Дальнейший путь мы проделали почти в полной тишине. Лунтьер был сосредоточен на дороге, а я с интересом глазела по сторонам. Мне было интересно всё: и на прохожих смотреть, и рождественскими украшениями любоваться, и отмечать удивительную природу Геросса. Если приграничные города были похожи на наши обычные искандерские, то чем дальше ехали, тем больше я ощущала, что мы находимся где-то очень далеко, на другом континенте, в далекой эльфийской стране.

Особенностью Геросса было то, что жизнь местных жителей была плотно вплетена в природный ландшафт. Это не деревья росли вокруг зданий — это здания строились вокруг деревьев, а иногда даже в них: многие деревья были такими огромными, что в их стволах размещалось здание в несколько этажей, и чем ближе к столице мы подъезжали, тем более крупные деревья попадались на пути. Я не очень понимала, как именно в стволах расположены целые здания, с окнами, дверями и так далее, с виду не было похоже, что они как-то грубо выдолблены в прекрасно процветающих деревьях. Скорее это было похоже на то, что деревья как-то сами видоизменились, подстраиваясь под нужды своего народа, уж не знаю как.

Ближе к обеду Лунтьер остановился у невысокого здания из светлого кирпича, которое как будто срослось со стволом гигантского дерева. Но даже оно казалось маленьким по сравнению с тем, что виднелось вдали — единственное такое дерево на всю округу, колоссальных размеров, с сочной зелёной листвой.

Я не сдержала восхищенного вздоха:

— Какое огромное...

— Там находится императорский дворец, — пояснил Лунтьер, выходя из экипажа и вытаскивая мой чемодан из багажника. — И по легендам считается, что именно это дерево питает магией всю природу Геросса. Эльфы охраняют его как зеницу ока.

— Даже издалека выглядит по-императорски. Слушай, а как же эльфы вообще строят тут дома? Деревья не выглядят поврежденными.

Я как раз провела ладонью по стыку кирпичной кладки и ствола дерева, которое как будто бы пыталось поглотить здание.

— А это как раз эльфийская природная магия во всём своём великолепии. Эльфы поют, дабы уговорить то или иное дерево измениться так, чтобы стать удобным жильём. Песен нужно несколько, начиная от знакомства с ним до договоренностей и трансформационных работ, хотя есть редкие умельцы, кто с одной-двух песен умудряется договориться с деревом. Это целая наука, и эльфы очень этим гордятся.

— Обалдеть, — выдохнула я, с детским восторгом оглядывающаяся по сторонам и жадно всматривающаяся в дома вокруг.

И не забывающая нашептывать своему перу-артефакту нужные тезисы, которые перо быстро фиксировало в рабочем блокноте.

— Ты теперь всё время с этим артефактом ходить будешь? — спросил Лунтьер, с интересом поглядывая на самостоятельно пишущую ручку.

— Ну разумеется! Привыкай, я сюда работать приехала. И у меня большие планы на изучение Геросса.

— Не собираюсь им мешать, но как твой куратор, буду вынужден тебя контролировать, имей в виду.

Я машинально покивала, задумчиво наблюдая за Лунтьером, затаскивающим мой чемодан в выделенный мне отельный номер на третьем этаже. Я не просила поднимать чемодан и провожать меня до номера не просила, дотащила бы как-нибудь сама. Но Лунтьер сам решил помочь, и на мое осторожное «я сама могу дойти» лишь отмахнулся.

Странно, но после совместно пережитого стресса с этим заплывом на экипаже по океанским волнам я стала иначе смотреть на Лунтьера и прям ощутила, что между нами растаяла какая-то ощутимая глыба льда. Не то чтобы она там единственная осталась, но напряжение между нами существенно уменьшилось. И я была почти уверена, что Лунтьер испытывает схожие эмоции. Мне вообще казалось, что я будто стала его настроение как-то чувствовать, на тонком магическом уровне... Странно. Почему? Мои энергетические кольца, по идее, не должны быть с этим связаны, не помню ничего такого.

Запястье левой руки зачесалось, и я глянула на раздражённую кожу. Насекомое какое-то куснуло, что ли?

Насекомого на запястье не нашлось, зато на коже вновь блеснули быстро меняющиеся золотые цифры от нуля до десяти. Но стоило мне моргнуть, как цифры пропали, оставив после себя раскрасневшуюся кожу.

Хм. Что-то непонятное... Но вряд ли мне мерещится второй раз одно и то же, да?

Меня заселили в стандартный номер, который изнутри выглядел настолько обычным, что это было почти подозрительно. Никаких кроватей, свитых из живых корней, никаких стен, поросших мхом, и даже дубовой ширмы с резными эльфийскими рунами «Осторожно! Дверь может укусить!» — сплошное разочарование для любителей этнического колорита.

Я даже выдохнула с облегчением, потому что, честно говоря, меня слегка пугали все эти дома внутри гигантских деревьев. Вдруг ночью древесный дух решит, что я ему не нравлюсь, и аккуратно прихлопнет меня вместе с кроватью, как назойливого комара?

— Что ты делаешь?

Я озадаченно уставилась на Лунтьера, который ходил по комнате и водил ладонями вдоль стен.

— Накладываю защитные и сигнальные чары на твою комнату, — невозмутимо ответил он таким тоном, словно объяснял, почему нельзя есть суп вилкой.

— Э-э-э... Зачем?

— Штольценберг, мостовой пролет под нами исчез не просто так. И если он исчез с целью убрать тебя, то тебе необходимо усилить безопасность.

— Да кому я здесь могу быть нужна? — рассмеялась я. — Разве что местным флористам — в качестве ходячего удобрения.

Но Лунтьер не смеялся. Он смерил меня серьезным взглядом и негромко проговорил:

— Не знаю. Я вообще мало знаю о тебе, но понимаю, что твоя магия является какой-то очень редкой. И, возможно, — очень нужной или, наоборот, опасной для кого-то? Я не знаю, это лишь предположение. Может, просто некто не хотел, чтобы именно я мост пересек, а ты неудачно оказалась со мной в одной машине. Со своей стороны предпочитаю перестраховаться, окружив тебя чарами, которые защитят в случае прямого нападения, и дадут мне знать, что ты в беде. Будем надеяться, что это не пригодится, и я только зря шороху навожу.

Он закончил колдовать, двинул к выходу и обратился ко мне:

— А теперь едем на званый обед к господину Блювэ́йну, ну или кто там сегодня будет нас встречать в резиденции. Он или его сын, который генерал. С этой эпидемией нельзя быть уверенным, кто чем сегодня занят, и какие вопросы срочно решает... В любом случае, нас уже ждут.

— Блювэйну? — насмешливо спросила я, заперев дверь в номер на ключ и поспешив за Лунтьером. — Серьезно? Ну и фамилия! Звучит как тошнотворное блюэ-э-э, доносящееся из ванной комнаты...

— Ну, у многих эльфов имена и фамилии весьма непривычны для нашего слуха. Я когда-то тоже постоянно удивлялся, а потом привык. Но пожалуйста, постарайся не ржать прямо за столом, хорошо? Иначе тебя вышвырнут из-за стола и из страны в целом быстрее, чем ты успеешь сказать «ой, я не специально».

— Всё так строго?

— Эльфы весьма щепетильны в таких вопросах и очень любят церемонии. Одну аккредитованную журналистку из Форланда, кстати, однажды именно так и выставили из страны и объявили персоной нон грата, едва она провела несколько часов в Героссе. Потому что ее поведение посчитали некорректным из-за неуместного смешка рядом с одной очень важной особой.

— Ма-а-ама дорогая... И много таких «везунчиков» было?

— В общем, если честно, пока что ни один аккредитованный журналист дольше пяти дней в Героссе не оставался. Все они были слишком назойливы в своих попытках что-то разузнать, ну или плохо чли местные традиции, чем оскорбляли эльфийскую аристократию. Так что мне даже интересно, через сколько дней ты вылетишь, — ехидно добавил Лунтьер, когда мы подходили к экипажу.

— Пф-ф-ф. Я не вылечу!

— Все так говорят, а потом удивленно хлопают глазками, когда их выставляют с ласковым пинком и вежливым аналогом фразы «проваливай, смертная».

Я вызывающе глянула на Лунтьера.

— Поспорим?

— А поспорим! — охотно согласился тот. — На что?

— На услугу, — быстро произнесла я.

— По рукам, — легко согласился Лунтьер и протянул руку для скрепления спора с таким видом, будто уже праздновал победу. — Зная тебя, Штольценберг, ты здесь от силы два дня продержишься. Три — если не будешь выходить на улицу предыдущие два дня.

— Готовься плясать под мою дудку после проигрыша, ненавистный мой, — певуче произнесла я.

— Не обольщайся, вреднейшая моя, — таким же певучим голосочком произнес Лунтьер со снисходительной улыбкой.

Мы пожали руки с таким выражением лиц, будто мечтали сломать друг другу пальцы, но не делали это исключительно ради того, чтобы выиграть спор и сплясать потом на костях оппонента. Мы улыбались друг другу аж приторно-сладко, но под этой сахарной глазурью кипели вполне себе хищные мысли.

Осознав, что зря касаюсь мужчины, всё еще находящегося под действием моих шоколадных конфет, я отдёрнула руку.

Лунтьер хмыкнул и с издевательской галантностью распахнул передо мной дверь экипажа, и пока он обходил машину, рядом со мной материализовался донельзя возмущенный Морф.

— Еля, ты пельме́хнулась?! Четвёртый эрнил на своей руке хочешь получить?!

— Наоборот. Я планирую быть очень осторожной и провести в Героссе полноценную командировку. Буду образцом дипломатической сдержанности! Я выиграю этот спор и скошу один эрнил из своего магического долга.

Морф нервно рассмеялся.

— Ты? Будешь осторожной, да?! Когда он тебя в четвертый раз окольцует, ты что будешь делать?!

— Я уверена в себе Морф. Скорее уж Лунтьера выпрут вперед меня из Геросса, чем меня объявят персоной нон грата.

Всего-то надо продержаться несколько дней, не совершая дипломатических преступлений. Что может пойти не так? А быть незаметной я умела.

Морф еще много чего хотел сказать, но Лунтьер уже садился в экипаж, и фамильяру пришлось заткнуться. Он уселся на мое правое плечо и возмущенно сопел мне в ухо всю дорогу, как возмущенный чайник.

Кстати... А куда, собственно, мы едем?

Этот вопрос я задала Лунтьеру, и он охотно поведал о том, что мы направляемся в особняк генерала императорской стражи, где сейчас соберется немало знатных особ.

— На обеде будут присутствовать также искандерские и форландские чиновники, у них будут предварительные дипломатические ласки во время обеда с представителем рода Блювэйнов...

Я слушала очень внимательно, разглядывая мелькающие за окном улицы. Мой мозг тем временем лихорадочно анализировал ситуацию.

Так, значит, предстоит обед с кучей чопорных эльфов. Надо будет следить за руками — не дай бог перепутать бокалы. И за языком. Хотя с этим всё проще, учитывая, что Лунтьер является моим переводчиком, так что можно нести чушь, лишь бы с правильным выражением лица. И главное — не смеяться. Совсем. Ни над чем. И ни над кем.

— ...а мне надо с самим генералом Ка́ллосом обсудить дело, по которому я приехал в Геросс, — продолжил Лунтьер.

— Генерал... Как его зовут? — недоверчиво переспросила я.

— Каллос. Генерал Э́льмар Ка́ллос.

Я аж зависла на несколько секунд, думая о своеобразных для нашего слуха эльфийских именах.

— Не, ну это непотребство я даже комментировать не буду, — пробормотала я под смех Лунтьера.

***

Мраморный особняк был больше похож на дворец из сказки и был виден издалека, так как возвышался, словно белая громада, выточенная из цельного куска высокомерия. Фасад украшали резные арки из ослепительно-белого мрамора с голубоватыми прожилками. Колонны, увенчанные капителями в виде сплетенных ветвей, поддерживали галерею, на которой, вероятно, хозяин дома любил встречать красочные закаты. Сейчас все колонны были увиты рождественскими гирляндами и еловыми ветками. Это всё еще вызывало у меня странный диссонанс с летней атмосферой. Дворец оказался окружен великолепным цветущим садом и в целом так и кричал: «Да, я прекрасен. Да, я величественен. И да, вам здесь не рады, если вы мне не соответствуете».

Я глянула на свое платье, как-то разом почувствовав себя в нем очень неуместной в этой ослепительной белизне. Особенно на фоне Лунтьера, который надел поверх рубашки шикарную светло-бежевую мантию со сложной золотистой вышивкой, которая прекрасно сочеталась с роскошной дворцовой обстановкой. Не то что мое легкомысленное летнее платьице. Впрочем, меня-то никто заранее на званый обед не приглашал, так что я искренне надеялась, что аристократы не будут откровенно воротить от меня нос.

От сплошной белизны дворца аж глаза заслезились, и я пожалела, что не додумалась взять с собой солнечные очки. Надо будет прикупить где-нибудь на местном рынке, что ли.

При нашем приближении к особняку массивные белоснежные двери с инкрустацией серебром распахнулись, и оттуда вышел молодой эльф с медными волосами, собранными в низкий хвост, и добрыми зелеными глазами. На нем был серо-голубой сюртук с вышитыми серебром узорами волн, на пальце выделялся крупный серебряный перстень с гербом. Вслед за ним шагал высокий широкоплечий мужчина с длинными пепельными волосами, его доспехи, изготовленные из легкого и прочного эльфийского серебра, украшала гравировка в виде морских узоров, а на поясе висел изогнутый клинок в ножнах из перламутра.

— Это нас вышел встречать дворецкий, — шепнул мне Лунтьер. — А за ним идет глава местной стражи.

— Приветствую вас, дорогие наши гости, в чертогах благородного дома Каллосов! — торжественно произнес дворецкий, отвесив нам церемонный поклон. — Меня называют Бе́рвуд Серебристолистый, я повелитель вишневых садов генерала Каллоса, хранитель древних знаний благородного дома, знаток искусств чайных церемоний!

— А меня зовут Келебримо́р Пламенный Клинок, — глава стражи согнулся лишь в полупоклоне. — Я непоколебимый страж южных рубежей, я тот, кто шел сквозь пламя тысячи битв, я повелитель грома в долине павших звезд, опустошитель полчищ безликих, хранитель клятвы стражи Вечного леса, боевой мастер двух стихий и единственный, кто справился с проклятьем теней.

Я с трудом удержалась от того, чтобы не выдать выражением лица желание рассмеяться.

— Это они надо мной издеваются, или ты специально так переводишь? — спросила я у Лунтьера, который мгновенно переводил мне слова эльфов.

— У героссцев принято так витиевато представляться друг другу, как минимум, при первой встрече, — шепнул Лунтьер.

Потом он что-то очень многословно сказал на эльфийском и отвесил церемонный полупоклон.

— Это ты тоже так изощренно им себя представил, что ли?

— Да. Теперь твоя очередь. И учти, что они очень серьезно к этому относятся, и за отказ от официального представления тебя могут выдворить из страны.

— А ты не мог меня предупредить?! — процедила я сквозь зубы, стараясь продолжать вежливо улыбаться эльфам. — Я бы хоть подготовилась!

— Мог. Но не захотел, — расплылся Лунтьер в коварной улыбке.

Ах так, значит, да? Ну ладно. Война так война!

— Ты ведь переведёшь мои слова им на эльфийский, да? Каждое слово, да?

— Именно для этого я здесь.

— А если эльфы услышат из твоих уст что-то непочтительное, или ты рассмеешься им в лицо — они как отреагируют?

Лунтьер глянул на меня с опаской.

— Боюсь спросить, ты для чего это спрашиваешь?

Я коварно улыбнулась, повернулась к эльфам, тоже церемонно поклонилась и с самым серьезным видом, с придыханием произнесла:

— Безмерно рада приглашению в эту райскую обитель! Меня зовут Еля Острый Язык, я грозный репортёр редакции «Ежедневных фактов», капитан кофейных войн в столовой, повелительница утреннего кофе, победитель вечно залипающих печатных станков в типографии, гроза очередей в налоговых и банковских конторах, хранительница тайны, где взять божественную шаурму в три часа ночи, и та самая, которая находит кофе везде, даже там, где его нет.

И покосилась на Лунтьера, у которого желваки на скулах играли так, что было понятно: он едва сдерживался от хохота. Он аж заметно покраснел от натуги и кашлянул, делая вид, что просто прочищает горло. А сам тихо зашипел на меня:

— Издеваешься?! Я как им должен это переводить?!

— Ну не знаю, это уже твоя работа — сделать так, чтобы нас сейчас обоих метлой из Геросса не погнали, — лучезарно улыбнулась я самой невинной из арсенала своих улыбок.

Лунтьер смерил меня таким уничтожающим взглядом, что я мысленно поставила себе напоминалку купить на рынке не только солнечные очки, но еще и бронежилет. И, возможно, гроб. Казалось, Лунтьер в этот момент искренне сожалел, что не оставил меня жариться на том еловом вертеле вместе с варгами.

Но он все-таки взял себя в руки (хотя по слегка подергивающемуся глазу было видно, как это ему дорого обходится) и заговорил с эльфами. Уж не знаю, как именно он перевел мои слова, вряд ли рискнул переводить дословно, если хотел сохранить наши жизни и статусы, но эльфы явно прониклись и благосклонно улыбнулись мне.

— Ты будешь должна мне за это, Штольценберг, — прошипел Лунтьер так тихо, что я едва разобрала слова.

— Ой ли? Ты сейчас себя спасал, а не меня, разве нет?

Желваки на скулах Лунтьера заиграли еще больше, но в этот момент дверь во дворец распахнулась вновь, и из дворца вышел...

О боги.

Перед нами предстало самое эльфийское существо из всех возможных эльфийских существ, как мне кажется.

Очень красивый высокий эльф с длинными белоснежными волосами, спереди были заплетены две тонкие косички, с которыми переплетались серебряные цепи, по словам Лунтьера — подчёркивающие его статус, знак древнего рода. Белоснежный сюртук с высоким воротником, расшитый серебряными нитями, рукава слегка расклёшенные. На пальцах — два перстня: одно с фамильной печатью из эльфийского серебра, другое — с большим, безупречно огранённым сапфиром. Но самое прекрасное было то, как он стоял — не удостоив нас шагом навстречу, а просто опираясь на свою белоснежную трость с хрустальным набалдашником и смотря на нас с выражением, которое явственно говорило: «О, смотрите-ка — очередные смертные насекомые. Как мило».

Я моргнула, пытаясь справиться с нахлынувшими слезами — не от умиления, а от того, что вся эта белизна резала глаза сильнее, чем утреннее солнце после «бурной ночи» с Лунтьером.

Так, кажется, без солнечных очков на местную аристократию смотреть невозможно.

Дворецкий тем временем дал нам знак пройти вверх по лестнице и затараторил на эльфийском, Лунтьер переводил:

— Он говорит, что ты имеешь честь лицезреть самого Эльмара Каллоса, потомка королей Древних Рощ, победителя в трехстах безупречных битвах, победителя тьмы при битве с туманногривыми орками, стратега, который никогда не терпел поражений, командующего легионом серебряных крыльев, защитника лесных императорских бастионов и... знатока изысканного айлинора.

Я прикусила щеку изнутри, чтобы не расхохотаться.

Только эльфы могли поставить знание алкоголя в один ряд с военными подвигами. Видимо, в их понимании, умение отличить выдержанный айлинор от обычного — это навык, достойный упоминания в списке заслуг перед отечеством.

— Ну как, Штольценберг, ты уже готова сдаться и признать свое поражение? — едва слышно произнес Лунтьер, когда мы поднимались по лестнице к ожидающему генералу.

— Обойдешься. Играем дальше, о мой великий ненавистный куратор.

Перед самим генералом я опустила глаза, якобы в смущении и почтении, а по факту — стараясь не думать о том, что передо мной стоит великий знаток изысканного айлинора, ох мамочки, я вся трепещу!

Но в голове уже рисовала заголовок для будущей статьи: «Эльфийская аристократия: когда титулов больше, чем здравого смысла».

[Лунтьер]

С генералом Каллосом я был знаком очень хорошо, так как много раз работал с ним, и мы отлично ладили, так что мы не просто обменялись формальными поклонами, а горячо пожали друг другу руки, и я искренне широко ему улыбнулся.

Он был воплощением холодного, отточенного благородства, каждый его жест был словно выверен веками безупречного происхождения. Классический такой представитель коренного эльфа, чистокровного в каком-то бесконечном поколении.

Лицо узкое, с резкими чертами и высокими скулами. Льдисто-голубые глаза с тяжёлыми веками и пронзительным, оценивающим взглядом придавали генералу особую надменность. В этих глазах не было ни капли тепла, лишь безупречная вежливость, за которой скрывалась бездна высокомерия. У него даже брови были чуть приподняты у висков, что придавало лицу вечное выражение лёгкого, но безмолвного укора.

Но я знал, что за этой ширмой скрывался душевный человек, ратующий за свою страну и всегда готовый прийти друзьям на помощь. Но когда ты чистокровный эльф, чьи корни даже переплетались с родом нынешнего императора, то у тебя просто нет шансов вырасти вне системы подчеркнутой вежливости и напускной аристократической холодности, таковы были местные правила, которые героссцы неукоснительно соблюдали. Генерал Каллос был ярким типичным представителем геросской аристократии, той самой, которая считала ниже своего достоинства учить международный язык.

— Рад приветствовать вас в родовом гнезде Блювэйн-Каллосов, — с безупречной, даже ледяной учтивостью произнес Эльмар.

— Ваше сиятельство, солнце Геросса благосклонно светит мне сегодня, раз позволило лицезреть вас, — учтиво произнес я. — Надеюсь, наше земное присутствие не нарушит гармонию ваших прекрасных покоев?

Эльмар одобрительно усмехнулся.

Ему всегда нравилась моя игра в местные правила учтивости.

— Отнюдь, мой дорогой друг. Нарушили гармонию в этот раз именно мы. Мне незамедлительно сообщили об инциденте на мосту, — Эльмар склонил голову, и его серебряные волосы упали волной, будто и они каялись. — Безмерно рад, что вы не пострадали. Пусть мои слова падут к вашим ногам, как осенние листья — с тихим сожалением. Этот досадный инцидент омрачил моё небо, и я молюсь, чтобы айлинор на предстоящем пиру смыл тень неловкости между нами. Древо моей чести дало трещину сегодня... Похоже, даже тысячелетние традиции гостеприимства иногда дают сбой, подобно молодому эльфу на первом балу. Примите этот обед как воду из родника примирения — пусть он восстановит то, что было нарушено неосторожной рукой судьбы.

— В этом нет вашей вины, генерал. И я клянусь найти виновника происшествия, позволившего бросить тень на эльфийское гостеприимство.

Я собирался еще много чего сказать в завершении всех приветственных церемоний, но в этот момент лицо генерала посветлело, его взгляд стал заметно живее, и он спросил, заглядывая мне за плечо:

— О боги, что это? Кто это?

Смотрел он при этом на Елению, смущенно притихшую за моей спиной.

Я не сразу понял настроение Каллоса, поэтому ответил сухо:

— Знакомьтесь: Еления Штольценберг, репортёр газеты «Ежедневные факты», прибыла из Искандера в рамках программы...

Но генерал в несвойственной ему манере перебил меня:

— Пожалуйста, переведите ей мои слова, скажите, что у нее потрясающе красивые глаза, и я до глубины души восхищен ее изящной натурой и той магией, которую она излучает. Восхищен настолько, что предлагаю руку и сердце. Я хочу на ней жениться.