Всем привет! Инфаркт заказывали? Я вот не заказывала, а мне его подвезли.

Я кричала так, как, наверное, никогда в жизни не кричала. Страшно было до ужаса! Экипаж на большой скорости грациозно рассек воздух, как неудачно брошенный дротик, и полетел прямиком в лазурную воду под мостом.

Я пронзительно заверещала, глядя на приближающуюся толщу воды, и вцепилась в руку Лунтьера, как в единственный спасательный круг в океане. Он, в отличие от меня, не верещал, но лихорадочно нажимал на комбинацию разных кристаллов-артефактов на приборной панели и был до предела напряжен.

Высота была большой, и удар об воду выдался довольно жесткий, хотя я ожидала, что он будет еще жестче. Экипаж на большой скорости влетел в океан, и в первые секунды его захлестнуло водой полностью. Лазурная вода сомкнулась над крышей, пузыри весело затанцевали за стеклами, но двигатель почему-то не заглох. А еще не заглохла я, орущая от страха что-то явно на благородном нецензурном языке.

Всё... Это конец. Сейчас нас затопит, и мы погибнем прямо в этой жестяной банке!

— Хвала Пресвятой Мелии, что ты успела пристегнуться, — произнес Лунтьер, активируя кристалл-артефакт, ярко вспыхнувший зелеными искрами.

А еще он побарабанил пальцами по панели, и из нее выдвинулась яркая зеленая кнопка с надписью рядом «Не нажимать на суше. Серьёзно!»

— Как будто нам это чем-то поможет! — истерично произнесла я.

И всхлипнула, пытаясь подавить рвущиеся наружу слезы.

— Конечно. Если б ты не была пристегнутой, то получила бы серьезный удар головой. А так, всё обошлось.

— Ты издеваешься?! — не выдержала я, даже не осознавая, с какой силой вцепилась в руку Лунтьера.

Он глянул на меня с понимающей улыбкой.

— Всё в порядке, Штольценберг. У меня действительно всё под контролем.

— Мы подконтрольно умрем, да?!

Он выглядел подозрительно спокойным, будто это не мы только что упали с большой высоты в океан, а просто пропустили нужный поворот на кольцевой дороге. Подумаешь, с кем не бывает.

— Вот, видишь, живы, — Лунтьер удовлетворенно хлопнул по приборной панели, и та загорелась синеватым светом, а таинственная зеленая кнопка после нажатия снова скрылась в приборной панели. — Сейчас доплывем до берега.

Я медленно выдохнула и перевела взгляд вперед.

Мы действительно плыли: двигатель тихонько гудел, горящие фары подсвечивали мельтешащих впереди разноцветных рыбок, а сама машина вскоре всплыла обратно на поверхность и уверенно двинула прямо по воде, разрезая волны, как нож, проходящий по маслу. Я глянула в окошко, недоуменно уставившись на колеса. Вокруг них активно бурлила вода, разглядеть детали было сложно, но мне показалось, что колеса экипажа изменили форму, став похожими на нечто плавникообразное.

Экипаж оказался герметичным, я не заметила никаких струек воды под ногами. Мы быстро плыли-ехали к геросскому берегу, а где-то там, над нашими головами, орала сирена.

— Это... Мы... Плывем, что ли? На экипаже?

— Как видишь.

— Но... Экипажи так не умеют!

— Мой — умеет. Он и плавать умеет, и летать, и еще много чего.

— А ты не мог сказать об этом раньше, чтобы я так не нервничала, когда мы упали в воду?!

Лунтьер пожал плечами и меланхолично произнес:

— Ну, тогда это было бы не так весело.

И, глядя на мое перекошенное выражение лица, рассмеялся и добавил:

— Ну чего ты на меня смотришь, как на врага народа? Некогда мне тебе рассказывать о таких вещах было, вот и всё. Выдыхай, вреднейшая. Мы живы и даже целы. Скоро будем на суше.

Я судорожно выдохнула, напряжение начало медленно спадать.

Осознав, что продолжаю отчаянно впиваться в руку Лунтьера, а тот совсем не пытается меня оттолкнуть, тут же ослабила хватку и сцепила руки в замок перед собой.

Отвернулась и спросила как можно более спокойным голосом, игнорируя усмешку Лунтьера:

— Что у тебя за волшебная тачка такая?

— Кажется, я должник перед Бестианом.

— Хм-м?

— Он мне эту тачку передал как раз вчера. Вернее, я и раньше иногда по работе на ней катался, но теперь эта малышка полностью перешла в мое владение, — Лунтьер нежно провел ладонью по рулю машины. — «Молния» называется. Экспериментальный образец, под завязку нашпигованный защитными артефактами нового поколения. Для инквизиторов разрабатывается, для бойцов из отряда быстрого реагирования, к которым я тоже отношусь, потому и разъезжал на этой тачке в качестве проверки разных штук. Но это прям свежайшая разработка, тестирование в сложных условиях еще не проводилось.

— Ну, теперь провелось, — пробормотала я.

— Да, и нам повезло, что защитные артефакты сработали как надо. Я активировал те, что имитируют движение некоторых видов фантастических тварей в воде. Хорошо, что тщательно изучил инструкцию и всё запомнил.

Действительно хорошо, что хоть кто-то из нас инструкции читает до поломки, а не после.

Мои руки дрожали от пережитого стресса. А еще — от того, что на пальце левой руки вспыхнуло энергетическое кольцо эрнила. Третье. О Пресвятая Мелия, ну за что мне это?!

Шумно выдохнула через нос, осознавая, что из этой ловушки магической клятвы одна уже не выберусь. Придется говорить об этом с Лунтьером напрямую, потому что, кажется, мне оставался только один путь избавления от оков энергетического долга... И лучше мне пока об этом не думать, чтобы не впасть в полное отчаяние.

Я обернулась, чтобы посмотреть на мост, как раз в тот момент, когда исчезнувший мостовой пролет появлялся на месте.

— Мостовой пролет исчез четко, когда мы по нему проезжали, и появился сейчас, после того, как мы исчезли, — задумчиво протянула я.

— Угу. Я тоже заметил.

— Ты ведь понимаешь, что это значит?

— Кто-то очень не хочет, чтобы я, или ты, или мы оба оказались в Героссе, — хмуро произнес Лунтьер.

— Что делать будем?

— Ехать в Геросс, навстречу неприятностям, которые нас очень ждут, конечно, — усмехнулся Лунтьер.

Я хмыкнула и перевела взгляд на Морфа, который прилип большой желейной массой к крыше экипажа и трясся тоже, как желе.

— Ты как себя чувствуешь? — заботливо поинтересовалась я.

— Как раздолбанный пельме́х, побитый тяжелой жизнью, — жалобно протянул Морф, медленно стекая на сидение.

***

Надо сказать, что на берег мы въехали триумфально, героссцы явно на всю жизнь запомнят, как темно-фиолетовый экипаж эффектно выплыл из воды, на ходу обращая колеса в обычные, соответствующие езде по суше.

К моменту нашего выплывания весь геросский берег был забит эльфами. Была здесь и местная стража, и какие-то чиновники, судя по их опознавательным знакам на длинных светлых мантиях, и спасатели, которые бросились навстречу нашему экипажу, но были быстро разогнаны Лунтьером и его грозным «Не мешать!», и просто любопытные горожане, их усиленно пыталась отогнать стража.

Лунтьер первым вышел из экипажа, и к нему тут же кинулись высокие, статные эльфы, которые постоянно перемежали быструю болтовню на эльфийском низкими поклонами. О чем они там говорили, я знать не могла, но, кажется, эльфы рассыпа́лись в извинениях. Лунтьер вел себя как типичный аристократ в моем представлении: вот буквально пару минут назад в машине он улыбался мне и разговаривал мягким голосом, а сейчас взгляд стал жестким, тон — холодным, слова звучали резко, как обрубленные, несмотря на всю мягкость эльфийского языка. Поза — закрытая, руки в карманах, спина ровная, как штык, подбородок надменно приподнят. И судя по его тону и виновато-испуганным лицам эльфов, он устраивал хорошенькую такую взбучку принимающей стороне за максимально теплый прием.

А я что? Я тоже медленно вылезла из экипажа, только предварительно достала рабочий блокнот и поставила на него ручку-артефакт, которая быстро застрочила, фиксируя мои нашептывания и все происходящее вокруг. Стресс стрессом, а я сюда работать приехала, и уже одним только фееричным фактом заезда на эльфийскую территорию получила достаточно материала для сенсационной статьи, если честно.

Да, вчера вечером я все-таки приобрела артефакт с функцией перевода, но попроще, подешевле, не для себя, а для ручки, которая сможет выуживать из происходящего эльфийскую речь и записывать ее в блокнот уже в переведенном формате. Криво, косо, в духе «моя твоя понимать», но всё-таки лучше, чем ничего. Я решила, что буду потом пролистывать свои записи и вычленять из них нужное.

— Леди! Леди, как вы? — с сильным акцентом спросила у меня темноволосая эльфийка с шикарной пышной косой и выразительными синими глазами.

— Нормально... Вроде.

— Вам надо помощь?

— Нет... Нет, спасибо, я в порядке.

Мне сейчас надо только выпить пару литров светлого айлинора. А лучше — темного. Чтобы забыться об этой жуткой дороге и отключить мозги ненадолго. Но, наверное, эльфийка не совсем про ту помощь спрашивает, да?

— Мы не понимать, что произошло, — эльфийка покачала своей очаровательной головушкой. — Я Сильвира, капитан мостовой стражи. Мы охранять мост, чтобы он никогда не падать.

— Хреново вы его охраняете, — не удержалась я от ворчания.

Не знаю, поняла меня Сильвира или нет, но она вдруг достала кинжал и протянула мне его рукояткой вперед.

— Я не понимать, что произошло с мостом, но я виновата. Вы иметь право лишить меня жизни.

— С дуба рухнула? — невежливо удивилась я, аж отшатнувшись от кинжала и сомнительного предложения в целом.

— Хэй, это была моя фраза! — весело заметил подошедший Лунтьер.

Я перевела на него кислый взгляд.

— Передай этой сумасшедшей, что если она хочет откинуться, то пусть делает это самостоятельно, без моего вмешательства в сей интимный процесс.

— У них тут порядки жесткие, произошедшее событие с исчезновением целого мостового пролета — это нонсенс, такое произошло впервые, чтобы кто-то с моста слетел.

— А, то есть мост периодически исчезал и раньше, просто никто не слетал? — фыркнула я, скрестив руки на груди.

Но Лунтьер кивнул.

— В целом — да, но есть нюансы. В истории Геросса такое случалось, когда совершали нападения на мостовую стражу, и сразу несколько воинов, включая капитана стражи, вырубали или убивали: при таких условиях защитные чары распределяются по мосту неравномерно, и возможны провисания. Но сейчас это действительно нонсенс: со стражей всё в порядке, с защитными чарами всё вроде как в порядке, никаких нарушений в артефактах обнаружено не было.

— Но целый мостовой пролет всё равно пропал.

— Угу. И эльфы считают это своим позором и готовы положить свои головы на алтарь, чтобы искупить вину.

— Ну хоть не головы чужих, подвернувшихся под горячую руку, и на том спасибо... Да вот толку от этого? Лучше нам как-то объединить усилия и найти того, кто всё это устроил...

— Тем более что этот человек наверняка и связан с бушующей в стране эпидемией, — пробормотал Лунтьер.

Я нахмурилась.

— А эпидемия тут при чем?

— Давай мы с тобой потом это обсудим. Нас сейчас приглашают на официальный обед. Вернее, я бы на этот обед в любом случае пришел, но зовут также и тебя. Что, конечно, добавляет мероприятию пикантности, учитывая мое состояние, — еле слышно пробормотал он.

— Типа в качестве извинения зовут? — скептично спросила я, проигнорировав последнюю тихую реплику. — Отказаться можно?

— Один раз в жизни вообще всё можно, — задумчиво произнес Лунтьер.

— Посмертно, понятно, — вздохнула я. — То есть это обязательно? Честно говоря, я бы просто легла отдыхать и отходить от стресса. Желательно лет на десять.

— Обед не займет больше пары часов, отказываться от него категорично не советую. Это дань уважения принимающей стороне, эльфы очень щепетильны в этих вопросах. Особенно, когда сами напортачили и теперь просто обязаны задобрить гостей.

— А исчезающий мост тоже считается данью уважения? — скривилась я.

— Вреднейшая моя, ты же прекрасно понимаешь, о чем речь.

— Ладно, идем, раз надо. Всё равно есть хочется жутко.

Как бы в подтверждение моих слов желудок издал жалобное урчание, такое громкое, что его, наверное, услышали на другом конце моста. Эльфы вежливо притворились, что ничего не заметили, но их уши (а у эльфов они, как известно, улавливают даже шепот ангелов) предательски дернулись.

— Это лучше всякого ответа, — хохотнул Лунтьер и заговорил с героссцами на эльфийском, явно добавляя красок в историю о моем «благородном голоде».

Они поглядывали на меня с понимающими улыбками, и я смущенно потупилась, чувствуя себя очень неловко, как будто мой желудок только что публично объявил о своих политических взглядах, расходящихся с мнением окружающих.

Голод был зверский, по правде говоря.

А еще зверской была усталость и опустошенность, потому что из-за магической связи между мной и Лунтьером, к нему сейчас частично перетекала моя сила, и я чувствовала себя вареным овощем. Зато Лунтьер расцветал прямо на глазах и сиял энергией, негодяй такой.

Лунтьер некоторое время еще разговаривал с эльфами, потом отвесил церемонный полупоклон и вернулся ко мне.

— Идем, сначала отвезу тебя в гостиницу, потом направимся на званый обед, — объявил он тоном, не терпящим возражений.

— Да я и сама могу добраться... Наверное. Ты только скажи адрес. Карта у меня есть, выдали вчера в приграничье.

Я огляделась, присматриваясь к высоким деревьям. Мне было очень интересно походить местными древесными тропами, но делать это у всех на виду было бы глупо.

— Я тебя отвезу, — упрямо произнес Лунтьер. — К тому же, нам до столицы еще два часа добираться.

— А, да?

— Штольценберг, ты хоть карту Геросса открывала перед поездкой сюда? — с издевательским смешком спросил Лунтьер.

— Не удосужилась как-то. Была чрезвычайно занята мыслями об одном настойчивом кавалере, вломившемся ко мне вчера без спроса.

Лунтьер хмыкнул, но комментировать не стал, и вскоре мы уже выруливали в экипаже на единственную дорогу.

— Одноименная столица Геросса находится не у самого океана, — пояснил Лунтьер. — Вдоль побережья в основном много виноградных провинций расположено, а столица находится подальше, там нас и будут ждать. На местном экипаже мы бы вообще четыре-пять часов до столицы добирались, но я доеду гораздо быстрее. У эльфов не принята быстрая езда, я здесь редкий гонщик. Местных правил не нарушаю, просто считаюсь приезжим чудаком, скажем так.

— А телепортация?

— Ну, если бы я был без экипажа и без тебя, то просто телепортировался бы, да. А так — мне нужна машина в эльфийской столице, и по их материку с машиной лучше ехать, а не телепортироваться. Я и так своим приездом нашумел дальше некуда.

— Пытаешься быть приличным? — усмехнулась я.

— Да я вообще образец приличия!

— Ага, я заметила. Руку с моего бедра убери.

— А? Что?

— Руку убери, говорю, — ласково повторила я, убирая со своей ноги ладонь Лунтьера, которая меланхолично оглаживала колено и ненавязчиво поползла выше, цепляя ткань длинной юбки.

Лунтьер уставился на свою ладонь, как будто она не ему принадлежала.

— Что?! Я... Это... — он моргнул. — Прости... Я не отдавал себе отчета в этом движении. Это что-то подсознательное, рука сама к тебе потянулась... Наверняка это всё из-за твоих треклятых конфет!

— Я понимаю, именно поэтому ты еще живешь и дышишь, — тяжело вздохнула я.

И поставила между нами женскую сумочку, чтобы Лунтьер не лапал меня неосознанно.

Он кинул грустный взгляд на коварное заграждение и спросил:

— И долго это веселье у меня продлится?

— Не знаю, — честно сказала я. — Ты же не думаешь, что я развлекаюсь такими конфетками на постоянной основе? В инструкции к конфетам было сказано про несколько дней и про то, что всё зависит от дозировки. Чем больше конфет за раз слопать, тем дольше побочки будут беспокоить.

— А штук пятнадцать конфет — это какая дозировка? — осторожно уточнил Лунтьер.

Мои глаза округлились.

— Ты же ранее говорил про десять штук!

— Ну-у-у, это так... Примерно... Точно не помню... В какой-то момент я просто перестал их считать... Вкусные, зараза. И ты тоже вкусная.

Я закатила глаза, но в груди предательски ёкнуло.

Внешне, однако, не стала подавать признаков трепетания.

— Сожрать меня хочешь? — деловито уточнила я.

И невольно коснулась пальцами того места на шее, куда меня ощутимо покусали вчера. Заметные следы от укусов пришлось маскировать магией, и я на всякий случай проверила в зеркальце, не слетели ли чары.

— Уложить я тебя хочу, Штольценберг, — честно сказал Лунтьер. — Ты меня за ручку полапала после падения с моста, и мое желание уложить тебя на горизонтальную поверхность усилилось многократно.

— Мечтать не вредно. У каждого должна быть несбыточная мечта, одобряю.

— То есть помогать мне решать эту проблему и ускорять процесс путём добровольного согласия на чувственную укладку ты давать не будешь?

Эк завернул! Мне аж понадобилась пара секунд, чтобы осмыслить сказанное.

— Не буду. Ты под остаточным действием афродизиака, это не твои истинные эмоции, а так, навязчивый дурман. Ты потом отойдешь от этих эмоций и будешь от меня нос воротить, а я буду страдать, чувствуя себя брошеной. Спасибо, обойдусь без подобной сомнительной романтики. Так что страдай дальше самостоятельно. Считай, что это в моем лице тебе прилетела кара за всех попорченных девиц, коих наверняка было великое множество. И за то, что мне из-за тебя от Рошфора досталось.

— Ненавижу тебя, — с чувством выдохнул Лунтьер.

— Это предельно взаи-и-имно, ненави-и-истный мой, — певучим голосочком произнесла я. — И вообще! Я невинная леди, я за нежные искренние чувства, близость исключительно по любви, и всё такое. Так что руки прочь от невинного цветочка, мистер Брандт!

Лунтьер покосился на меня со смесью удивления и недоверия.

— Правда невинная, что ли?

— Я, по твоему мнению, похожу на распутную даму?

Лунтьер тяжело вздохнул и с тоской в голосе произнес:

— Лучше бы ты мне это не говорила...

— Почему?

— Теперь я тебя еще больше хочу, — недовольно буркнул он.

И прибавил газу, обеими руками вцепившись в руль так, будто боялся отпустить руки, которые могут начать жить собственной жизнью.

Мои губы нервно дернулись в улыбке, наблюдая за попытками Лунтьера сосредоточиться только на дороге.

Я тоже какое-то время наблюдала за дорогой, любуясь открывающимися пейзажами.

Эльфийская страна утопала в зелени и цветущих кустарниках, и это странным образом сочеталось с многочисленными рождественскими украшениями, которыми были увешаны улицы, по которым мы проезжали. Так странно было видеть рождественские атрибуты, венки и гирлянды в летнее время... Чудны́е эти эльфы, однако.

— Все эти украшения вечером очень красиво светятся, — сказал Лунтьер, заметив мой интерес. — Днем странно на это без снега смотреть, но вечером атмосфера поистине волшебная. Хотя мне самому в Геросс в период местных рождественских дат приезжать еще не доводилось, но я наслышан и фотографий насмотрелся. Рад, что в этот раз пробуду здесь все рождественские праздники. Пусть и омрачённые сложной работой, но всё-таки.

— А ты любишь Геросс, да?

— Обожаю. Мне вообще по душе местный колорит. Тянет сюда магнитом, прям не могу объяснить это мистическое притяжение...

— Место силы? — хмыкнула я.

— Что-то вроде того. Впрочем, у меня среди предков и родственники-эльфы есть, может, меня просто в родные по крови земли тянет? — улыбнулся Лунтьер.

Я тоже улыбнулась.

— Ты потому и эльфийский выучил? Что тебе эти края очень нравятся. У тебя очень чистая речь на эльфийском, даже без акцента.

— Я полиглот. Вернее сказать: абсолютный полиглот.

— Много языков знаешь?

— Все.

— Тебе корону на голове подправить не надо? — хохотнула я.

— Нет. Это сухая констатация факта. Я знаю все языки нашего мира, — огорошил меня Лунтьер. — Вообще все, включая древние, и разные их диалекты.

Я посмотрела на него с недоверием. Разыгрывает меня, что ли?

— Да ты брешешь. Невозможно знать столько языков, ни один человек не способен столько запомнить.

— А кто тебе сказал, что я человек? — загадочным тоном произнес Лунтьер.

Я открыла было рот, чтобы возмутиться, но тут же закрыла, озадаченная вопросом. Действительно, а что я знала о магии Лунтьера? Да в сущности почти ничего, не считая того простого факта, что он сильный верховный маг.

— У меня с малых лет такая тяга к языкам. Я с первого раза запоминаю всё, что касается иностранной речи. Это что-то вроде моей суперспособности, — усмехнулся Лунтьер. — В детстве просто читал по одному разу самоучители, словари — и мгновенно закреплял эту информацию в памяти, даже повторение не требовалось. Так все самоучители в своё время и пересмотрел, ну и потом для закрепления языка занимался с разными педагогами или просто ездил в саму страну, где практиковал тот или иной язык, там на месте осваивался очень быстро, пообщавшись с гражданами. Я легко перескакиваю с языка на язык, на всех разговариваю без акцента.

— С ума сойти, — восхищённо пробормотала я.

Вот оно, истинное волшебство! А не все эти ваши верховные уровни белой и черной магии.

— Собственно, по этой причине я являюсь уникальным и самым высокооплачиваемым переводчиком во всем нашем мире.

— Скромности тебе не занимать.

— Я от себя в восторге и люблю, когда окружающие меня либо боятся, либо тоже высказывают свое восхищение мною.

— Ну ты и нарцисс, — я не выдержала и закатила глаза.

А Лунтьер рассмеялся и весело подмигнул мне.

— У каждого свои сильные и слабые стороны, думаю, ты и сама это понимаешь.

— Ну да... А ты, получается, часто переводчиком работаешь в составе иностранных делегаций?

— Ага.

— И как тебе эльфы как политики? — я всё-таки потянулась к рабочему блокноту, чтобы сделать несколько заметок. — Они сильно отличаются от политиков других стран?

— Заметно отличаются, скажем так.

— Чем?

— Своей дотошностью, — хмыкнул Лунтьер. — Иногда аж очень хочется послать лесом, но в политике так нельзя. Особенно с геросскими эльфами. Они не терпят к себе недостойного отношения и в ответ на хамство, коим может оказаться просто некорректный тон, могут вообще прервать всё сотрудничество со страной, потом до них не достучишься. Мне так приходилось вытаскивать чиновников одного государства, у которых дипломат напортачил недостаточно глубоким поклоном, и эльфы встали в оскорбленную позу и отказались поставлять оружие. Героссцы изготавливают уникальное оружие из своего эльфийского серебра и поставляют его не то что по всему миру — по разным мирам. Чувствуют себя королями в этом смысле, вот уж кому точно иногда хочется лопатой корону на голове поправить. Но так делать нельзя, поэтому вместо мата мне приходится извлекать из себя глубокомысленное и нейтральное «У меня есть несколько комментариев по поводу ваших инициатив».

— Пф-ф-ф! Все эльфы такие надменные снобы?

— Нет, конечно. Ты таможенника на мосту видела?

— Разумеется.

— Ну вот, раз даже такой неформал аж на таможне перед мостом работает, а это вроде как лицо Геросса, то такое положение вещей как раз очень ярко демонстрирует разнообразие эльфийских типажей и их благосклонное отношение к необычным кадрам. А вот аристократы — они в любой стране аристократы. Что искандерские, что геросские... Везде надменные снобы. И по своим рабочим делам я чаще всего с ними имею дела, хотя повидал всякое.

— Ты тоже аристократ. И тоже надменный сноб?

— Я воин в первую очередь. Мне статус аристократа до одного места, если честно.

С интересом посмотрела на Лунтьера. Он выглядел очень серьезно, и мне показалось, что за словами про воина кроется нечто большее, чем я себе представляла.

— Как думаешь, кто сделал так, чтобы мостовой пролет под нами пропал? — тихо спросила я. — Есть идеи, кто может стоять за этим?

— Не знаю, Штольценберг... Не знаю. Но клянусь, что найду виновного и вытрясу из этой твари сознание.

— Может, ты хотел сказать — признание?

— Может, — глубокомысленно произнёс Лунтьер с загадочной улыбкой.