.

— Отлично. Наверное, какие-нибудь местные злаки или что-то вроде того.

— Только залежалые, кажется. Амбар явно не один месяц как заброшен.

— Без разницы, я любым семенам жизнь дам. Поднимись в небо и высыпи их в воздух, я магией подхвачу и распределю по полю.

Морф сделал, как я попросила, и повинуясь мановению моих рук, семена летели вперед, падали в теперь уже мягкую землю и тут же исчезали в ее глубине. Мои руки окоченели от холода тьмы и даже успели почернеть в районе кончиков пальцев, но потихоньку оттаивали и возвращали свой обычный здоровый вид.

Я закрыла глаза, ощущая, как в руках пульсирует живая сила. Направляя мощный поток энергии на восстановление поля и закрепление его плодородия.

Первая травинка робко пробилась на поверхность, затем вторая, третья...

Под непрестанным потоком моей магии через несколько минут всё поле зашелестело, зазеленело молодыми побегами.

— Так-то лучше, — удовлетворенно прошептала я.

Не могла видеть со стороны, что зрачок моих глаз изменился, став узким вертикальным, зато это прекрасно увидел внезапно появившийся Лунтьер, к которому я испуганно обернулась, услышав за своей спиной прохладное:

— Вреднейшая моя, будь любезна, объясни, что именно ты делаешь?