Я чуть воздухом не поперхнулся и вытаращился на Каллоса, с трудом пытаясь сдержаться от желания спросить что-нибудь в духе «Вы в себе?».

— Простите, не уверен, что правильно вас понял...

— Кажется, я влюбился в нее с первого взгляда, — медленно произнес Каллос, с восхищением глядя на Елению. — Какая она красивая... Вы видели ее глаза? Они — как озёра, в которых утонули все звезды моего детства. Я бы назвал их волшебными, но даже древнейшие заклятья не способны на такую красоту. Сколько лет я бродил по этой земле, и лишь сегодня солнце внутри меня, наконец, взошло, а имя этой прекрасной леди отныне выгравировано на скрижалях моего сердца... Ох, простите мою дерзость и многословность, мистер Брандт, понимаю, насколько неожиданно всё это звучит для вас, но мы, эльфы, очень остро чувствуем красоту чужой души и магии, и я восхищен тонкими магическими вибрациями, исходящими от этой потрясающей девушки, которая и сама по себе восхитительно прекрасна. Жаль, что я не могу сказать ей это лично такими же словами, мои познания международного языка весьма скудны, чтобы я смог передать всю полноту своих чувств, и впервые в жизни я жалею об этом. Мистер Брандт, могу я попросить вас слово в слово передать мои слова мисс Штольценберг? Я очень хочу пригласить ее на свидание, — Каллос перевел на меня взгляд, полный надежды. — Мистер Брандт, мне очень нужна ваша помощь. Я, право, не знаю, как ухаживать за девушками из вашей страны. Поможете мне с этим?

— Что он говорит? — тихо спросила Еления.

— Что у него запор, — с неожиданным для самого себя внутренним раздражением ответил я, внешне продолжая мило улыбаться.

Брови Елении взлетели вверх.

— А... зачем он нам это говорит?

Да без понятия вообще!..

— Эльфы — очень искренние, честные и прямолинейные существа.

...в отличие от меня, ага.

— А почему он такой радостный при этом? — продолжала недоумевать Еления.

— Запор мучает уже который день подряд, аж глаза навыкате, — не моргнув глазом, продолжал нести я полную околесицу.

— Бедняжка, — Еления покачала головой с очень смущенным видом.

Я согласно покивал и вновь обратился к Каллосу, уверенным таким тоном:

— У мисс Штольценберг есть жених, поэтому сожалею, но любые свидания, цветы и прочие атрибуты будут неуместны.

Боже, что я несу?..

— Они обручены официально?

— Пока нет, но...

— Тогда это не считается, — отмахнулся Каллос. — Это не жених, а всего лишь парень. И, очевидно, жалкий неудачник, раз сразу не окольцевал такую даму, ну или слепой, не сумевший разглядеть ее красоту и принять должные меры. А я — отличная партия для этой великолепной леди. Я красив, богат, и я буду носить ее на руках, во всех смыслах того слова. Во мне нет недостатков.

И хоть капли скромности тоже нет, ага.

— Прошу прощения, господин Каллос, но вы же совсем не знаете мисс Штольценберг, и у вас попросту не было возможности ее разглядеть, — осторожно заметил я, начиная раздражаться уже и внешне.

Каллос глянул на меня со снисходительной улыбкой.

— Мистер Брандт, вы просто не коренной геросский эльф, в вас нет нашей пробужденной магии, поэтому вам тяжело меня понять. Когда мы встречаем ту самую, нам не нужно долго ходить вокруг да около, нам сразу всё понятно, ведь мы чувствуем сердцем и соприкосновением магии. Мы видим и чувствуем людей иначе. И я вижу, что Еления — особенная... Она прекрасна, и я хочу окружить ее вниманием, любовью, заботой, лаской... Нам, эльфам, свойственно сразу определяться с планами на девушку и озвучивать их. Я готов жениться на мисс Штольценберг хоть сегодня, — припечатал он так, как будто ударил на некий невидимый гонг в моей голове.

Интересно, а если я ему сейчас морду набью, то он почувствует всем сердцем мою ненависть? А меня из Геросса потом выпустят, или здесь же и прикопают?

— Мне очень жаль вас расстраивать, но искандерским девушкам не свойственно соглашаться на женитьбу первого встречного, кто предлагает руку и сердце, — осторожно произнес я, чувствуя, как в груди просыпается какой-то спящий доселе монстр, желающий нынче рвать и метать. — К тому же, наличие жениха накладывает на мисс Штольценберг, хм... Определенные ограничения.

— Передайте ей, пожалуйста, что кто бы ни был жених этой прекрасной леди, но я готов ждать и добиваться ее всеми способами, — упрямо произнес Каллос, не сводя восхищенного взгляда с Елении. — Как дуб не прогибается под гнетом ветра, так и я не отступлю от намеченной цели.

— О, я слышу знакомые слова! — радостно произнесла она, всё это время тщательно прислушиваясь к нашей беседе на эльфийском. — Всеми способами — это он о чем?

— О том, что борется со своим запором всеми способами, но пока ничего не получается, — процедил я сквозь зубы, безмерно радуясь тому, что у Елении сейчас не было никакого артефакта-переводчика в руках.

— А-а-а, так ему надо слабительное сделать! Слушай, я могу очень хороший отвар намешать, я умею. Надо? — с энтузиазмом предложила Еления.

— Намешай, обязательно, — важно кивнул я. — Через меня передашь только, не напрямую. А то мало ли как-то не так поймет.

— Конечно-конечно, — закивала Еления. — Я сугубо из благородных побуждений.

Уголки моих губ дернулись в не присущей мне коварной улыбке.

И так как генерал ожидал, когда я переведу слова Елении для него, то пришлось сказать:

— Мисс Штольценберг не может сейчас ответить вам взаимностью, ее моральные принципы не позволяют ей такое поведение.

— Ах, она так прекрасна даже в своей невинности и благородных порывах, — с придыханием произнес Каллос. — Потрясающая девушка, во всех смыслах! Она похожа на нежный цветок, скромно покачивающейся на ветру в своей первозданной красоте...

Ну да, ну да... Зная, какая колючая дамочка была Еления, я бы ее скорее сравнил с шипастой розой.

Но безмерно притягательной и ароматной, о да. Не говоря уже о красоте.

— Передайте, пожалуйста, мисс Штольценберг, что я всё понимаю, но от своих намерений не отступлюсь. Я буду мягко добиваться своего.

— Что он говорит? — шепнула Еления.

— Что ждет не дождется твоего чудодейственного отвара, — с неприлично широкой улыбкой произнес я.

Хотя внутренне закипал от злости, в голове звенели слова «он жалкий неудачник, ну или слепой».

Меня это не касается. Я вообще для Елении никто. Куратор по воле судьбы. Напарник, не более. А, нет: ненавистный напарник.

Но почему я чувствую себя уязвленным?

Что меня вообще дернуло за язык наврать с три короба про жениха?

Ответ лежал на поверхности, но озвучивать его самому себе я пока не мог, будучи оглушенным свалившимися на меня информацией и эмоциями.

[Еления]

Лунтьер без умолку тараторил на эльфийском с генералом Каллосом, судя по их серьезным лицам, они уже начали обсуждение рабочих вопросов. Жаль, что я ничего не понимала, кроме отдельно взятых простых слов, а Лунтьер предупредил меня, что пока нельзя пользоваться никакими артефактами-переводчиками, так как эльфы могут посчитать это невежливым. Я же чувствовала себя как собака на выставке кошек — совершенно не в своей тарелке. Особенно под странным жгучим взглядом генерала, поэтому торопливо шагала по правую руку от Лунтьера, отставая от него на полшага.

Через несколько минут мы уже сидели в обеденном зале, где собралось в общей сложности человек двадцать. В основном мужчин, хотя с эльфийской стороны присутствовала одна девушка, которая тоже работала переводчиком и лишь с небольшим акцентом говорила на международном языке, и со стороны гостей присутствовала какая-то чиновница из Искандера, и еще — женщина средних лет из Форланда, я никого из них не знала. Все три женщины были одеты в изысканные платья в пол из дорогой атласной ткани и на мое легкомысленное шифоновое платьице глянули снисходительно, будто я пришла на бал в пижаме.

Я поджала губы, одернула юбку, усаживаясь слева от Лунтьера, и огляделась.

Длинный стол ломился от изысканных эльфийских яств. Всё было красиво, ароматно и... подозрительно зелёного цвета. Очень зелёного. Настолько, что у меня возникло подозрение, будто эльфы просто выкосили ближайший луг и выложили его содержимое на тарелки.

— А нормальной еды не будет, да? — грустно спросила я у Лунтьера, разглядывая сомнительное зеленое нечто из каких-то трав и корешков. — Эльфы вообще едят мясо? Или у них это считается каннибализмом?

Губы Лунтьера дрогнули в улыбке.

— Согласно эльфийским традициям, праздничная трапеза начинается с дегустации изысканных эльфийских закусок, приготовленных по древним рецептам. Только после дегустации «тонких ноток ароматов» приносят «нормальные», как ты выразилась, блюда. Это знак большого уважения к гостям, подчеркивающий желание вести неторопливую трапезу и дольше наслаждаться присутствием гостей. А учитывая, что перед нами с тобой будут многословно рассыпаться в извинениях за сегодняшний инцидент, то я полагаю, что эту традиционную часть растянут на целый час.

— Кошма-а-ар, — с чувством протянула я.

— Тебе надо подробно переводить все их многословные извинения?

— Избавь меня от этого счастья, будь любезен.

Тем временем, с виду старший из присутствующих эльф, с лицом, выражавшим вечную лёгкую грусть, поднял бокал, Лунтьер тихонько переводил мне каждое слово.

— Мы рады разделить с вами эту трапезу, наполненную гармонией сезонных даров леса и лунным благословением! — провозгласил эльф так торжественно, будто объявлял начало эпохи всеобщего мира.

Мой желудок ответил тихим, но четким ворчанием в стиле «я просил котлету, а не благословение, дайте мне нормальной еды, или я устрою бунт». Губы Лунтьера вновь дрогнули в улыбке.

— Что это? — тихо спросила я, когда нам по глубоким мискам разлили нечто прозрачно-бирюзовое.

— Это суп.

— Больше похоже на зелье для превращения в лягушку...

— Суп приготовлен из папоротников, собранных в полнолуние, с добавлением росы, что капала ровно семь секунд с листа священного древа... Это цитата, если что.

— Это холодная подкрашенная водичка? — осторожно поинтересовалась я.

— Эльфы считают, что тепло разрушило бы тонкие ноты аромата этого изысканного блюда.

— А нотки голодной смерти он тоже разрушает? — пробормотала я.

— Ты попробуй. Это вполне вкусно, между прочим.

Пришлось взять ложку. Не знаю, что там для Лунтьера было вкусно, на мой взгляд, суп напоминал воду после мытья салата, но с послевкусием чьей-то надежды на просветление.

— Как тебе? — спросил Лунтьер, насмешливо поглядывая на меня.

— Восхитительно... воздушно, — выдавила я.

— Согласно традиционной праздничной эльфийской кухне, они не употребляют грубую пищу. Считается, что она затемняет разум.

— Зато желудок проясняет, — не сдержалась я.

Даже порадовалась впервые, что эльфы не любят учить международный язык. Зато я с чистой совестью могла тихонько ворчать, не меняя приветливого выражения лица.

— Можно добавить в суп вот эти шарики, — продолжал мой гастрономический гид, указывая на миску с непонятным содержимым. — Это клёцки из перетертых орхидей, выдержанные в парах утреннего тумана, насыщенные энергией ночного леса.

Я посмотрела на Лунтьера с немым вопросом «и как долго мы здесь еще будем торчать и терпеть эти издевательства?», но он, предатель, увлеченно беседовал с генералом и делал вид, что не замечает моего желания сбежать отсюда поскорее. Спасать меня не собирался, в общем.

Я вздохнула, грустно пожевывая что-то, напоминающее запечённый мох с ягодами годжи. Рядом материализовался Морф, оставаясь невидимым для всех, кроме меня.

— А где пельмешки? — как-то даже жалобно проскулил фамильяр, оглядывая травяное великолепие праздничного стола.

— Ты знаешь, я тоже задаюсь этим вопросом, — пробормотала я. — Интересно, когда нам принесут чай, заваренный на вздохах фей?

Лунтьер переставил ко мне поближе хлебную тарелку.

— Поешь хлеб, в ожидании «нормальной еды». Раз ты ещё не постигла дзен голодания, — с усмешкой добавил он. — Хлеб вкусный, нормальный. Ну, почти нормальный.

— Почти? — подозрительно сощурилась я, и моя рука с куском хлеба дрогнула.

— Ну, его называют хлебом памяти. Он выпекается с добавлением трав, которые вызывают легкую вспышку приятных воспоминаний.

— Каких?

— Это уж как повезет, от человека зависит. Какие-то приятные воспоминания, они могут быть любыми, попробуй, — он и сам взял большой ломоть хлеба.

Тот действительно оказался вкусным, и я накинулась на него как оголодавший человек. После нервного утра и потери магической энергии в связи с появлением третьего энергетического кольца и перехода части моей силы к Лунтьеру есть хотелось зверски. Вприкуску с хлебом даже несчастный «суп» с клёцками пошел в охотку.

А потом... Потом...

Потом меня накрыло той самой вспышкой воспоминаний.

Перед внутренним взором замелькали картинки... Лунтьера, покрывающего поцелуями мою шею. Оглаживающего мои плечи, спину и жарко шепчущего на ухо: «Не хочу других женщин. Хочу тебя».

Воспоминание как вспыхнуло ярко, так и погасло, оставив после себя странное тепло в груди.

Осознав, что сижу с куском хлеба во рту и блаженно улыбаюсь, я мысленно дала себе затрещину и отложила хлеб в сторону. Есть резко перехотелось. Сердце забилось в бешеном ритме, к щекам прилил жар.

Я покосилась на Лунтьера, который сидел с подозрительно похожим блаженным выражением лица с куском хлеба во рту, а потом дернул головой, прогоняя морок, и резко отложил хлеб, будто тот внезапно стал раскаленным.

— Что такое? Не понравились какие-то воспоминания? — не удержалась я от ехидного вопроса.

— А тебе? — его голос прозвучал с легкой чарующей хрипотцой.

Я предпочла благоразумно промолчать и сделать вид, что внезапно очень заинтересовалась узором на скатерти.

Морф, невидимый для остальных, кроме меня и Лунтьера, окинул нас подозрительным взглядом и ехидно прокомментировал:

— Вы оба красные, как мои любимые помидорки, которых очень не хватает на этом жизнерадостном зеленом столе. Интересно, какие такие «воспоминания» вызывает этот хлеб, что вас обоих одинаково пришибло?

— Умолкни, — синхронно прошипели мы с Лунтьером.

Морф завис между нами, его полупрозрачные брови поползли к макушке с таким комичным выражением, будто он только что разгадал главную тайну мироздания.

— О-о-о, — протянул он, еще больше округлив глазёнки и комично приложил аморфные ручки к щечкам. — Кажется, вы только что пережили весьма неловкое гастрономическое откровение, одно на двоих, я правильно понял?

Лунтьер молча налил мне полный бокал светлого айлинора. А себе — тёмного, который покрепче.

[Лунтьер]

— Мистер Брандт, с вами всё в порядке? — вежливо уточнил генерал.

Я в этот момент с упоением резал очередной эльфийский деликатес — нечто полупрозрачное, похожее на застывшую слезу единорога. И, кажется, слишком агрессивно орудовал ножом. Судя по выражению лиц окружающих, мои манипуляции со столовым прибором напоминали не столько трапезу, сколько подготовку к ритуальному убийству.

— Ваша аура вибрирует чрезвычайным волнением, мистер Брандт, — добавил Каллос, делая ударение на слове «вибрирует», будто это было какое-то неприличное состояние.

Еще бы она не вибрировала. У меня внутри сейчас всё зудело от целой бури эмоций. И, увы, никак не связанной с нашим бурным обсуждением рабочих вопросов и конкретно той ситуации с эпидемией, которая накрыла Геросс. Эльмар Каллос предоставил мне полный (пока что устный) отчет об эпидемии, о том, как их лекари безуспешно пытались придумать лекарство. Все находящиеся в этом зале люди, понимающие эльфийский, были в курсе деталей эпидемии, так что при них можно было свободно об этом разговаривать, не прячась за семью дверями. Пока что самым любопытным для меня являлся тот факт, что эпидемия в основном превращала в беспомощных детей преимущественно состоятельных граждан, особенно щедро выкашивая всю аристократию, будто кто-то нарочно придумал зелье против верхнего эшелона власти. Но оставалось загадкой, как именно эта зараза передается, потому что пока не было выявлено взаимосвязи инфицирования с нахождением в опасной близости около заболевшего. Контактным и воздушно-капельным путем эта зараза не передается, похоже. А как тогда? Это мне и предстояло выяснить, покопавшись в истоках болезни.

Но волновало меня не это. Я был взбудоражен эффектом от поедания «хлеба памяти» и никак не мог прогнать застывшую перед глазами картинку Елении с растрепанными рыжими волосами, подставляющую мне шею под поцелуи, Елению, с манящих губ которой срывается тихий полустон...

Ну вот, опять я плыву. Наваждение, ей-богу. Впрочем, наваждение и есть — конфетное. Или не только оно?..

Глупо было отрицать, что Еления привлекала меня сама по себе, и я и без всяких конфет бы с удовольствием на нее запал. Конфеты лишь подлили масла в полыхающий костёр.

Тряхнул головой, мысленно отвешивая себе затрещину. И залпом допил бокал темного айлинора.

— Всё в порядке, генерал. Я действительно взволнован: и нашей непростой дорогой до Геросса, и всеми вашими рассказами об эпидемии. Кто-то обводит нас вокруг пальца, скрываясь под самым нашим носом, и это откровенно злит.

— Согласен с вами, злит. Но я уверен, что вы справитесь с поставленной задачей, — генерал отставил пустой бокал и внимательно посмотрел на меня. — Для вас подготовлены покои в западном крыле моей резиденции. Вид на сады, библиотека в соседнем зале... и, разумеется, полная безопасность. От эпидемии я, конечно, никого защитить не могу, но никто не посмеет навредить вам так, как пытался сделать это на мосту. Сегодня луна взошла на несколько минут позже — теперь я понимаю, что это она стыдилась освещать оплошность мостовой стражи. Но если вы позволите принять мое гостеприимство, то ваше пребывание в моей резиденции станет таким ярким, что затмит даже память о сегодняшнем печальном дне. Вид на сады, библиотека...

...и ни единого шанса уединиться с Еленией.

Я сделал вид, что задумался, хотя единственное, о чем думал последние десять минут, — как бы поскорее оказаться подальше от этих выбеленных мраморных стен и оказаться поближе к Елении. Желательно в какой-нибудь отдаленной спальне, чтобы никто не смел нам помешать претворять в жизнь застывшую перед глазами порочную картинку.

— О, ваша щедрость безгранична, господин Каллос, — я кивнул с почтительным выражением, но не глядя на самого генерала, в попытке скрыть хитрую искорку в глазах. — Но, если позволите, я бы предпочел остановиться поближе к... хм... источникам информации.

— К источникам? — Каллос поднял тонкую бровь.

— Ну да. Таверны, рынки, сплетни... Всё это лучше впитывать в естественной среде.

Подумал немного и добавил:

— Мне следует поселиться поближе к мисс Штольценберг. После происшествия на мосту есть опасения за ее безопасность. Она находилась в экипаже вместе со мной, и я пока не понимаю, на кого именно было совершено покушение. Мне будет спокойнее, если я буду находиться поближе к своей... подопечной.

Генерал вздохнул, будто я только что попросил разрешения ночевать в хлеву.

— В таком случае... Есть гостиница напротив дома, где остановилась ваша спутница. Там еще есть свободные места. Но, предупреждаю, условия там... простые. Нет слуг. Нет мраморных ванн. И даже ковры там не шелковые.

Я изобразил на лице смирение, хотя в душе́ бушевало торжество.

Меня совершенно не интересовали роскошные апартаменты, я вполне способен жить и в самых простых условиях, в академии магии нас всех воспитывали так, чтобы мы комфортно себя чувствовали даже в спартанских условиях. Что мне какие-то слуги и мраморные ванны? Мне бы к Елении поближе... Я действительно переживал о ее благополучии, ну и... планировал некоторые хулиганства, что уж греха таить.

— Ради безопасности мисс Штольценберг придется терпеть любые условия, так тому и быть.

Генерал посмотрел на меня с подозрением, но я сохранял лицо настолько невозмутимым, что хоть сейчас отправляй меня на дипломатические переговоры. Впрочем, именно на них я и находился обычно, когда генерал принимал меня у себя во время моих командировок в Геросс, так как за этим столом мы провели множество переговоров. Но сегодня этим занимался другой переводчик, и пока искандерцы на другой стороне стола бурно обсуждали с казначеем Серебряных Клинков скользкие финансовые вопросы касательно поставок эльфийских щитов в Искандер, мы с Каллосом занимались составлением карты Геросса с пометками о самых крупных вспышках эпидемии по стране.

— Как скажете. Но если вам вдруг понадобится помощь, или вы всё-таки решите сменить условия на более соответствующие вашему статусу — вы знаете, где меня найти... Вам подлить ещё темного айлинора, дорогой мой друг?

— Буду премного благодарен.

— А вашей спутнице?

— Она предпочитает светлый айлинор.

— Не оскорбит ли мисс Штольценберг, что светлый айлинор у нас на столе не премиального качества? — уточнил Эльмар, разливая пряный напиток по бокалам. — Прошу меня простить за такое упущение, но на таких званых обедах у нас принято угощать премиальным темным айлинором, светлый является лишь вкусовым дополнением.

Я коварно улыбнулся, прекрасно зная этот факт и собираясь им воспользоваться в своих целях, но вслух сказал только:

— Всё в порядке, не переживайте по этому поводу.

— Если бы я только знал, какой дивный ветер перемен ворвется сегодня в мою обитель... — томным голосом протянул Эльмар и влюбленными глазами уставился на Елению. — Если бы я только знал, что захочу сегодня связать жизнь с прекрасным искандерским цветком, то я бы позаботился заранее о том, чтобы вас с прекрасной Еленией поселили поближе к моей резиденции. Сейчас я уже не могу повлиять на это, без заранее подписанных бумаг я не имею права поселить мисс Штольценберг в своей резиденции, эльфийская бюрократия, ну вы сами знаете... Ах, как жаль! Но не будем печалиться. Вы слышите этот аромат? — он махнул рукой перед носом и шумно втянул воздух. — Она пахнет не как духи́ — а как утро в лесу, где эльфы впервые узнали, что такое радость...

Меня сейчас стошнит...

— Как бы теперь розы в моем саду не завяли, — с усмешкой продолжил Каллос. — От осознания, что им никогда не сравниться с красотой мисс Штольценберг. А если она пройдется по моему саду, то даже самые гордые лилии склонят перед ней головы...

Нож в моей руке дрогнул и с мерзким звуком шкрябнул по тарелке.

Меня. Сейчас. Стошнит.

— Этот генерал опять на меня странно смотрит, — шепнула Еления, сидящая по левую руку от меня.

— С надеждой.

— Не поняла?

— С надеждой на твое обещанное слабительное зелье. Видишь, как ладонью машет? Уже предвкушает, как ему полегчает.

— Странный он какой-то, — сморщила носик Еления. — Очень неприятный тип.

— Полностью разделяю твоё неприятие, — охотно покивал я.

Сделал вид, что вытираю губы салфеткой, хотя на самом деле пытался стереть с лица глупую улыбку.

Гореть мне в Аду за такое откровенное вранье, которое непонятно куда может меня завести.

Но успокаивало то, что вариться я буду явно в одном котле с одной прекрасной рыжей бестией, которая не стыдится подменять обычные шоколадные конфеты на конфеты с сюрпризом. А это почти романтично, так что можно было просто расслабиться и получать удовольствие.

[Еления]

— Ты даже на официальном ужине не расстаешься с блокнотом? — поинтересовался Лунтьер, заметив, что я делаю пометки в рабочем блокноте, обычной ручкой.

— Конечно! Ты что, здесь столько всего интересного! Я не могу ничего упустить, мне нужно всё зафиксировать. Должна же я поведать миру о пытке едой, ой, то есть — об эльфийском гостеприимстве.

— Лучше бы ты отдохнула сегодня как следует. После всего пережитого стресса тебе точно нужно хорошее расслабление.

— Обязательно. На том свете. Там у меня будет вечность на отдых.

— Ты хоть иногда отдыхаешь?

— Ну-у-у, я была в микроотпуске на прошлой неделе.

— Это как?

— Поспала в общественном транспорте двадцать минут, проехала нужную остановку. Отлично отдохнула, между прочим! — я гордо подняла подбородок.

Лунтьер усмехнулся и покачал головой.

— Я бы на твоем месте задумался о более глубоком расслаблении.

— Ну-ну. О глубоком расслаблении в твоих объятиях? В твоей спальне? Под твоим одеялом?

— Заметь, не я это предложил, — произнес Лунтьер, пряча хитрую улыбку в бокале.

— Но ты совершенно точно об этом подумал!

— Штольценберг, — он наклонился ко мне, понизив голос до бархатного шепота, — я подвержен побочке от сожранных волшебных шоколадных конфеток, и не могу думать ни о чем приличном, когда ты находишься в непосредственной близости. Напомнить, кто в этом виноват?

Я шумно вдохнула носом воздух и тоже уткнулась в бокал со светлым айлинором, будто внезапно обнаружила там все ответы на вопросы мироздания.

Тем временем, пытка традиционными изысканными угощениями подошла к концу, и слуги начали расставлять на столе уже нормальные аппетитные блюда. По залу сразу разнесся аромат мяса и запеченных овощей, и мой желудок, подавившийся ранее клёцками из орхидей, воспрянул духом и жизнерадостно заурчал.

Более всего меня заинтересовала некая хорошо поджаристая птица, блюдо с которой поставили аккурат перед нами с Лунтьером.

— Это праздничное блюдо называют фаршированным фениксом, — тихо пояснил он.

— Что, настоящий феникс, что ли? — опешила я.

Есть как-то сразу расхотелось.

Я совсем не желала есть мифическую птицу, которая, возможно, вчера сидела на чьем-то плече и философски рассуждала о вечном.

Лунтьер с улыбкой покачал головой.

— На самом деле это фазан, фаршированный яблоками и орехами, но эльфы называют его так из-за золотистой корочки и способа приготовления.

— Ох-х-х, хвала Пресвятой Мелии, — я вздохнула с облегчением. — А то я уж представила, как он у меня в тарелке возрождается из пепла.

Прям от сердца отлегло. Вот уж чего бы я точно не хотела, так это жрать настоящих фениксов. От этих эльфов, кажется, всего можно ожидать.

Мясо таяло во рту, вприкуску с ним даже жареный папоротник с грецкими орехами пошел в охотку, показавшись шедевром кулинарии. Я уплетала эту божественную пищу за обе щеки, мигом простив и подкрашенную суп-водичку и теперь уже искренне восхваляя эльфийских поваров.

— Боже, как вкусно, — приговаривала я, разве что не закатывая глаза от блаженства. — Наконец-то нормальная еда!

Морф под столом тоже согласно промычал. Ему я стащила большой кусок мяса — ну а что, фамильяр тоже должен отпраздновать.

— Ты такая забавная, — усмехнулся Лунтьер. — Радуешься так, будто ешь что-то невероятное, хотя по вкусу это всего лишь обычная запеченная курица.

— Ну, я уже очень давно запеченную курицу действительно не ела, — пожала плечами. — Как и любую другую курицу. Как и любое полноценное мясо в принципе. Так что у меня сейчас гастрономический экстаз, не мешай!

Улыбка Лунтьера мгновенно погасла. Я глянула на него с усмешкой.

— Ну чего ты так на меня уставился? Не всем дано спать на шелках и шикарно питаться, знаешь ли. У меня почти все деньги уходили на долги, поездки на транспорте и съем жилья, благо еще получилось по знакомству очень дешево нормальное жилье снять, здесь у меня вышло здорово сэкономить. Но на еду остается... Ну, немного.

— Сколько? — каким-то странным напряженным голосом произнес Лунтьер.

— Ну где-то сотня серебряных.

— На день?

— Ну что ты, если бы на день, я бы шиковать могла. Это мои деньги на еду на месяц.

— Да в смысле? — Лунтьер удивленно вскинул брови. — На эти деньги даже выживать сложно, не то что существовать. Ты как вообще питаешься?

Я пожала плечами.

— Да нормально, — я защищала свою «диету» с гордостью заключенного, хвастающегося тем, что его не сломали на допросе. — В основном растворимым пюре-картошкой по стоимости одна медная монета за пачку, да сосисками за одну серебряную за килограмм. Вполне себе меню!

— Сосиски не могут стоить одну серебряную монету, — Лунтьер говорил медленно, будто объяснял ребенку, что огонь горячий. — Это слишком дешево, даже для сосисок. Не говоря уже про это жалкое подобие пюре.

— А вот и может! — я торжествующе ткнула вилкой в воздух. — В сети магазинов «Капина́т» именно такое и продается.

— Это магазин, где продают в основном просроченные продукты, — осторожно заметил Лунтьер.

— Ну да.

— Но такую еду есть нельзя.

— Когда больше есть нечего — очень даже можно, — сказала я, с аппетитом поедая фазана. — Боже, как вкусно...

И, заметив хмурый взгляд Лунтьера, добавила:

— Я не жалуюсь, если что. Сама в это всё влезла, чтобы брата из дерьма вытащить и родителей оградить от беды, а то они уже собрались всё свое имущество продавать, я не могла этого допустить.

Улыбнулась, внезапно осознав, как сильно соскучилась по родителям, так как из-за моей активной работы мне всё некогда было приехать к ним в гости, они жили на окраине Искандера и добираться туда без телепортации было небыстро.

— Я, ну... Не так воспитана, для меня семья — превыше всего. Родители у меня хорошие, я их очень люблю. Да и брат... Он тоже хороший, бестолковый только, — улыбнулась я. — А некоторые лишения — они все-таки не вечные, хоть и растянутые во времени.

Лунтьер молчал. Но в его глазах читалось что-то новое: не привычная насмешка, а... Странная смесь уважения и желания немедленно засунуть меня в ресторан и кормить три раза в день.

Я отвернулась от забавно хмурящегося Лунтьера и вновь столкнулась взглядом с генералом Каллосом. Он всю трапезу смотрел на меня так странно, я никак не могла идентифицировать этот взгляд. Он смотрел так, будто я съела последний кусок торта с подноса, при этом торт был его любимым, и теперь генерал обдумывал, какое наказание предусмотрено за это эльфийским этикетом.

Нет, ну в самом деле, чего он так на меня уставился? Такое пристальное внимание откровенно напрягало.

Он сидел с идеальной прямой осанкой без намёка на расслабленность, будто даже в покое держал невидимую дистанцию между собой и остальным миром. Казалось, даже его ресницы не могут расслабиться без специального на то указа.

— Спасибо, — улыбнулась я генералу, когда он в очередной раз подлил мне светлого айлинора.

И на всякий случай уточнила у Лунтьера:

— А по местным традициям я должна как-то особенно ответить на вежливость генерала? А то он что-то айлинор только мне подливает, может, мне надо что-то сказать или сделать, не знаю. В ножки начать кланяться или встать на табуреточку и спеть гимн Геросса.

— Я бы на это посмотрел, — хохотнул Лунтьер. — Этот вежливый господин подливает тебе айлинор из другой бутылки, ты обратила на это внимание?

— Ну да, я же не слепая. Может, он думает, что мне больше нравится этот сорт? Или девушек принято только им угощать?

— Милая моя ненавистная наивная Штольценберг, — Лунтьер сделал глоток из бокала с видом знатока, пока я переваривала все метафоры в свой адрес. — Он наливает обычный айлинор, который в основном поставляется в разные страны и изготавливается из ягод попроще, а вот мне и остальным эльфам наливает из бутылки, изготовленной из премиального сорта ягод в одноименной провинции Айлинор. И одна эта бутылочка стоит как двадцать обычных, потому что выдержана сто лет в бочках.. Ну, то есть, тебя, как журналиста из Искандера, он не считает нужным угощать изысканным айлинором. Одна капля этого темного нектара стоит больше, чем твой месячный рацион из лапши и сосисок.

Я воззрилась на генерала с новым интересом. И — с возмущением.

— Ах так, да? Вот мерзавец!

— У эльфийского этикета есть и свои темные стороны.

— И темная заключается в том, что по эльфийскому этикету гостей делят на достойных пить из бокалов и тех, кому и пластиковый стаканчик сгодится?

— Вроде того.

— Ой, да пусть подавится этим вашим изысканным айлинором, можно подумать, он в самом деле какой-то особенный, — фыркнула я.

— Ну вообще да, он намного вкуснее. Всегда по приезде в Геросс закупаюсь несколькими бутылочками именно премиального айлинора из провинции Айлинор. Завтра планировал заглянуть в лавку, заодно хочу тебя угостить настоящим айлинором, раз генерал Каллос не посчитал тебя достойной этого напитка.

Я смерила Лунтьера насмешливым взглядом.

— Брандт, ты чего? Всерьез думаешь, что я останусь с тобой в одной комнате с бутылкой айлинора после всех сожранных тобою конфет?

У-у-у, какую буйную картинку нарисовало мое воображение!..

— Можем остаться не в комнате, а на улице, — томным голосом произнес он, пряча улыбку в бокале.

— Что-то мне подсказывает, что тебе без разницы, где со мной оставаться: прикроешься чарами, а меня опои́шь и рот поцелуем заткнешь. И я проснусь с татуировкой «собственность Лунтьера Брандта» на лбу. Нет уж, спасибо.

— М-м-м, Штольценберг, ты прям будоражишь мой разум своими фантазиями, — Лунтьер прикрыл глаза, изображая сладострастный экстаз, но тут же спохватился, заметив, что генерал Каллос с интересом наблюдает за нашим обменом любезностями.

Лунтьер выпрямился и принял официальный вид, хотя уголки его губ все еще подрагивали от сдерживаемого смеха.

— Впрочем, — продолжил он уже более спокойным голосом. — Если ты так боишься остаться со мной наедине, можем устроить дегустацию в общественном месте. Например, в Саду Изумрудных Фонтанов. При свете дня. В присутствии полудюжины свидетелей, ну или сколько там будет посетителей в это время.

Я прищурилась.

— И в чем подвох?

— Ни в чем. Только ты, я, еще полудюжина свидетелей нашего дегустационного непотребства и сам айлинор, настоящий, выдержанный. Ну и какие-нибудь пирожные вприкуску. Там отличная кондитерская.

Морф, всё это время мирно лежащий на моих коленях, встрепенулся и подался вперед.

— Пирожные? Какие такие пирожные? Хочу пирожные!

— Вот видишь, — торжествующе произнес Лунтьер. — Даже твой фамильяр оценил мое предложение. Надо и его угостить, верно?

— Надо, еще как надо! — охотно закивал Морф и глянул на меня умоляющими глазками.

Я скрестила руки на груди.

— Ладно, уговорил. Но только при одном условии: никаких сомнительных шоколадных конфет и других десертов с подвохом.

— Хэй, это должна была быть моя фраза! — театрально возмутился Лунтьер.

— А я справедливо ожидаю ответочки. Ты человек опасный, от тебя чего угодно можно ожидать.

— Даю честное слово инквизитора, что обойдусь без конфет и иных десертов с подвохом! Ну что, по рукам? Рискнешь испить настоящий айлинор в моей компании?

— На слабо́ берешь, что ли? — фыркнула я, но всё же протянула руку для рукопожатия.

Его пальцы обхватили мои, и на секунду мне показалось, что в его прикосновении было что-то большее, чем просто формальность, так как большой палец подозрительно провел по тыльной стороне ладони, а я слишком поздно вспомнила, что непозволительно много прикасаюсь сегодня к этому мужчине.

Но почти сразу Лунтьер отпустил мою руку, сделал еще глоток темно-бордового пряного напитка и бросил многозначительный взгляд на генерала Каллоса, который, кажется, всё это время силился разобрать наш разговор по губам, но языковой барьер мешал ему нас понять.

— Кажется, хозяин дворца обеспокоен, что мы замышляем что-то против эльфийского этикета, — шепнул Лунтьер.

— Это мы еще даже не начали, — хмыкнула я.

Я не видела нас со стороны, зато генерал Каллос прекрасно видел, как мы с Лунтьером синхронно и одинаково мрачно улыбнулись.