— Пока закрыто. — Пожилой мужчина рядом со мной наклоняется и ставит перед входной дверью деревянный ящик. — Кафе открывается в час.

— Очень жаль. — Я отпускаю дверную ручку, на которую все это время напрасно нажимала, и делаю шаг назад.

Мой взгляд падает на небольшой ящик на земле, в котором друг на друге стоят шесть больших стеклянных банок с закрученными крышками.

— Что это? — Я с любопытством рассматриваю содержимое.

— Вересковый мед. — Мужчина немного неуклюже выпрямляется. — Последний, который остался.

— Так вы профессор-пчеловод!

Я смотрю сияющими глазами на мужчину и сразу же чувствую, как краснею. Может быть, я обидела его таким обращением?

— Похоже, что да, — к счастью, профессор улыбается.

— Лив рассказывала мне о вас. — Я протягиваю руку: — Меня зовут Фрауке.

— А я Виллем, — мужчина пожимает мне руку.

— Приятно познакомиться, Виллем. Я только вчера пробовала ваш мед, — начинаю я рассказ и расхваливаю свой вчерашний ужин.

Виллем явно доволен. Он потирает свою лысую голову, а потом цепляется большими пальцами за подтяжки.

— Если хочешь, я могу показать тебе ульи. — Виллем указывает мимо меня в сторону леса, где на опушке все так же выстроены в ряд яркие ящики, на которые Лив обратила мое внимание во время последнего визита на ферму.

— Конечно хочу, — быстро отвечаю я и разворачиваю велосипед. — Как оказалось, у меня как раз есть время. Кафе все равно закрыто.

Вообще, я хотела сегодня просто опробовать новый велосипед. Когда размышляла, куда поехать во время этой короткой прогулки, на ум пришло садовое кафе. Я собиралась прихватить с собой книгу и теплую кофту, устроиться поудобнее в саду, насладиться солнечным днем и заодно глянуть, что на этот раз испекла Лив.

Теперь я толкаю велосипед через луг дальше, в сторону леса. Его яркая осенняя листва сияет, теплое сентябрьское солнце освещает деревья во всей их красе. Когда мы находим небольшую тень, меня вдруг окутывает пряный аромат земли. «По-настоящему осенний день», — размышляю я и с удовольствием скольжу ногами по шуршащим листьям.

— Фрауке, лучше оставь велосипед здесь. — Мы доходим до темно-красного вагончика. — Подожди секунду, мне нужно кое-что взять.

Виллем открывает незапертую деревянную дверь и исчезает внутри вагончика. Я в это время снимаю кофту: солнце действительно припекает. Успеваю свернуть кофту и засунуть ее в корзину на велосипеде, как в следующую минуту передо мной появляется Виллем. У него в руках полным-полно вещей.

— Вот, возьми, это вуаль. — Виллем протягивает мне огромную шляпу, которая действительно переходит во что-то наподобие вуали.

— Это защитная одежда для пчеловода, — рассуждаю я, — чтобы пчелы не ужалили.

Профессор кивает и указывает на два отверстия по бокам вуали:

— Когда наденешь шляпу, можешь просунуть туда руки, как в футболку.

Я следую совету профессора-пчеловода, хотя и чувствую себя в новом костюме как марсианин. Сверху до пояса — так точно.

Виллем довольно оглядывает меня. Потом опускается на колени и, достав из кармана зажигалку, разжигает кучку древесной стружки. Та мгновенно вспыхивает.

— Я обработал ее пчелиным воском, чтобы лучше горела.

Виллем быстро засыпает стружку в металлический кувшин, туда же отправляется несколько тонких щепок.

— Достаточно, — мужчина радостно выпрямляется. — Дымарь производит дым, который успокаивает пчел. Смотрите!

Виллем сжимает прикрепленный к металлическому корпусу мех. Из носика тут же вырывается столб дыма и полностью окутывает нас.

— Гениально, — бормочу я из-под вуали и направляюсь за профессором к ульям.

Зеленые, желтые, синие и оранжевые ящики выстроились в ряд на опушке леса. Воздух кишит насекомыми. С одной стороны, это любопытно. С другой стороны, это действительно впечатляет. Как пчелы отреагируют на незваного гостя вроде меня?

— Ну же, пойдем, — Виллем поворачивается ко мне. — Ничего страшного не случится, если не будешь размахивать руками.

Я следую за профессором, параллельно размышляя, что могло бы случиться, если бы я начала размахивать руками. Я с почтительного расстояния наблюдаю, как Виллем приподнимает крышку улья, а потом успокаивает дымом взволнованных жителей. Мы стоим прямо посреди жужжащего облака.

— Не боитесь, что они вас ужалят? — спрашиваю я из-под своей шляпы и критически оцениваю одежду мужчины: мятые вельветовые брюки, удобная рубашка, поверх рубашки — расстегнутый вязаный жилет.

— Нет, — Виллем качает головой. — Пчелы не опасны, если вести себя с ними спокойно.

Что ж, я сомневаюсь в этом, но все же с интересом наблюдаю, как Виллем берет в руки что-то похожее на долото и достает из улья деревянную рамку. Потом проводит сверху длинным мягким веничком. Пчелы взлетают в воздух.

— Смотри внимательно, это пчелиные соты.

Сразу видно — профессор.

— Пчелы собирают нектар, делают из него мед и хранят его в отдельных ячейках. Когда ячейка заполнена, пчелы запечатывают ее при помощи воска, который производят сами.

— Это просто невероятно! — Я подхожу ближе и поражаюсь тому, что вижу: примерно половина всех ячеек заполнена до отказа, как и объяснял Виллем.

— Для нас, пчеловодов, этот год уже подходит к концу. — Виллем возвращает рамку в улей. — Осталось совсем немного летних пчел, которые собирают последний нектар. Они сейчас на пустоши, там пока еще цветет вереск.

— Как они вообще это делают? — Я отодвигаю шляпу-вуаль назад, чтобы получше рассмотреть следующую рамку, которую достает Виллем. — Я имею в виду, откуда медоносные пчелы знают, куда им лететь?

— А вот это, — Виллем делает паузу для большего эффекта, — невероятно интересный вопрос. Настолько интересный, что за его исследование даже была вручена Нобелевская премия. Фрауке, не смотри на меня таким скептическим взглядом. Да, это было в 1973 году, премию получил Карл фон Фриш.

Профессор смотрит на меня своим строгим взглядом. Понимает, что это имя мне ничего не говорит.

— И что же выяснил этот Фриш?

— Он выяснил, что пчелы умеют танцевать.

Теперь мой взгляд становится действительно скептическим, я и сама это чувствую. В Виллеме просыпается ученый.

— При помощи так называемого виляющего танца одна медоносная пчела может рассказать о найденном нектаре, находясь при этом на расстоянии нескольких километров от других пчел. Она сообщает своим товарищам информацию о направлении источника питания и расстоянии до него. Конечно, ты спросишь, как она это делает. И это абсолютно логичный вопрос! Скажу тебе так: когда пчела танцует, она создает узор из электростатических полей. Другие пчелы видят и считывают эти узоры при помощи усиков.

— Это просто невероятно!

— А то! — Виллем вошел в азарт. — Все насекомые в улье имеют положительный заряд. Это дает нам, нейробиологам, возможность тайно наблюдать за ними. Электростатические поля, которые возникают во время пчелиных танцев, можно измерить и доказать их существование. Я занимался исследованием в этой сфере не один год.

Виллем достает следующую рамку, берет дымарь, окуривает пчел, а потом продолжает:

— Я думаю, самое интересное в этой истории то, что даже мы, люди, можем воспринимать эти электростатические поля. Помню, однажды мы проводили эксперимент и увеличили в два раза содержание сахара в сиропе, который готовили специально для нашего исследования. Пчела, которая обнаружила этот сироп, тут же умчалась обратно к своим товарищам и просто не могла остановиться танцевать.

Виллем широко улыбается:

— Пчела пришла в такой восторг после этой находки, что смогла заразить своим воодушевлением даже нас, исследователей.

Какая замечательная картина! Я прямо вижу перед собой мужчину, который стоит с группой ученых в лаборатории и абсолютно бессилен перед танцем маленькой пчелки.

— Надеюсь, я тебе не надоел — Виллем возвращает рамку обратно, берет крышку и закрывает улей. — Старики могут надоесть своими историями.

— Ни в коем случае, — я поднимаю обе руки. — Спасибо за рассказ. Должна признать: я раньше не слышала ни о чем подобном. Электростатические поля и мед — нет, я и подумать не могла, что они как-то связаны.

— Захватывающая история, правда? Вся коммуникация и ориентировка в пространстве у медоносных пчел основываются на электростатических полях и магнитных полях Земли. Все эти поля для пчел — нечто само собой разумеющееся. Даже цвета они воспринимают не так, как мы. Например, пчелы видят не просто небо с облаками, а множество узоров, которые помогают им ориентироваться в пространстве.

— У меня это просто в голове не укладывается, — бросаю я. — Будто научная фантастика.

Профессор пакует свои принадлежности.

— Главный вызов для нас, ученых, заключается в том, чтобы ставить под сомнение и исследовать немыслимое, а не просто исходить из собственных соображений и опыта.

«Ух ты, — думаю я, — это звучит так здорово, таинственно и так смело». Я с легкостью могу представить, как Виллем когда-то восхитил своими историями о животных маленькую Лив.

— Лив рассказывала, что именно благодаря вам начала изучать биологию, — я решаю посвятить профессора в свои мысли. — Ваши истории завораживали ее.

— Правда? Она так говорит? — Виллем нежно улыбается. — Лив действительно никак не могла остановиться, она была таким любознательным ребенком. Потом стала талантливой студенткой. С карьерой ученой у нее бы тоже наверняка все получилось. Но она сделала выбор в пользу вот этого всего.

Виллем останавливается и широким взмахом руки указывает на ферму прямо перед нами.

— Звучит так, как будто вы не очень довольны ее решением, — говорю я. — Но ведь владеть такой фермой — это что-то особенное.

— Конечно это так, — соглашается Виллем. — Но Лобекхоф — это просто слишком много для одного человека: старые постройки, куча животных, новый хлев, кредит, который Лив вынуждена была взять, сыроварня, работа на рынке, садовое кафе. Как она может справиться со всем этим? А у нее еще ребенок!

— Но ведь у нее наверняка есть сотрудники, — размышляю я вслух. — Лив же не делает всю работу одна?

— Только временные работники! Всего лишь несколько домохозяек и фермеров из деревни, которые приходят подзаработать парочку евро. Если тебе интересно, они все заняты минимально и не делают ничего серьезного. Кто-то из них постоянно выбывает из строя — и в итоге вся работа все равно ложится на плечи Лив.

— Вот оно как.

Я задумываюсь над словами Виллема и вдруг смотрю на ферму совершенно другими глазами: старый и типичный для Нижней Саксонии фермерский дом с огромной соломенной крышей, большой сад с длинными клумбами, новый хлев, а рядом с ним — пастбища. Работа без конца и края. Мне это знакомо.

— Лив пока молода и не знает, куда вложить все имеющиеся силы. — Виллем тоже осматривает ферму. — Но в долгосрочной перспективе она не выдержит такой нагрузки. Успеть здесь все просто невозможно.

Мужчина качает головой.

— Но она никого не слушает. По крайней мере, меня. Прошли те времена, когда она кого-то слушала! Лив такая же упрямая, как ее козы. — Виллем снова вошел в азарт. — Если ей что-то вздумается, то никто и ничто не сможет ее переубедить.

Я не могу удержаться от смеха. Видно, эти двое уже не раз ссорились по этому поводу.

— Если бы Эльфи, бабушка Лив, была жива, — Виллем потирает лоб, — дело бы обстояло иначе. Лив всегда слушала бабушку. Но с тех пор как Эльфи и Пир умерли, — мужчина качает головой, — она просто с ума сошла. Лив твердо решила оживить Лобекхоф, как будто это помогло бы вернуть ее бабушку с дедушкой к жизни.

— А где остальные родственники?

— Мать Лив не хотела ничего знать ни о ферме, ни о Люнебургской пустоши. Это было просто не для нее. Она уехала за границу, а Лив росла у бабушки с дедушкой. Когда Лив была еще совсем маленькой, ее мать иногда приезжала на ферму, но я уже давно ничего о ней не слышал. — Виллем снова цепляется большими пальцами за подтяжки.

— У нее больше никого нет?

— У Лив нет ни сестер, ни братьев. Ее отца никто никогда не видел, как, к слову, и отца Валери.

— Хм, — я сжимаю губы. — Тяжело расти без отца.

— Это правда, — подтверждает Виллем, а я размышляю о собственной истории.

По крайней мере, первые десять лет моей жизни отец был рядом. Тем не менее теперь я чувствую еще большую связь с Лив и маленькой Валери.

— Раньше я часто бывала здесь, знала Эльфи и Пира, — я начинаю рассказывать Виллему, как мы всей семьей отдыхали на ферме, а потом объясняю, что совсем недавно вновь открыла для себя Люнебургскую пустошь.

Мы стоим на солнце перед вагончиком, Виллем внимательно слушает меня.

— Кстати, можешь вернуть мне это, — говорит мужчина, когда я заканчиваю свой рассказ, и указывает на мою шляпу. — Мы уже покинули опасную зону.

— Фух. — Я с благодарностью выполняю его просьбу и снимаю шляпу.

Пока профессор-пчеловод исчезает в своем вагончике, я приглаживаю волосы, подставляю лицо солнцу и наслаждаюсь его теплом.

— Вот, возьми.

Я с любопытством поворачиваюсь. Виллем стоит передо мной.

— Мед? Это правда мне?

— Вересковый мед, последняя баночка.

Я просто вне себя от радости.

— Когда буду делать бутерброды с хлебом, буду вспоминать вас и, конечно, ваших трудолюбивых пчел. Спасибо за мед и за то, что показали мне ульи.

Мы прощаемся, Виллем уходит хлопотать в своем вагончике, а я направляюсь к велосипеду. Садовое кафе уже должно быть открыто. Кстати, который час? Я достаю из корзины кофту, нахожу в кармане телефон. Касаюсь экрана — и не могу понять, что происходит. Немногословный Юстус объявился. И не один раз, а шесть!