Интерпретация пещеры как входа в подземный мир зародилась в эпоху архаичных культур и сохранялась на протяжении всего существования не только майяской, но и других культур доколумбовой Мезоамерики. Даже в современные времена еще сохранились такие представления в некоторых реальных местах — например, пещеры в регионе Альта-Верапас в горной Гватемале по сей день считаются местными жителями настоящим входом в царство мертвых.
Изображение Семи пещер. Иллюстрация из «Истории тольтеков и чичимеков», XVI в.
Wikimedia Commons
Пещеры служили природным святилищем для мезоамериканцев: там проводили ритуалы кровопускания и церемонии погребений. Эти места считались своего рода порталом в мир мертвых, охраняемый духами природы.
Алтарь № 4. Археологический парк Ла Вента, Веракрус. Культура ольмеков. 1200-е гг. до н. э. Над сидящей фигурой человека можно увидеть кошачью морду. Человек как бы сидит в пасти зверя, что символизирует его нахождение в загробном мире.
Ruben Charles / Wikimedia Commons
Однако образ пещеры в культурах Мезоамерики связывался как с загробным миром, так и с мифической прародиной. Так называемая Пещера предков — это место, откуда произошли все люди, и одновременно то, куда уходят души предков после смерти. В культуре майя пещеры прародины именовались Семь покинутых домов, у ацтеков — Семь пещер. В легенде о создании ацтекского государства описывается, как люди ушли из мифического Астлана, который представлял собой те самые пещеры.
В изображениях вход в пещеру всегда ассоциировался с открытой пастью. Первые памятники, отображающие это представление, были созданы культурой ольмеков в доклассический период: они представляют собой алтари с выемкой, из которой высовывается антропоморфная фигура. Эти выемки обрамлены изображением головы ягуара с открытой пастью, которая и формирует этот проход.
В подобной пасти ягуара также может изображаться не единичная фигура человека, а целая сценка, происходящая в загробном мире. Таким образом, можно понять, что уже тогда, за тысячи лет до формирования цивилизации майя и поздних цивилизаций Центральной Мексики, существовали представления о входе в пещеру как об открытой пасти. В культуре майя образ ягуара вытеснил образ рептилии[42].
Культура ольмеков развивалась на территории Мезоамерики в середине I тысячелетия до н. э. Представления о модели мира, мифологические и художественные образы, сформировавшиеся в ней, а также первые попытки иероглифического письма легли в основу развития культуры и искусства цивилизаций, сформировавшихся позднее. Поэтому некогда даже была выдвинута теория об ольмеках как о материнской культуре. Однако сейчас уже мало кто ее придерживается.
В стиле пуук-ченес — одном из архитектурных стилей майя — дверные порталы принято украшать маскаронами хтонического чудовища, что также отсылает к символизму входа в Пещеру предков.
Входная конструкция. Чиканна, Мексика. 600–900-е гг. Дверной проем обрамлен рельефным декором, выполненным в виде челюстей хтонического чудовища.
Vargatamas / Wikimedia Commons
В мифологии ацтеков было два персонажа, ассоциировавшихся с землей как с энергией создания и разрушения. Первый персонаж — это богиня Коатликуэ (науатль Coatlicue — «Она в юбке из змей»), богиня земли, которая одновременно отождествляется с началом и концом жизни. Она считалась матерью всего живого, в том числе и людей, а кроме этого, подательницей плодородия. Самое знаменитое ее изображение — устрашающая монументальная скульптура из вулканического туфа, где в качестве головы богини изображены две смотрящие друг на друга змеиные морды.
Другое хтоническое чудовище, которое более тесно связано с землей — Тлальтекутли (науатль Tlaltecuhtli — «Владыка земли»). Согласно мифу о сотворении земли, братья Кецалькоатль и Тескатлипока создали земную твердь из тела Тлальтекутли, расчленив его. Тлальтекутли изображали либо у оснований построек, либо на дне куаушикалли — массивных каменных сосудов, куда жрецы складывали сердца принесенных в жертву людей. Таким образом отображалась связь умерших с землей. Тлальтекутли неспроста изображают с открытой пастью: считалось, что она поглощает тела тех людей, кого хоронили в земле. В некоторых источниках можно встретить ассоциацию Тлальтекутли с кайманом[43].
Оселотль-куаушикалли. «Оселотль» на науатле означает «ягуар». 1400–1500-е гг. Национальный музей антропологии и истории, Мехико.
Instituto Nacional de Antropología e Historia., INAH
Ассоциация Пещеры предков с пастью крокодила также присутствует и у майя. Кроме того, есть множество изображений в монументальной скульптуре тихоокеанского побережья ранних периодов, где крокодил изображается как подобие мирового древа. Он стоит вертикально, его хвост превращается в ветки с круглыми плодами-душами, а морда зарывается в землю как корни и превращается в раковину — еще один символ Пещеры предков.
Статуя Коатликуэ. 1300–1500-е гг. Национальный музей антропологии и истории, Мехико. Богиня изображена в виде женщины со скелетными чертами лица и когтистыми ступнями. Она облачена в юбку из змей, главный атрибут Коатликуэ.
National Museum of Anthropology, Mexico. Photo © Jorge Pérez de Lara
Монумент Тлальтекутли. 1300–1500-е гг. Музей Темпло Майор, Мехико.
Wikimedia Commons
Не только у мезоамериканцев водные символы связываются со смертью — достаточно вспомнить ту же реку Стикс в мифах Древней Греции или Смородину-реку в русских былинах. Тем не менее это не является признаком неких кросс-континентальных связей. Это признак того, что в общей своей массе люди во всех уголках мира мыслят одинаково. Вода как эссенция дарует нам жизнь. Однако вода как стихия, как природная среда несет совсем противоположное. Человек не может выжить в воде, следовательно, она совершенно справедливо ассоциируется со смертью. Поэтому зачастую в контексте изображений мира мертвых в искусстве Мезоамерики можно встретить изображения воды и водных символов, в том числе и раковин. Другая причина, почему раковина может ассоциироваться с пещерой, — сама конфигурация пещер, которые, подобно раковине, постепенно становятся все уже и уже.
Прорисовка рисунка на стеле № 25. Исапа, 150 г. до н. э.
Siyajkak / Wikimedia Commons
В иконографии древних майя часто встречается очень любопытный персонаж — Бог-Улитка. Это милый улыбчивый старичок, выглядывающий из раковины, служащей ему домиком. Однако за таким веселым образом кроется глубокий смысл, суть мезоамериканской картины мира. Этот Бог-Улитка — не кто иной, как великий предок, от которого произошли все люди на земле. Это самый старый бог, поэтому он изображается как старец, испещренный морщинами. Старше него не может быть никого на свете. Как отмечал Кнорозов, улитка — источник пищи самых ранних собирателей, существовавших задолго до появления цивилизаций.
Иногда Бог-Улитка изображается стоящим, а свой домик он несет на спине. Впоследствии иконографических трансформаций домик постепенно сросся со спиной старца и превратился в горб, поэтому образы старцев-горбунов имеют особую важность в культуре майя: это не просто старики, а изображения великих предков[44].
Сосуд в виде Бога-Улитки, 600–900-е гг.
Museo Nacional de Antropología, Ciudad de México. Foto © Jorge Pérez de Lara
Культурные традиции прерывались в Мезоамерике несколько раз. У майя Х в. стал настоящей катастрофой. Тогда с появлением тольтеков были запрещены научные знания, иероглифическое письмо и календарный счет. Мигрировавшие на Юкатан общины смогли спасти лишь письменность — науку им пришлось собирать по крупицам. Вместо Небесной рептилии появился чуждый Кецалькоатль, а знание зодиака стало запрещено. Исчез и долгий счет. Но окончательно древнее знание было стерто испанским завоеванием. Бог-Улитка, Великий предок, перекочевал в устное народное творчество практически без изменений. Он фигурирует в сказках довольно часто, в основном в сюжетах о нерадивом охотнике, который преследует священного оленя. Животное скрывается в пещере, которая в итоге оказывается не чем иным, как той самой Пещерой предков.
Приведем сюжет одной из таких сказок.
«…Один человек был хорошим стрелком и всегда был удачлив в охоте на оленей. Однажды ему посчастливилось ранить большого оленя, но не смертельно, и тот смог убежать. Охотник долго его преследовал, пока кровавый след не привел его в большую пещеру. Там он встретил старика, который кормил оленей, и в том числе того самого оленя, которого ранил охотник. Старый человек, с укоризной глядя на охотника, сказал ему, что это именно он ранил стольких его оленей, которых теперь ему приходится лечить. Охотник, не зная, что ему ответить, лишь виновато молчал. Тогда старик посоветовал ему: если уж стреляешь на охоте, убивать наповал, а не ранить животное, которое потом мучается, а ему, старику, приходится его выхаживать. Потом старец отпустил охотника домой.
Он прибыл домой, его жена и все его маленькие дети, увидав, что человек пришел домой, тогда начали плакать от счастья, что они почувствовали.
Тогда дети подошли обнять отца, и жена его. И он, удивленный, сказал своим детям и жене:
— Почему вы все рыдаете?
И его жена сказала ему:
— Почему мы не должны плакать, если ты потерялся? Уже три месяца, [как] ты пошел охотиться и не пришел. Только теперь мы видим твое лицо. Мы гадали, не умер ли ты уже.
— Откуда ты можешь знать, что я умер, если я вернулся от старого человека?..
Вот чем закончил человек, который был настоящим охотником на оленей»[45].
Это обычное явление в мифах разных народов, когда время в потустороннем мире течет иначе, нежели в мире живых. У майя мы обычно видим это в мифах о предке-олене. Связь великого предка и оленя, равно как и его связь с образом пещеры, уходит корнями в глубокую архаику.
Астрономическое значение божественных персонажей подтверждается изображениями и текстами на сосудах. Так, созвездие оленя несет на себе бодрого старика — рождающееся солнце, а кабан уносит обессиленного старика — умирающее солнце. Сюжет посвящен зимнему солнцестоянию. Связь умерших предков с их живыми потомками была очень важна для мезоамериканцев. Это отражалось как в иконографии, так и в обряде погребения. В ранние периоды умерших хоронили вблизи жилого пространства; младенцев и маленьких детей было принято хоронить в обычной посуде под сердцем дома — очагом. Правда, спустя какое-то время дом, вблизи которого собиралось много захоронений, оставлялся[46].
У умерших предков были свои дни почитания и собственные обряды, в рамках которых родные подносили им дары. Это касалось и простолюдинов, и знати. В одной из сапотекских гробниц (гробница № 5, 650–900-е) в штате Оахака есть панель с двухъярусным изображением сцены почитания умершим своих предков. Изображения людей сопровождают иероглифы, обозначающие, возможно, их имена, а также даты совершения обрядов, даты рождения и смерти предков погребенного. Интересно, что дата смерти человека, который погребен в данной гробнице, не указана — только даты смерти его предков, которым он подносил дары. Впрочем, сапотекская письменность не дешифрована, и можно лишь предполагать содержание отдельных календарных надписей.
Любопытны еще некоторые обряды, в которых прослеживается важность родовой связи живых и умерших. Диего Дуран описывал, что непосредственно перед погребением ацтеки омывали тело покойного, что, по версиям некоторых ученых, символизировало жидкость, которая окружает плод в материнской утробе. Тут стоит сделать еще одну ремарку и упомянуть, что часто Пещера предков изображается как женская утроба. Также покойного укладывали в позу эмбриона, что имеет символическое значение возвращения в лоно матери не только для культур Мезоамерики, но и для многих народов мира. Существует теория о том, что повторяющаяся цифра 9 в контексте представлений о загробном мире (девять уровней, река Девяти вод, которую должен пересечь покойник) — это соответствие сроку вынашивания ребенка. А испытания, которые проходит дух умершего на пути к последнему уровню мира мертвых, символизируют страдания, сопутствующие беременности и процессу рождения. Однако эта теория сомнительна, так как индейцы высчитывали беременность иначе: по лунным месяцам, состоящим из 28 дней. Таким образом, по их представлениям, она длилась десять месяцев, а не девять[47].
Стела из гробницы № 5 и прорисовка ее изображений.
Beyer, B. F., «La pintura mural zapoteca», Arqueología Mexicana, núm. 16, pp. 36–41. 1995. Foto: Gerardo González Rul / Raíces. Dibujo: Felipe Dávalos
Неразрывная связь живых людей с их умершими предками, скорее всего, лежит в основе одного из самых противоречивых представлений о смерти, бытовавших в культуре майя. В ряде источников также упоминается смерть через повешение, которой в отдельных поздних интерпретациях придавалось особое религиозное значение.
Изображение богини Иш Таб. Дрезденский кодекс.
Sächsische Landesbibliothek
Среди керамических фигурок, найденных в погребениях на острове Хайна, есть фигурка, весьма гротескно и натуралистично изображающая повешенного.
К тому же образ веревки может быть связан с незримой пуповиной, которая соединяет нас с нашими ушедшими предками. Поэтому, вероятно, бытовало мнение о том, что через повешение человек сам себя приносит в жертву и его душа переправляется по этой веревке к небесным предкам. Подтверждением данной гипотезы может быть сказка под названием «Веревка крови».
Приведем фрагмент из этой сказки.
«…Задолго до прихода испанцев у великого касика майя (вождя) Тутуль Шиу имелась длинная-предлинная веревка. Если он намеревался побывать в другом селении, то ему стоило лишь отдать приказание, и веревка сама стремительно вытягивалась по воздуху до нужного места. Получалась дорога, по которой можно было быстро двигаться. Называлась эта чудесная веревка Туч рода Шиу, и все ее очень почитали.
Уже после появления испанцев как-то раз вождь майя приказал веревке протянуться с вершины одной из пирамид до главного христианского собора прекрасного города Мериды, и именно по ней добрался до места.
Но прошли годы, и люди Шиу разбрелись по земле, а веревку сочли за благо припрятать в колодце-сеноте под названием Шкабачеен. И вот однажды один любопытный человек случайно там ее обнаружил. Он достал веревку из пещеры на свет божий и размотал. Попытался он было потом положить ее обратно, в деревянный сундук, где ее хранил Тутуль Шиу. Но ничего у него не получилось! Так получилось, что веревка таинственным образом стала еще длинней и никак не помещалась в сундук.
Сколько ни старался человек, все было напрасно. Раз от разу веревка все увеличивалась и увеличивалась, становясь все длиннее и длиннее. Видя, что ничего у него не получается с волшебной веревкой, человек не на шутку перетрухнул. Ничего лучше он придумать не сумел, как разрезать ее на куски. Но только стал он это делать, как из каждого надреза стала сочиться кровь! Тогда несчастный в панике затолкал в ящик уже отрезанные куски, а остальное бросил валяться на земле»[48].
То, что из веревки сочится кровь при ее разрезании, уже наводит на определенные догадки. А дополнительное указание на родовую принадлежность — «веревка рода Шиу» — вполне может означать, что под образом веревки подразумевалась пуповина как символ неразрывной связи между членами одного рода: живыми и мертвыми.
Страница из Ватиканского кодекса, принадлежащего к культурам Центральной Мексики. Верхний ярус слева: изображение женщины, держащей пуповину младенца. На пуповине можно увидеть так называемые мертвые глаза — сложные по своей символике элементы, которые ассоциируются и с заупокойной символикой, и с небесной, поскольку они обозначают звезды. Несмотря на то что у младенца закрыты глаза, можно утверждать, что он жив, так как на соседнем изображении показано мертвое тело, которое отличается и пластикой, и выражением лица, и цветом кожи. Через несколько страниц той же рукописи можно увидеть того же персонажа, сосущего грудь женщины.
Biblioteca Apostolica Vaticana / Foundation for the Advancement of Mesoamerican Studies, Inc. (FAMSI)
Напоследок можно привести случай из рабочей практики автора данной книги, который отлично показывает, какую большую роль культ предков играет для коренных жителей Мексики и по сей день. В ведомстве Российского государственного гуманитарного университета (РГГУ) находится Музей Древней Мексики — единственное музейное пространство в России, которое полностью посвящено искусству и культуре индейских цивилизаций доколумбовой Мезоамерики. Экспозиция состоит из музейных копий, переданных в дар университету музеями Мексики и меценатами, которые ведут давнее сотрудничество с РГГУ и Учебно-научным Мезоамериканским центром им. Ю. В. Кнорозова. После передачи новых экспонатов один из этих меценатов — давний друг и партнер центра Эдуардо Круз Меркадо — попросил записать видеоролики с благодарностями местным мастерам за сотрудничество и создание новых предметов для экспозиции в российском музее. После того как это было сделано, Эдуардо прислал нам огромный текст с благодарностями от него и его коллег — по его словам, «индейских старейшин», которые работают в артелях. Нам также с гордостью сообщили, что эти старейшины «отправились в их сакральные пещеры, чтобы молиться праху своих предков о здоровье дорогих друзей из России». На наш взгляд, это идеальный пример, который иллюстрирует, насколько значимым остается культ предков у коренных мексиканцев, причем в самом архаичном его виде.