Вопросы о человеческой душе будоражили людей во всех уголках мира во все времена. Во многих культурах душа неотъемлемо связана с человеческим телом и является больше чем единственной энергией, которая отвечает за жизненные функции физической оболочки и уходит после ее смерти.
Разные души покидают тело покойника. Кодекс Лауд (Códice Laud).
Photo: © Bodleian Libraries, University of Oxford
Народы Мезоамерики имели комплексное представление о том, что такое душа, откуда она приходит, в какой части тела находится, как функционирует и что с ней происходит после того, как ее вместилище умирает. До сих пор некоторые индейские «шаманы» Мексики и Гватемалы считают человеческое тело вместилищем священной энергии и физическим отражением всех процессов, происходящих во вселенной. Согласно этим представлениям, душа и ее части обладают функциями, необходимыми для «бесперебойного» существования человека как в физическом, так и духовном смысле. Всего таких частей души было три, и эта троица должна была находиться в гармонии. Если же одна из частей человеческой души приходила в состояние расстройства, то это могло привести к болезни и последующей смерти, если не обратиться за помощью и не восстановить баланс.
Согласно ацтекской традиции, три составляющие человеческой души именовались тональ, тэйолиа и иийотль.
Тональ — сущность, которая отражала энергию воли, разума и духа. Она соответствовала северной стороне света, которая у всех культур Мезоамерики ассоциировалась со смертью и пространством потустороннего мира. Тональ находился в голове человека. Именно поэтому для центральномексиканских племен лучшим военным трофеем считались головы принесенных в жертву противников, которые потом воины могли брать с собой, проделав в височных областях отверстия для продевания веревки, или же складывали в цомпантли — стены черепов. Такие стены могли иметь скульптурную форму с рельефным изображением черепов или же состоять из натуральных человеческих останков. В 2021 г. во время раскопок руин Теночтитлана под современным Мехико была обнаружена цомпантли, выложенная из более чем 200 человеческих черепов[13].
Цомпантли в Чичен-Ице, Мерида.
Guillaume Angleraud / Shutterstock
Следует отметить, что символ головы был очень значим для мезоамериканских индейцев и имел множество смыслов. В эпосе майя-киче «Пополь-Вух» момент с отрезанием головы встречается несколько раз.
Первый, когда Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу — родители главных героев эпоса — проигрывают в игре в мяч владыкам мира мертвых, после чего их приносят в жертву путем отсечения головы. Затем их головы вырастают на тыквенном дереве, которое стало считаться священным: даже на приближение к нему был наложен запрет. Однако это не помешало дочери одного из владык — девушке по имени Иш К’ик — подойти к дереву и «полюбоваться плодами», которыми как раз и были те самые черепа принесенных в жертву богов. Череп Хун-Хун-Ахпу плюнул на протянутую ладонь девушки, в результате чего она забеременела. Сбежав от своего отца и других владык мира мертвых на землю, Иш К’ик родила там мальчиков-близнецов по имени Хун-Ахпу и Шбаланке, которые впоследствии также спустятся в мир мертвых, чтобы сыграть в мяч с владыками и отомстить за смерть своих родителей.
Второй эпизод с отсечением головы в «Пополь-Вухе» как раз связан с одним из близнецов-героев и произошел во время прохождения одного из многих испытаний, которым владыки мира мертвых подвергли своих противников. Когда братья находились в Доме летучих мышей, Хун-Ахпу оторвало голову монструозное животное Камасоц — гигантская летучая мышь, «на носу которой находился обсидиановый нож»[14].
Образ летучей мыши-декапитатора часто встречается в мезоамериканском искусстве, так же как и изображения дерева с плодами в виде человеческих голов. Хотя любопытно, что в искусстве майя классического периода этот зверек не встречается. Вполне возможно, что образ летучей мыши, отсекающей головы, пришел в «Пополь-Вух» из культур Центральной Мексики
Энергия тональ приходит к человеку в момент зачатия и проникает сразу в голову эмбриона. А когда дети рождались, их старались как можно чаще выносить на солнце, чтобы они впитали в себя больше энергии тональ, которая ассоциировалась с солнцем, влияющим на все аспекты жизни.
Летучая мышь с отрезанными головами. Ватиканский кодекс.
Loubat, J. F. / Universitätsbibliothek Rostock / Foundation for the Advancement of Mesoamerican Studies, Inc. (FAMSI)
В ацтекских представлениях количество энергии у тоналя может как уменьшаться, так и прибавляться. Это зависит от того, с кем и как человек общается на протяжении жизни. Также они считали, что энергия тональ скапливается в волосах и ногтях на руках, поэтому, когда человек умирал, ацтеки состригали прядь с его макушки или с передней части головы. Прядь срезалась при рождении и после смерти. Затем эти волосы помещались в погребальную урну вместе с прахом. Родственники усопшего должны были хранить этот сосуд с частичкой энергии тональ на протяжении четырех лет после кончины[15].
Говоря о юкатанских майя, можно отметить, что похожий феномен описан Диего де Ландой в «Сообщении о делах в Юкатане»: «Остальные знатные люди делали для своих отцов деревянные статуи, у которых оставляли отверстие в затылке; они сжигали какую-нибудь часть тела, клали туда пепел и закрывали его; затем они сдирали у умерших кожу с затылка и прикрепляли ее там, погребая остальное по обычаю. Они сохраняли эти статуи с большим почтением между своими идолами»[16].
Ланда также приводит описание обычая, связанного непосредственно с отделением головы от тела: «У сеньоров древнего рода Коком они отрубали головы, когда они умирали, и, сварив их, очищали от мяса; затем отпиливали заднюю половину темени, оставляя переднюю с челюстями и зубами. У этих половин черепов заменяли недостающее мясо особой смолой и делали их очень похожими [на таких], какими они были [при жизни]. Они держали их вместе со статуями с пеплом и все это хранили в молельнях своих домов, со своими идолами, с очень большим почитанием и благоговением»[17].
Интересно сравнить процессы, которые происходили с черепами ушедших предков и черепами принесенных в жертву воинов. То, что описывает Ланда, не похоже на создание трофейной головы, а больше напоминает создание посмертной маски или, если можно так сказать, реконструкции лица по костям черепа. Так или иначе, сохранение головы указывает на то, что именно эта часть тела ассоциировалась у мезоамериканцев с той частью души умершего, которая как-либо может взаимодействовать с миром живых. Голова, как и отдельно глаз, символизировала душу умершего, готовую к возрождению. Поэтому в иконографии майя в сценах в преисподней часто появляется так называемый мертвый глаз — летающая душа.
Ряд современных групп коренных мексиканцев верит, что тональ может заболеть, если человека внезапно напугать или резко махнуть рукой перед его носом. На испанском эта болезнь так и называется — испуг (исп. susto, espanto). Также коренные жители боятся, что тональ можно украсть через объектив фотокамеры. Поэтому во время визитов в Мексику незнающие (да и, будем честными, невежественные) туристы могут столкнуться с очень негативной реакцией со стороны местных, если вдруг попытаются сфотографировать их за обыденными делами. А если вдруг в объектив незадачливого фотографа попали дети, то реакция будет еще более острой, и по итогу можно легко оказаться и обруганным, и без камеры[18].
Следующий аспект человеческой души ацтеков — тэйолиа — находился в сердце и был неотделим от живого тела. Это был божественный огонь — та самая частичка бога, которая есть в каждом из нас. У разных людей этой энергии может быть больше или меньше в зависимости от социального положения и жизненных деяний.
Считалось, что тэйолиа можно увеличить, если совершить что-то особенное или создать своими руками что-то выдающееся. Это мог быть подвиг во время войны, достижения в искусстве, в области управления или других социальных сферах. Тэйолиа — сущность, представляющая социальную природу человека и являющая собой некое хранилище человеческих чувств и воли.
Именно поэтому одним из распространенных методов принесения людей в жертву, то есть отправления посланников к предкам, было вырезание сердца: таким способом жрец выпускал из принесенного в жертву человека ту самую божественную сущность — энергию тэйолиа, которая уходила обратно к богам — предкам, чтобы доставить важную весть. И именно потому для принесения в жертву выбирали людей из числа самых-самых: самый храбрый воин из числа пленников, без единого телесного изъяна, или же самый красивый ребенок.
К слову, Ю. В. Кнорозов, который изучал культуры Мезоамерики не только с точки зрения письменности, считал термин «жертвоприношение» неверным и путающим понимание явления. Таких избранников общества он называл посланниками, поскольку после смерти на алтаре от руки жреца души таких людей уходили прямиком к богам и передавали послания и просьбы своих соплеменников, которые остались на земле.
Символ сердца и крови представляет огромную важность для культур Мезоамерики не только из-за всеобщей ассоциации крови с жизненной энергией человека. В «Сказании о солнцах» — ацтекском мифе о создании мира — одним из самых важных моментов повествования является эпизод, когда боги были вынуждены пожертвовать своей кровью — носительницей души — ради того, чтобы люди могли существовать на земле.
Согласно сюжету, после создания солнца и луны оба светила находились на небе в одно время и не двигались. Солнечное божество Тонатиу сказало своим собратьям, что для того, чтобы продолжать свой путь по небосводу, ему нужна пища и энергия. Тогда боги принесли в жертву собственные сердца, чтобы солнце сдвинулось дальше в своем пути по небу и не выжгло дотла и людские посевы, и самих людей. Таким образом, люди чувствовали себя обязанными богам за свою жизнь, потому человеческие жертвоприношения с вырезанием сердца являются неотъемлемой частью мезоамериканской культуры[19].
Хотя подробное описание данного сюжета присутствует только у ацтеков, практика с вырыванием сердец и внутренностей встречается и у других культур Мезоамерики. Один из самых ранних памятников, где запечатлен данный ритуал, — так называемые танцоры из Сан-Хосе-Моготе — древнего городища сапотеков. Это каменные стелы, на которых изображены антропоморфные фигуры лежащих, очевидно мертвых, персонажей. Об этом свидетельствуют не только их опущенные веки, но и весьма графическое изображение вспоротого живота, что некоторыми учеными также интерпретируется как вскрытая грудная клетка или вынутое сердце.
Монумент из Сан-Хосе-Моготе с изображением «танцора». Завитки посередине тела «танцора» — стилизованное изображение или вынутого сердца, или внутренностей.
San José Mogote’s Community Museum / Maunus / Wikimedia Commons (слева); Marcus, J., Flannery, K. V. 2005 The Radiocarbon Dating of Public Buildings and Ritual Features in the Ancient Valley of Oaxaca. Report to the Foundation for the Advancement of Mesoamerican Studies, Inc. Electronic document (справа)
Тут следует сделать небольшое замечание: на данный момент представление о том, что для вынимания сердца жрецы вскрывали жертвам грудную клетку, неоправданно. По отметинам на костных останках был сделан вывод, что жрец наносил точный удар под ребра, делая надрез, через который впоследствии вынималось сердце[20].
После смерти тела энергия тэйолиа не сразу покидала его. Восемь дней она находилась подле умершей оболочки, общаясь с родственниками. Затем тэйолиа отправлялась либо в загробный мир, либо на «небеса солнца», где она превращалась в птицу. Это соответствовало представлению о том, что, принося в жертву человеческие сердца, ацтеки увеличивают запасы энергии, предназначенной для богов солнца[21].
В культуре майя энергия тэйолиа описывается учеными как душа-жизнь. Как и у ацтеков, душа-жизнь (с разными названиями и функциями) в основном ассоциировалась с биением сердца, дыханием, несвернувшейся кровью, живым глазом и, естественно, живым человеком. Она появлялась у ребенка в момент рождения и покидала тело в момент смерти. Представляли ее майя в виде птички, бабочки, особых мух, которые так и назывались — «глаза погребенных», или звезды. Мексиканский археолог Альберто Рус описывает это следующим образом: «Когда человек умирает, он превращается в звезду, а когда рождается ребенок, одна из звезд спускается с неба, чтобы превратиться в душу новорожденного»[22].
Пример изображения речевого завитка.
Biblioteca Medicea Laurenziana / © J. Paul Getty Trust
Третий аспект человеческой души — иийотль — более широко описан в других культурах Мезоамерики. У майя он известен под термином «душа-дыхание» — та часть души, которая приходит к человеку с первым жизненным вдохом, потоком воздуха и ветром. Ветры представлялись майя как отдельные сущности, которые могут быть и хорошими, и плохими (или, точнее сказать, злыми). Те самые злые ветры могут насылать на людей болезни как физического, так и душевного характера. И все это служит иллюстрацией представлений о том, что жизненная энергия, движимая в первую очередь физиологическими, базовыми потребностями человеческого тела, ассоциируется с воздухом и дыханием. Некоторые ученые считают, что по этой причине древние майя во всех изображениях особенно подчеркивали нос: эта часть тела считалась сакральной, потому что через нос человек делает свой первый жизненный вдох и, соответственно, принимает в свое тело ту самую душу-дыхание. Данная гипотеза имеет право на существование, но отражает она действительность или нет, утверждать нельзя. Однако в сценах на расписной керамике в контексте изображений рождения и смерти около носа рождающегося или умирающего персонажа находится так называемый воздушный завиток, символизирующий дыхание. Главное — не спутать его с речевым завитком, с помощью которого мезоамериканские художники передавали диалоги между изображенными персонажами[23].
Фрагмент росписи на сосуде майя. Некоторые исследователи интерпретируют завиток у носа персонажа слева как дыхание жизни.
Museum of Fine Arts Boston / Photo © Justin Kerr, Kerr Associates, Maya Vase Database
По представлениям ацтеков сущность иийотль находилась в печени или в желудке. Помимо власти над эмоциями и чувствами, данная энергия отвечала и за базовые жизненные нужды, такие как необходимость поесть, поспать и так далее.
В иконографии Центральной Мексики в изображениях богов смерти зачастую можно увидеть символическое изображение печени, которая находится прямо у них под ребрами. Конечно, подобные изображения не претендуют на достоверность уровня медицинских пособий, но позволяют понять анатомические представления, с точки зрения древнего мезоамериканца.
В иконографии богов смерти у майя все гораздо сложнее, потому что мы в точности не знаем, действительно ли каждый скелетоподобный персонаж в изобразительном искусстве майя классического периода является именно богом смерти, а не каким-либо другим сверхъестественным существом. Известно, что частично в виде скелета предстает Великая Богиня, или богиня луны. Но благодаря этим скелетообразным изображениям можно в очередной раз убедиться в связи человеческой души с воздухом. Все знают, что не всегда этот воздух оказывается приятным: известно, что в момент наступления смерти человеческое тело испускает зловонные газы. Однако есть и другой опыт: иногда мертвое тело при особом хранении (например, в пещере), напротив, испускает удивительно приятный аромат. Как бы то ни было, эти газы стали ассоциироваться с тем самым дыханием агонизирующего тела. У некоторых скелетоподобных персонажей в искусстве майя под нижней частью тела может изображаться запах-завиток, который отличается от души-дыхания волнистыми краями.
Также любопытно, что в современных сказках майя-лакандонов, населяющих сельву штата Чьяпас, есть персонаж, который в отдельных сюжетах фигурирует как бог смерти. У данного персонажа весьма говорящее имя — К’исин, что дословно переводится как «вонючка» или «покойник». Таким образом, можно понять, что представления о смерти как о неких газах, которые исторгает тело в предсмертных конвульсиях, сохранялись даже спустя столетия после конкисты.
Знание о существовании этих трех душ — иийотль, тэйолиа и тональ — придавало человеческому естеству необычайную ценность, уязвимость и мощь. Оно также указывало на то, что люди могут нести в себе сакральную силу богов. Несмотря на смертность физической оболочки, древние мезоамериканцы верили, что кончина — не последний опыт человеческой души. Это отмечается как у хронистов истории ацтеков, так и у хронистов истории майя. Уже упомянутый фрай Диего де Ланда писал:
Сосуд майя с изображением сверхъестественных существ. Завитки, изображенные под скелетоподобным персонажем, передают зловоние.
Museum of Fine Arts Houston TX / Photo © Justin Kerr, Kerr Associates, Maya Vase Database
«Этот народ всегда верил в бессмертие души более, чем многие другие народы, хотя не имел такой культуры. Ибо они верили, что была после смерти другая жизнь, более хорошая, которой наслаждались души, отделившись от тела. Эта будущая жизнь, говорили они, разделялась на хорошую и плохую, тягостную и полную отдыха. Плохая и тягостная, говорили они, для [людей] порочных; хорошая и приятная для тех, кто хорошо жил по своему образу жизни. <…>
Они говорят, что эти жизни, хорошая и плохая, не имеют конца, ибо не имеет его душа»[24].
Однако, читая подобные тексты, следует всегда держать в уме, что испанские хронисты интерпретировали локальные ритуалы и тексты с точки зрения христианской догмы. Делалось это для более быстрого понимания местных обычаев и верований, чтобы в дальнейшем облегчить процесс обращения индейцев в христианство.
Древние мезоамериканцы верили в бессмертие души, однако судьба каждой души имела свой конкретный путь. Сначала все души должны были пройти очищение. Потом одни могли остаться с предками, другие возвращались на землю, чтобы возродиться в своем потомке.
Кроме того, согласно мезоамериканским представлениям, посмертная судьба человека определяется не его образом жизни, а чаще обстоятельствами его смерти. В культурах Старого Света встречаются похожие аспекты, но все же там присутствуют весомые «критерии отбора», которые определяются нормами морали. У мезоамериканцев нормы моральной регуляции вступают в силу на достаточно позднем этапе государственности.
В Египте было представление о том, что все умершие души поначалу уходят в одно пространство — мир мертвых Дуат, но решающим фактором был суд Осириса, на котором происходило взвешивание сердца покойника. По результатам взвешивания определяли, достоин ли умерший вечности, или же он должен быть пожран чудовищем Аммит в наказание за свои прижизненные деяния. Несмотря на то что все души после смерти идут в одно место, все же моральная составляющая является основным параметром распределения душ усопших.
Вспомним, что в античной Греции попасть на Олимп к богам можно было только в виде исключения из правил: все зависело не от человека, а от настроения богов, которые были крайне непостоянны и весьма обидчивы. Поэтому здесь тоже можно выявить хоть и сомнительную, но мораль: все без исключения отправляются в холодный Тартар, где все будут одинаково страдать. Правда, те, кто совершит самый страшный грех (как-либо оскорбит богов), будут страдать чуть больше. Например, как Сизиф или Тантал.
В Мезоамерике же главным отличием от представлений Старого Света было то, что долгое время образ жизни человека не играл практически никакой роли в определении его посмертной участи. Иными словами, почти неважно, как ты жил, — важно, как ты умер. Именно обстоятельства физической смерти определяли то, куда отправится душа. К слову, варианты были невелики.
В представлениях ацтеков среди тринадцати уровней неба существовало всего три пространства, куда умершие попадали, если им «повезло» умереть правильно. Четвертым пространством был холодный страшный мир мертвых, куда шли те, кому «повезло» меньше.
Первая категория людей, получавших право на бессмертие, — младенцы, скончавшиеся в очень раннем возрасте и потому сохранившие невинность. Эти дети умирали тогда, когда матери еще кормили их грудью, и, соответственно, не успевали вкусить земных плодов. Они оставались чистыми и не испорченными земным бытием, что автоматически освобождало их от долга богам за земные богатства, которые им не довелось отведать.
Души таких младенцев шли в место под названием Сад богов, на языке ацтеков науатле — Чичиуакуауко, или Чичигуа в Гватемале, что буквально можно перевести как «дерево-кормилица». И это название полностью иллюстрирует то, что собой представлял этот сад. Он был полон деревьев, на ветвях которых росли груди, поившие младенцев молоком. Эта традиция представлена в архаических культурах Тихоокеанского побережья, где даже изготавливались глиняные фигурки многогрудых матерей и каждая грудь выполнялась в форме плода какао: священный напиток считался кровью человека. Согласно представлениям ацтеков, дальнейшая судьба рано умерших младенцев могла быть разной. По одной версии, эти дети вернутся в мир и вновь заселят его, когда человечество в очередной раз погибнет после новой катастрофы, как это иллюстрировалось в «Легенде о солнцах». По другой — эти души вернутся после неопределенного периода обратно в людской мир через женское лоно[25].
Другим божественным пространством был Тлалокан — рай, где правил бог гроз, воды и дождя Тлалок. Это было место вечного лета, утопающего в пышных садах, цветах, где постоянно лились теплые дожди. Туда попадали все, кто был избран данным божеством: погибшие от утопления, удара молнии, даже умершие от водянки, которая была распространена среди индейцев Мезоамерики. Также избранниками Тлалока считались принесенные ему в жертву люди. Тела таких покойников не сжигали, а захоранивали. Прямое погребение в земле символизировало возвращение плоти в лоно матери, коей считалась земля.
Изображение Чичиуакуауко. Кодекс Риос.
Biblioteca Apostolica Vaticana
В третье подобие рая — пространство под названием Тонатиу-Илуикак — отправлялись души воинов, павших в сражении. Это место считалось самым почетным из всех вышеперечисленных, так как, попав туда, душа получала право сопровождать солнце на разных этапах его путешествия по небу. Туда попадали в первую очередь павшие воины, а также принесенные в жертву богу солнца Тонатиу. Впрочем, большинство приносимых в жертву людей и так составляли военнопленные. Попадание в Тонатиу-Илуикак отчасти можно сравнить с Вальхаллой, куда валькирии относили павших в бою викингов: в раю бога солнца воины отправлялись на восточную сторону неба, чтобы встретить солнце во время его восхода. Днем они устраивали шуточные сражения и пели военные песни.
Сюжет данной фрески из дворца в Теотиуакане часто трактуют как изображение Тлалокана. Дворец Тепантитла, Теотиуакан, 200–400-е гг.
Teseum / Wikimedia Commons
Несмотря на то что военное дело в ацтекском обществе считалось мужским ремеслом, существуют свидетельства и о женщинах-воительницах, хотя это было скорее исключение, нежели правило. Они не могли быть воинами полноценно, но в случае необходимости могли встать на защиту собственных домов и семей.
Согласно описаниям хрониста Диего Дурана, он наблюдал подобное во время осады Теночтитлана испанцами. Множество ацтекских воинов погибло, и Куаутемоку — последнему уэй тлатоани[26] ацтекского государства — не хватало людей, в том числе из-за предательства и бегства союзников. Тогда он попросил всех женщин подняться на плоские крыши своих домов и с боевыми кличами показывать испанцам оскорбительные жесты. Несмотря на существенный психологический эффект, который был оказан на противника, полноценным участием женщин в боевых действиях данный случай назвать нельзя.
Однако отдельные мифы ацтеков повествуют о том, что некоторые женщины отождествлялись с воинами, павшими в бою. Это были умершие роженицы, поскольку в понимании ацтеков такие женщины погибли в схватке с природой ради привнесения в мир новой жизни. Души этих женщин отправлялись в западную часть неба, где присоединялись к заходящему солнцу и сопровождали его, неся на накидке из перьев кецаля[27].
Погребение умерших рожениц проходило особенно торжественно. Описание этого обряда представлено в хронике Бернардино де Саагуна. Вначале тело умершей роженицы омывали и облачали в лучшие одежды. Далее вдовец нес тело покойной до места погребения. Его сопровождали повитухи и старухи, которые несли в руках щиты и иное оружие, гремя им и отпугивая боевыми кличами тех, кто мог бы покуситься на мертвое тело. Дело в том, что любая часть тела или волосы с покойной роженицы расценивалась молодыми воинами как талисманы на удачу в бою: они считали, что если прикрепить к щиту, например, палец такой покойницы или же прядь ее волос с той части головы, где располагается тональ, то это придаст особую храбрость и ослепит врага. По той же причине перед погребением муж покойной вместе со своими друзьями или родственниками должен был охранять тело в течение четырех ночей[28].
Женщины, умершие при родах, приравнивались к божествам, поэтому их называли божественными женщинами. Однако в ацтекской мифологии многие персонажи имели как положительные, так и отрицательные стороны. К таким персонажам относились и женщины-роженицы — сиуатетео. Помимо того, что они считались спутницами солнца, они также были весьма опасными духами, которые появляются на перекрестках и могут напугать до паралича. Считалось, что особая цель этих призраков — дети, ввиду того, что сиуатетео не смогли испытать счастья материнства при жизни. Вероятно, из-за этого существует мнение, что образ знаменитой Ла Йороны — призрака плачущей женщины, легенда о котором появилась в колониальную эпоху, — может иметь в своей основе представления о сиуатетео.
Скульптура сиуатетео.
The Metropolitan Museum of Art
Согласно еще одному представлению, сиуатетео также могут становиться спутницами богини Ицпапалотль и приходить на землю в облике звездных демонов цицимиме, которые выглядят как скелетоподобные существа с окровавленной пастью и конечностями в виде лап рептилий или хищных птиц[29].
Ицпапалотль (науатль Itzpapalotl — «Обсидиановая бабочка») — несмотря на кажущееся безобидным имя, является одним из самых страшных божеств в пантеоне ацтеков. Ицпапалотль — богиня войны и жертвоприношений.
Она часто ассоциируется с Тамоанчаном — мифической прародиной человечества, где Кецалькоатль создал людей после того, как вынес их кости из Миктлана[30].
Ицпапалотль изображается как женщина с чертами скелета и когтями на руках и ногах. Возможно, это иконографическое подтверждение другого варианта перевода ее имени — «Бабочка с когтями». Однако подобным образом в Мезоамерике иногда назывались летучие мыши, которые тоже ассоциировались с Ицпапалотль.
На плечах богини накидка, которая являет собой крылья бабочки, обрамленные обсидиановыми лезвиями. Также обсидиановое лезвие в некоторых изображениях заменяет Ицпапалотль язык[31].
Изображение богини Ицпапалотль. Фрагмент из Кодекса Борджиа.
Biblioteca Apostolica Vaticana / Foundation for the Advancement of Mesoamerican Studies, Inc. (FAMSI)
Некоторые ученые склонны связывать Ицпапалотль с сиуатетео — женщинами, умершими в родах. Однако гораздо более вероятна ее связь с цицимиме — звездными демонами, которые появляются во время солнечных затмений и пожирают все живое. В некоторых мифах Ицпапалотль описывают как одну из цицимиме, которая соблазняет мужчин, а потом выгрызает у них сердца из грудной клетки[32].
Что же происходило со всеми остальными, кому не представилось сомнительное везение умереть «правильной» смертью? Им было уготовано путешествие в Миктлан, и это было путешествие в один конец.
Из всего вышеперечисленного Миктлан менее всего походил на рай, а точнее, и вовсе им не был. Это мрачное холодное место предназначалось для всех остальных: для тех, кто умер от старости, по вине несчастного случая, от болезни или по любым другим обстоятельствам. Иными словами, согласно поздним представлениям, даже если умерший был самым праведным человеком на земле, после смерти его все равно ожидало долгое и опасное путешествие через мир мертвых, финальной точкой которого был Миктлан, где покойного не ждало ничего, кроме забвения. Однако изначальная мезоамериканская версия, отраженная в текстах майя, предполагала, что умерший проходил большой путь очищения по домам зодиакальных созвездий — и только тогда плоть исчезала и душа окончательно высвобождалась.
Изображение цицимиме. Кодекс Мальябекки.
Biblioteca Nazionale Centrale di Firenze / Foundation for the Advancement of Mesoamerican Studies, Inc. (FAMSI) / Wikimedia Commons
Понятия кладбища у ацтеков не существовало. Они хоронили умерших вокруг храмов, в поле или в горных пещерах, а также вокруг домов или возле очага. Но место возле очага в основном использовали в случае умерших детей и младенцев. Захоронение умерших в пределах жилого пространства отражало не только ацтекское отношение к покойным, но и общемировую традицию в развитии культа предков. Умершие родственники все так же считались членами семьи и становились ее хранителями после своей кончины[33].
Царей и представителей знати кремировали, так как огонь символизировал преображение души, которая поднимется и будет жить на небе с богом солнца. После того как тело правителя было охвачено огнем погребального костра, в жертву приносили часть рабов, часть его жен, а также придворных уродцев-горбунов, которые должны были развлекать покойного в загробной жизни. Прах царей хранили в помещениях наверху храмов.
Подземное пространство, как и небесное, в представлениях ацтеков разделялось на несколько уровней. В небесном пространстве их было 13, на последнем из которых обитало дуальное божество Ометеотль. Оно представало в виде супружеской четы, олицетворявшей мужское и женское начало, — богов Ометекутли и Омесиуатль. В мире мертвых тоже было несколько уровней — девять. Последним был Миктлан, которым правили владыка мертвых Миктлантекутли и его супруга Миктлансиуатль (науатль Mictlantecuhtli, Mictecahcihuatl). Они были дуальными божествами и своеобразным отражением небесной божественной четы.
Образ Миктлантекутли часто встречается в изобразительном искусстве — как в скульптуре, так и в живописи. Он изображается как скелетоподобный персонаж, в основном в сидящей позе, с прижатыми к груди коленями и скрещенными на них руками, — подобная поза характерна для изображения покойников. Однако есть изображение Миктлантекутли сидящим на троне или же стоящим[34].
Изображение Миктлантекутли. Фрагмент страницы Кодекса Фейервери — Мейер (Fejéváry — Mayer).
National Museums Liverpool / Foundation for the Advancement of Mesoamerican Studies, Inc. (FAMSI)
Керамическую статуэтку Миктлантекутли, найденную в Храме воинов, вероятно, использовали во время ритуальных процессий: об этом свидетельствуют отверстия в голове, куда вклеивались натуральные человеческие волосы. В открытых ребрах бога можно увидеть орган, однако это не сердце, а печень — вместилище той самой энергии иийотль, души-дыхания[35].
В штате Веракрус был найден алтарь, изображающий бога смерти сидящим на троне. На его голове — богатый убор, по бокам которого можно заметить изображения черепов и рептилий, а по центру расположена объемная голова летучей мыши. Монумент выполнен из керамики и имеет на себе остатки охристого пигмента, которым, вероятно, он был частично или полностью окрашен.
Церемониальная скульптура бога смерти. На голове бога можно увидеть отверстия — лунки, куда вклеивались настоящие волосы. Под ребрами бога — печень.
Templo Mayor Museum / Wikimedia Commons
В рукописях миштеков изображения богов смерти встречаются часто. Миктлантекутли изображали как скелет, нос которого проткнут обсидиановым ножом. На его теле могут встречаться красно-желтые пятна, символизирующие кровь. Иногда его изображали в богатом головном уборе с так называемыми мертвыми глазами — душами умерших, принадлежащих к загробному миру, — и с макуауитлем[36] в руках. Миктлантекутли могли изображать и в контексте жертвоприношения: он или пронзает грудь жертвы обсидиановым ножом, или отрезает голову связанному пленнику. Подобные изображения характерны для разделов в книгах, которые посвящены циклу движения Венеры — одного из главных небесных светил для мезоамериканцев. Появление Венеры считалось недобрым предзнаменованием, особенно в фазе Утренней звезды.
Изображения Миктлансиуатль встречаются реже. По сути, от своего супруга она отличается только наличием женской груди и юбки в качестве одеяния. Но среди этих изображений есть оригинальные, — например, сцена, где Миктлансиуатль пожирает человека, что символизирует погребение и переход умершего в загробный мир.
Алтарь Миктлантекутли. Керамика. Штат Веракрус, 600–900-е гг.
HJPD / Wikimedia Commons
Как уже было сказано, прежде чем добраться до Миктлана, умершему предстояло пройти ряд испытаний на каждом из девяти уровней. На первом испытании он должен был переплыть подземную реку на спине собаки течичи. Эту собаку приносили в жертву и захоранивали вместе с ним. Второе испытание — проскользнуть между горами, которые постоянно сталкивались друг с другом. Затем умерший должен был взобраться по третьей горе, склоны которой были покрыты острыми обсидиановыми лезвиями. После — пройти восемьдолин, где дул пронизывающий до костей ветер… Так, пройдя тяжелые испытания и встретив на своем пути немало чудовищ, умерший добирался до Девяти рек — Чиконауапан, опять же на спине собаки течичи. И наконец, он достигал сердца Миктлана, где его ожидали Миктлантекутли и забвение[37].
Миктлансиуатль — богиня подземного мира, супруга Миктлантекутли. Фрагмент страницы Кодекса Фейервери — Мейер (Fejéváry — Mayer).
National Museums Liverpool / Foundation for the Advancement of Mesoamerican Studies, Inc. (FAMSI)
Ацтеки считали, что путешествие до Миктлана занимало у умершего четыре года. Этот период носит календарный характер. А также за это время истлевает плоть умершего, и душа окончательно освобождается. Поэтому годовщина смерти отмечалась по истечении четырех лет. За этот срок душа человека полностью утрачивала какую-либо связь со своим земным воплощением, а затем растворялась во тьме и небытии. Перспектива подобной участи порождала чувство безнадежности и отчаяния, которое отображалось в произведениях искусства — как материального, так и нематериального. Тематика смерти, скорби и тщетности бытия — один из основных лейтмотивов поэзии науа.
«Мы прибыли на землю напрасно,
Мы появились напрасно,
Неужели и мне суждено уйти,
Погибнуть, подобно цветам?
Неужели ничего не сохранится от моего имени?
Неужели ничего от моей славы не останется здесь, на земле?
По крайней мере, останутся цветы!
По крайней мере, останутся песни!
Что делать моему сердцу?
Мы прибыли на землю,
Мы появились напрасно.
Друзья, так будем же
Радовать друг друга,
Обнимать друг друга.
Бродить по украшенной цветами земле…»[38]
А что же у майя?
У майя все было не так грустно, хотя утверждать это с точностью невозможно, так как о представлениях майя классического периода нам известно очень немногое.
Выше была приведена цитата из рукописи Диего де Ланды, где говорилось о вере юкатанских майя в бессмертие души. Однако было ли это бессмертие таковым, как оно понимается в рамках христианского учения? Или же древние майя воспринимали бессмертие души иным образом?
Деталь обруча на стадионе для игры в мяч (juego de pelota) в Чичен-Ице, Юкатан, Мексика.
Diego Grandi / Shutterstock
Для начала стоит привести то, что нам известно из доступных поздних источников, созданных уже под тольтекским влиянием. В эпосе майя-киче «Пополь-Вух» описывается путешествие двух братьев-близнецов в загробный мир под названием Шибальба, чтобы вызвать владык мира мертвых на турнир по игре в мяч и отомстить за убийство своих отцов. Шибальба автор описывает как многоуровневое пространство, где на каждом этапе близнецы подвергались жутким испытаниям. Однако не стоит забывать: «Пополь-Вух» был записан в колониальный период, и вполне вероятно, что подобное представление было привнесено в культуру майя из Центральной Мексики: недаром Шибальба так схожа по описанию с Миктланом.
Мезоамериканская игра в мяч — особенность данного региона в том виде, в котором она существовала. Самые первые стадионы для игры в мяч и ее изображения датируются еще доклассическим периодом[39]. Стадионы для игры в мяч являлись одной из ключевых построек в сакральной части любого крупного мезоамериканского городского центра. Один из самых крупных находится в майяском городе Чичен-Ице (штат Юкатан, Мексика).
Игра в мяч имела сакральное значение и олицетворяла дуальность мира, основанную на вечном противостоянии добра и зла, тьмы и света. Это иллюстрируется в майяском эпосе «Пополь-Вух», где игра занимает центральное место в повествовании. Таким образом, она имела ритуальное значение. Однако в нее также играли ради развлечения и спортивного интереса.
Стадион для игры в мяч имел форму латинской буквы I. Поле для игры обрамляли две стены высотой примерно 8 м. На каждой из стен находилось по одному вертикальному каменному кольцу, куда нужно было забросить мяч. Мячи изготавливались из каучука, они были достаточно тяжелыми, размером приблизительно с человеческую голову. Она и фигурировала в мифах вместо мяча, и мотив ее отсечения присутствует в мифологических описаниях игры: в том же «Пополь-Вухе» одному из родителей героев отсекают голову после проигрыша, и впоследствии один из самих близнецов-героев тоже лишается головы.
Принимать участие в игре могли от двух до восьми человек. В качестве защиты игроки носили подковообразные пояса, по которым их можно идентифицировать на изображениях. Отбивать мяч можно было плечами, локтями, грудью, бедрами или коленями. Бить головой, ладонями или стопами было запрещено.
Что же было у майя классического периода? Стоит обратиться к иероглифическим надписям. А точнее, к надписям на ритуальной расписной керамике, которая предоставляет исследователям широкий пласт изучения иконографии как повседневных, так и мифологических сцен.
На венчиках погребальной майяской керамики можно увидеть иероглифический ряд, который был определен Ю. В. Кнорозовым как «формула возрождения». Прорисовки этих надписей были опубликованы американским археологом Майклом Ко. А сами тексты были изучены и проанализированы Г. Г. Ершовой — ученицей Кнорозова.
«Формула возрождения» — это кольцевая надпись на керамических сосудах классического периода. Она представляла собой стандартный текст, который должен был следовать определенной сюжетной канве, но имел и индивидуальные особенности, так как был посвящен конкретному историческому персонажу. Эти тексты позволили реконструировать реинкарнационные представления древних майя. «Формула возрождения» составляла важную часть поминального ритуала и отражала чрезвычайно важные представления о загробном мире.
Сосуд майя с изображением антропоморфных и зооморфных персонажей, ассоциируемых с зодиаком. Сверху по венчику сосуда можно увидеть иероглифическую надпись «формулы возрождения».
Chrysler Museum, Norfolk, Museum no. 86.452 / Photo © Justin Kerr, Kerr Associates, Maya Vase Database
В «формуле возрождения» путь призрака по загробному царству называется Большим путем. Согласно заупокойным надписям майя, путь начинался с крутых холодных ступеней, ведущих вниз, где призрака встречали три демона. Первый персонаж собирал призраков у входа, второй демон указывал им дорогу, третий, вероятно, был ответственным за процесс очищения. Он именовался хозяином ягуара, а поскольку в текстах ягуар неоднократно называется очищающим, из этого может следовать, что его владелец занимался очищением призрака перед перерождением. С этим связаны некоторые изображения антропоморфных ягуаров со спринцовкой в руках: они очищали дух умершего, промывая его нутро «огненной жидкостью», а затем сдирали плоть, оставляя лишь скелет, дабы призрак стал маленьким для рождения в новом теле.
Согласно «формуле возрождения», во время пребывания призраков в мире мертвых за ними наблюдала огромная летучая мышь Соц (Zotz’) — чудовище, выполнявшее роль хранителя входа в преисподнюю.
После очищения следовал процесс перехода в мир живых: птица Муан (сова) в своих лапах переносила душу на небо, чтобы она стала звездой. В определенный день душа спускалась, чтобы быть зачатой и переродиться в новом теле. Процессу рождения помогала осуществиться обезьяна. Все это описывается в вышеуказанной «формуле возрождения».
Животные, описываемые в данных иероглифических текстах, соответствуют зодиакальным созвездиям, которые пересекает Млечный Путь — Небесная рептилия. Таким образом, странствия души по звездному небу и считались Большим путем — дорогой от смерти до возрождения.
В Парижском кодексе присутствует изображение зодиака майя. В работе «Рукописи индейцев майя» Ю. В. Кнорозов идентифицировал наиболее сохранившихся персонажей. Изображение трех фигур утрачено. Полностью определить животных, олицетворяющих майяские зодиакальные созвездия, удалось Г. Г. Ершовой в монографии «Древняя Америка: полет во времени и пространстве. Том. II. Мезоамерика».
Согласно этому исследованию, животные зодиакального круга были дополнены благодаря изображениям на керамических сосудах и сопровождающим их иероглифическим надписям. В итоге зодиак майя выглядит следующим образом.
Зодиак майя.
Реконструкция Г. Г. Ершовой
1. Белка (Овен).
2. Гремучая змея (Телец).
3. Черепаха (Близнецы).
4. Скорпион (Рак).
5. Сова, Муан (Лев).
6. Удав, Пернатый Змей (Дева).
7. Попугай (Весы).
8. Лягушка (Скорпион).
9. Летучая мышь (Змееносец).
10. Кабан (Стрелец).
11. Олень (Козерог).
12. Обезьяна (Водолей).
13. Ягуар (Рыбы)[40].
Стоит пояснить, почему пояс зодиакальных созвездий интерпретировался древними майя как Большой путь. В первую очередь следует отметить, что мифологические представления майя тесно связаны с научными наблюдениями, поэтому нельзя подходить к иконографическому анализу предметов, не ознакомившись перед этим с астрономическими наблюдениями древних ученых.
Страницы 23 и 24 Парижского кодекса — одной из трех сохранившихся рукописей майя — с изображением зодиакальных животных.
Bibliothèque Nacionale de France
Майяскими астрономами было замечено, что солнце заходит на одном конце Млечного Пути и восходит с другого. Возобновление восхода дневного светила в одном и том же конце обозначало начало нового года. А наблюдение за возобновлением восхода солнца с разных сторон Млечного Пути стало одной из основ представления о реинкарнации человеческой души.
Согласно наблюдениям древних ученых, Млечный Путь делит пополам ночное небо, а его концы накладываются на созвездия зодиакального круга: с одной стороны — на Тельца и Близнецов (хвост), а с другой — на Стрельца и Змееносца (начало). По представлению юкатанских майя, Млечный Путь как бы соединяет по небу крупные городские центры, включая знаменитую Чичен-Ицу. Крайней точкой Млечного Пути оказывается искусственный остров Хайна, служивший для майя некрополем. По своему расположению в данной цепочке остров Хайна совпадал с пастью Небесной рептилии, которая символизирует собой вход в мир мертвых. Отсюда следует, что он олицетворял прародину, куда уходили души умерших[41].