Девять дней и семь ночей,

Сколько жертв среди теней.

В Академии Гриммор

Кровью пишется узор.

Мистер Колдрейн всплеснул руками и сорвался с места, отчаянно качая головой, чтобы забраться на сцену поближе к Арчибальду.

– Нет! Нет! Нет! Это совершенно никуда не годится. Моя золотая, ну ты же не манекен! Представь, что вы – двое влюбленных, разделенных судьбой, но ваша любовь слишком сильна, чтобы ее отрицать. Вы снова нашли друг друга, и этот поцелуй… это ваше воссоединение, ваше признание в любви, ваш протест против мира, который пытается вас разлучить. Чувствуешь? – Он толкнул их друг к другу, вызывая раздраженный выдох Катрин.

– Что я должна чувствовать? – теперь пришла очередь Катрин, партнерши Арчибальда, всплескивать руками.

– Ты его погибшая возлюбленная, которой позволили всего ненадолго посетить любимого. Ты должна держаться за него как в последний раз! – почти умоляюще прозвучал продюсер. – Даже Лукас мог бы справиться.

– Что значит «даже»? – оскорбился Лукас. – Я как раз справлюсь. – Он криво усмехнулся, поведя плечами, чтобы сбросить напряжение и придать себе некоторой развязности.

– А покажи. Арчибальд, ты не против?

Арчибальд улыбнулся одной половинкой рта и подмигнул, что было красноречивее слов.

– Лукас, теперь ты почившая Аннабель Ли.

Лукас:

Арчибальд:

Рука Арчибальда по-братски коснулась плеча Лукаса, обводя его черты, никто, кроме меня, не заметил, как парень дернул плечом, скинув руку партнера по сцене. Лукас уже давно закрыл глаза в тот момент, когда из губ Арчибальда полились строки.

Излишне театральный вздох, шуршание потрепанного ковра под лакированными туфлями, хорошо отрепетированное сияние глаз в разгорающемся танце страсти. Невесомое касание понарошку от случайного человека из зала выглядело более живым и настоящим, чем то, что пыталась показать Катрин. Оба прекрасно играли. И я была почти уверена, будь они обычными людьми, то стали бы театралами, чтобы сиять в свете софитов, исчезать в искусственном дыме. Возможно, носили бы трико. Последней мысли я случайно усмехнулась вслух и разрушила волшебство момента.

– Прошу прощения, – пискнула я и закрыла рот руками.

– Не переживайте, мисс Роу, и для вас роль найдется.

– А может, не надо? – тихо проговорила я, но в пустой аудитории мой голос казался раскатом грома в горах.

– Будете еще живой Аннабель Ли.

– Да-а-а-а, – протянул Арчибальд. – Загробная жизнь меняет людей, особенно пол, – прыснул он.

– Дурак. – Я погрозила ему кулаком и едва слышно прошипела.

Лукас уже отошел от Арчибальда, разглаживая пиджак, было видно, что его новая роль ему совершенно не понравилась.

– Искусство требует жертв, мой дорогой Лукас, – преподаватель с насмешкой взглянул на его недовольную мину.

– А я? – Катрин надула губы, встав в позу.

– А вы можете стать старой экономкой, – покивал мистер Колдрейн, делая пометки в толстой тетради.

Катрин с возмущением клацнула челюстью, но ничего не сказала. Видимо, смирилась.

Репетиция закончилась рвано, в воздухе комками повисла неловкость. Парни улыбались, пока я с кислой миной читала врученный мне текст. И кто просил меня смеяться. Нажила себе приключений на дурную голову.

* * *

С каждым днем в академии прибавлялось людей, отнюдь не студентов. Они ходили с надменными лицами, что-то постоянно записывая в толстые блокноты, зачарованные от подглядываний. Я пыталась посмотреть. Ну… как это обычно бывает – из-за крайней степени любопытства. А кто бы устоял?

Я выяснила, что эта черно-белая форма – отличительная особенность ищеек Магического Совета.

Одна женщина из Совета злобно зыркнула на меня, захлопнула блокнот и, импульсивно развернувшись на каблуках, понеслась прочь. Мне хотелось узнать больше, но разговоры колдунов и колдуний стихали, стоило подобраться чуть ближе. Оставалось надеяться, что академия наконец озаботилась безопасностью после смерти Марты.

Тем же днем мне выдали почти прозрачную ночную рубашку, в которой я должна была играть умирающую Аннабель Ли. Я, конечно, надеялась на перемену выбора, но уже почти смирилась, что мои соски, возможно, увидит весь Гриммор, потому что на сцене невообразимо холодно.

Роль у меня была невелика. Два раза покрутиться, упасть в объятия Арчибальда, позволить ему отнести совсем изнеможенную меня на кровать, а потом трагично «умереть», кашляя и лепеча слабым от недуга голосом.

После третьего прогона я уснула на смертном одре, пока остальные читали реплики. Арчибальд так громко хохотал, даже я испугалась – не мог ли он случайно рехнуться.

– Нет! Нет! Это никуда не годится! – Мистер Колдрейн вскинул ладонь. – Нам нужно что-то более зрелищное. Смерть от чахотки логична, но не так впечатляюща.

– Мне повизжать? Я могу громко стонать и задыхаться, – добавила я, зевая и накрываясь одеялом.

– Снова нет, нужно что-то…

– Кровавое? – спросил кто-то из вынужденных зрителей.

– Точно! Вот оно! – постановщик вскочил. – Я распоряжусь, чтобы нам принесли искусственную кровь, и побольше.

– Предлагаете искупаться в крови?

– В искусственной, ради зрелищности. Покажем наглядно саму суть смерти, какой жестокой и грязной она может быть. – Он быстро-быстро записывал в блокнот, высунув язык в порыве вдохновения. – Он подхватит тебя, пачкаясь в крови, оставит последний поцелуй…

Я откинулась на подушки, уже не слушая, а Арчибальд лег рядом.

– Нравится? – спросил он тихо.

– Что именно? Ты или вот эта театральная суета? – Я улыбнулась, вытягивая из-под него подушку поудобнее моей, чтобы обменяться.

Он не ответил, только лукавая полуулыбка скользнула по губам.

Я положила голову между его плечом и неудобной подушкой с комками и закрыла глаза.

– Опять спишь на репетиции? – прошептал Арчибальд, касаясь моей щеки рукой.

– Нет, просто лежу с закрытыми глазами, – из полудремы ответила я.

* * *

Следующие три дня были еще хуже предыдущих, потому что прибавилось еще больше людей из Совета. Они шмыгали туда-сюда, как назойливые мыши в зернохранилище, одаривая презрительными взглядами.

Мне никогда не нравился ни сам Совет, ни то, что они делают. Пропаганда «для общего блага», конечно, давала свои плоды, но не колдунам и чародейкам. Налог на магическую деятельность, постоянные проверки. Только бюро пока удавалось избежать этого. Но количество незаконного, опасного и запрещенного, хранящегося в бюро, могло сказаться на нашей семье.

Хотя… если это быстро толкнуть на рынке теней, то можно выдохнуть. Только вот эти частые облавы черномагических рынков от Совета… не оставляют пути отступления.

Когда мысли стали обращаться к паранойе и тревоге, я остановилась, чтобы стукнуть себя по лбу. Потому что не происходило ничего, что могло навести на меня Совет. Я надеялась, что закончу академию, вернусь к работе и мы с Грейс и Хизер не останемся на улице.

Надо было только не забывать дышать и хоть сколько-нибудь уделять внимание учебе. В противном случае придется быстро распродать все магические артефакты, что у нас есть, и спешно покинуть страну.

О таком варианте мне думать не хотелось, но и исключать его было нельзя. Лучше бы я просчитала все заранее.

Уголок учебника выбился из общей стопки книг и неприятно колол меня в бок. Я шла в библиотеку, поскольку кто-то в гостиной общежития попытался преобразовать сэндвич, и теперь там воняло тухлыми яйцами.

Раньше алхимия казалась мне такой серьезной наукой, полной открытий, а сейчас я смотрела на слоняющихся по кампусу студентов, которые ищут чего бы разрушить еще, и теперь уже так не думала.

Мысли снова вращались вокруг Совета и нелегкой жизни по новым правилам.

На колдовской стороне мира тоже были налоги. Совет семьдесят лет назад ввел их на все виды магической деятельности. Открытия контролировались, продажа колдовских и оккультных предметов осуществлялась только с одобрения одного из важнейших органов Совета. Также необходимо было получать бумаги на то, что ты достаточно квалифицирован, чтобы приобретать такие предметы, и на то, что ты, в принципе, имеешь право пользоваться ими. Еще хуже, чем то, что в Нью-Йорке можно было получить права на пять лет раньше[8], чем станет доступна покупка алкоголя.

Права мне так и не пригодились, потому что наш старенький семейный «Форд»[9] девяносто пятого года отказался двигаться и подчиняться опытным рукам автомехаников. Теперь он доживал свои года в гараже без колес и лобового стекла.

Все, что делал Совет, было ради того, чтобы не провоцировать хаос. Поэтому колдуны больше не могли повторять опыт прежних поколений в телепортации. Все исследования на эту тему запрещались, как и магия крови. Но… разве это кого-нибудь останавливало?

Получалось, что сейчас у нас пародия на колдовство прошлого и никто не мог развернуться в полную силу, проводить исследования, делать открытия.

Двери библиотеки неприятно скрипнули, и я протиснулась в одну из створок, едва не уронив книги, что держала.

Бегло огляделась и заметила Лукаса, который сидел на привычном месте в отблеске света от большого аквариума с редкими рыбами. На стекле горело предупреждение о том, что рыбы ядовитые и крайне кровожадные, поэтому засовывать пальцы в воду строго запрещалось.

– О, вот и ты. – Он раскрыл карманные часы, переведя взгляд от стрелок ко мне.

– Откуда знал, что я приду сюда?

– У алхимиков же бедлам сейчас? – Он улыбнулся.

Наверное, он тоже был там в самый разгар «происшествия», ведь Лукас почти всегда в нашем общежитии, только в этот раз я его не заметила. На самом деле за последние две недели я видела его каждый день: либо сидящего в общей гостиной, выписывающим из книги формулы, либо заходящего в фиолетовую дверь.

– Согласна, глупый вопрос задала.

– Будешь кофе? – спросил он, но уже достал два стаканчика и термос.

– Было бы неплохо, – кивнула я, выгружая книги на стол. Руки отваливались, но на эти старые фолианты строго-настрого запрещалось применять любые заклинания изменения веса. Магия могла оказать необратимое пагубное влияние на древние записи.

– Все в порядке? – спросил он, когда я устало потерла переносицу.

– Сложно немного, пытаться выжать максимум из того времени, что я не трачу на сон, а сплю я мало.

Лукас хмыкнул и быстро построил стену из книг, чтобы сердитый библиотекарь преклонных лет не заметил кофе на столе, ведь проносить еду и напитки означало навлечь на себя кару.

Приторно сладкий кофе коснулся языка, а я натянула на лицо улыбку. Все равно приятно, если эту сахарную бомбу разделить с кем-то.

Хотелось уснуть под мерное шуршание фолиантов, тихий скрип башмаков пробирающихся на цыпочках студентов, скрип грифеля по бумаге. Глаза жутко слипались.

Казалось, что я просто моргнула и дольше обычного разлепляла веки, но, когда сонное марево сползло, я холодно поежилась, ощутив под головой свернутую ткань.

Нет, не ткань. Колени. Плечи были накрыты пиджаком Лукаса, одной рукой он гладил меня по голове, а другой старательно что-то записывал, почти не глядя в тетрадь.

– Ой, – пискнула я.

– Я выписал тебе вопросы из лекции, – спокойно проговорил он, откидываясь назад, чтобы я могла встать и не удариться лбом об массивный стол.

Вот только вставать мне не хотелось. На самом деле я была близка к тому, чтобы уснуть снова, но пришлось взять себя в руки и с хрустом затекших суставов подняться.

– Снилось что-нибудь?

Я зевнула и покачала головой.

Он хмыкнул, улыбнувшись глазами. Так обычно смотрят на миленьких котят.

– Что? – прищурилась я.

– Забавная ты, вот и все, – рассмеялся Лукас как-то смущенно и поправил галстук. – Тебе нужно больше отдыхать, – посерьезнел он.

– Ага, – отмахнулась я, придвинув к себе тетрадь, где все было испещрено аккуратным и витиеватым почерком Лукаса. – Красиво, спасибо!

– Главное, чтобы понятно было. – Он слегка коснулся моего плеча.

– Лучше я сама бы никогда не написала, – призналась я.

Лукас шутливо отмахнулся и помог мне собрать сумку. На душе разливалось приятное тепло.

* * *

И снова холод в зале. Тонкие волоски на руках вставали дыбом каждый раз, когда я думала, что сегодня уже не репетиция. Немного погодя меня обольют кровью на глазах у всей Академии Гриммор. Пусть и роль моя невелика, мне трепетно и страшно. Разве можно как-то иначе?

Я волновалась, даже когда наша команда по лакроссу шесть матчей подряд занимала первое место.

Вздохнув, поправила рукав длинной и полупрозрачной ночной рубашки, которая едва скрывала интересные участки.

Шорох закулисной ткани привлек мое внимание, и я обернулась.

– О, Ро-Ро, ты здесь, – почти переходя на шепот, произнес Арчибальд, протискиваясь ко мне.

Было достаточно узко для нас двоих.

Сердце вопреки всему стало биться чаще. Волнение усилилось, и внутри меня расползался жар, от близости, от его запаха, от изучающего взгляда из-под полуприкрытых ресниц.

Взгляд темных глаз скользнул по моему лицу почти ощутимо, как если бы он медленно вел по коже пальцем, спускаясь ниже, еще ниже… до самой кромки кружева рубашки.

Он оказался еще ближе, протягивая руку, чтобы убрать выбившуюся прядь волос мне за ухо.

– Моя дорогая Аннабель Ли… Ты выглядишь восхитительно. – В его голосе звучали актерские нотки, он ловко накинул маску.

– Уже играем? – шепотом спросила я, пока на сцене гремели реквизитом.

– Мы собираемся разыграть самую трагичную историю любви, даже Шекспир станет кусать локти. – Он сделал паузу, его теплое дыхание коснулось моей кожи. – И вот я здесь, уже поглощенный тобой. – Его губы коснулись моего лба, и по спине пробежали мурашки.

Дыхание участилось, щеки вспыхнули румянцем от страсти.

Медленно, нарочито медленно он снова коснулся моих волос. Его пальцы задержались, очерчивая линию челюсти, мягкий изгиб нижней губы.

Думаю, что он явно услышал, как я затаила дыхание, когда его прикосновение затянулось.

– Ты пьянишь, Ро-Ро, – прошептал он мне на ухо.

Другой рукой он обхватил мой подбородок, наклоняя голову к себе. Его темные и напряженные глаза впились в мои так цепко, что в их глубине я видела отражение своего желания.

Он выжидал. Отказа? Согласия? Просьбы, которая никак не желала слететь с пересохших от вожделения губ?

Я прерывисто выдохнула, чувствуя возбуждение, и мысленно взмолилась, чтобы он коснулся меня прямо сейчас. Хоть и отрицала притяжение между нами.

Его большой палец поглаживал пульсирующую жилку на моей шее.

Медленно рука Арчибальда опустилась ниже, пальцы скользнули по ключице, выглядывающей из-под ночной рубашки. Прозрачная ткань почти не скрывала, как мое тело реагировало на его прикосновения, как кожа покрывалась мурашками.

Его рука опустилась еще ниже, лаская грудь сквозь тонкую ткань, а его губы коснулись моего уха, голос был низким, переходящим в соблазнительно будоражащий шепот.

– Твои вздохи говорят за тебя, но я бы хотел услышать твое желание, выраженное словами, чтобы все понять правильно.

Я кивнула, не в силах сказать совершенно ничего.

Не разрывая зрительного контакта, он медленно опустил руку ниже. Его пальцы коснулись подола ночной рубашки, дразня чувствительную кожу внутренней стороны бедра.

Тихий вздох сорвался с губ, и бабочки внизу живота ударили разрядом тока, заставив меня резко выдохнуть.

Арчибальд лукаво улыбнулся, облизав кончиком языка губу.

Его рука медленно поползла выше по бедру, задирая ночную рубашку. Его пальцы коснулись нижнего белья, позволив и мне ощутить собравшуюся там влагу.

Но все же он сдерживался, и это чувствовалось в каждом медленном действии. Не потому, что хотел отказать мне, а я думаю, потому, что хотел насладиться каждым мгновением. Он хотел продлить предвкушение, сделать удовольствие еще более сильным, когда оно наконец обрушится на нас обоих.

Его большой палец коснулся моей прикрытой тканью промежности, слегка надавливая, потирая. Карие глаза стали почти черными, в них появился яркий блеск похоти.

– Скажи мне, как ты хочешь, чтобы я тебя касался, Ро-Ро. – Хрипотца в голосе выдавала и его желание.

Его слова – обещание, мольба, приказ – все в одном. Казалось, что, попроси я его, и он исполнит любое мое желание.

Неспешно и очень осторожно он ввел в меня палец, двинулся, поглаживая и лаская самые чувствительные места.

Позади нас люди шуршали декорациями, устанавливая их на сцене, а мы в закулисье… его пальцы… боги!

Его большой палец нашел клитор и стал обводить его в мучительно медленном ритме. От каждого прикосновения по венам пробегали электрические разряды, заставляя поджимать пальцы на ногах и выгибать спину.

Другая рука Арчибальда скользнула вверх по моему боку, накрыв грудь через тонкую ткань ночной рубашки. Сосок стремительно затвердел под его ладонью, натягивая ткань. Арчибальд потянул вырез вниз, обнажая грудь. Кожа мгновенно покрылась мурашками.

Он наклонил голову, его язык обвел сосок по кругу, прежде чем взять его в рот.

Позади нас уже замерцали огни сцены, сообщая, что до начала представления оставалось совсем немного. Но в тот момент не существовало ничего, кроме ощущения рук и губ Арчибальда на моем теле, его пальцев, погруженных глубоко, его языка, ласкающего грудь.

Влажными поцелуями он прочертил дорожку от груди до шеи, добрался до подбородка, нашел мои губы.

Подкашивались ноги, но он не дал мне упасть, подхватил, плотнее прижимая к себе и стене.

Поддавшись неистовому порыву, я накрыла рукой его член под брюками. Арчибальд глухо застонал сквозь стиснутые зубы, его бедра качнулись навстречу моей руке, стремясь к большему удовольствию от этого восхитительного трения. Его рука накрыла мою ладонь и направила вдоль его члена.

С наших губ слетали рваные стоны и выдохи, которые еще больше распаляли огонь страсти. Он взял меня за бедро, приподняв ногу, чтобы я могла обхватить его, заведя ее ему за спину.

Он нащупал застежку на брюках и освободил член, который выскользнул наружу с набухшей головкой, уже блестящей от влаги.

– Секунду, – припухшими от поцелуев губами проговорил он, доставая из кармана индивидуальную фольгированную упаковку презерватива.

– Всегда носишь их с собой?

– Я же джентльмен. – Он усмехнулся и заглушил смех поцелуем, отвлекающим меня от надевания контрацепции.

Арчибальд приставил набухшую головку члена к уже влажной промежности. Одним медленным движением он вошел, погрузившись до основания.

Арчибальд откинул голову назад, прикусив губу, и низкий гортанный стон вместе с воздухом вырвался из его горла.

Спустя время, что он дал мне привыкнуть, он медленно стал выходить из меня, пока внутри не остался только кончик, а затем резко вошел, заполнив полностью.

Рукой Арчибальд нащупал грудь, размял мягкую плоть, ущипнул сосок. От прикосновения по телу пробежала искра удовольствия, и я выгнула спину, прижав грудь к его ладони.

Он снова завладел моим ртом, его язык вторгался, требовал, разжигал пламя желания. Его бедра не переставали двигаться в неумолимом ритме, проникая, заставляя покрываться мурашками от каждого движения.

Арчибальд зарылся в мои волосы, слегка потянув их вниз, запрокинул мою голову назад, чтобы обнажить тонкую шею. Горячие поцелуи чередовались с укусами.

Он массировал мой клитор, и я поняла, что кульминация близка.

Точно почувствовав, что я нахожусь на грани, он ускорился, удвоил усилия, ударяя бедрами о мои с такой силой, что сотрясалась сама сцена под нами.

Дыхание Арчибальда стало прерывистым, его грудь вздымалась, пока он пытался сохранить ритм. По его вискам стекали капли пота, а волосы окончательно растрепались от страстной близости. Запах секса и возбуждения пропитал воздух.

Прикосновения и неустанные толчки – всего этого было слишком много. Закатив глаза, я обмякла, прижимаясь к его телу.

Это подтолкнуло и его к краю.

– Ро-Ро… – хрипло проговорил он, прижимаясь своим лбом к моему, пока во мне пульсировал его член.

– Наделали глупостей, да? – прошептала я, мой голос звучал глухо из-за того, что уткнулась в его грудь.

– Какие же это глупости, – усмехнулся он. – Это разгон. – Он крепко поцеловал меня, одергивая мою одежду.

Трижды прозвонил колокольчик, призывая актеров занять свои места.

Никогда бы не поверила, что никто ничего не заметил. Они же не великие слепые, пусть музыка звучала достаточно громко, но те, кто был на сцене, разве не заинтересовались шевелением портьеры?

– Удачи, Ро-Ро. – Арчибальд улыбнулся, сверкнув белыми зубами.

– И тебе. – Я отвела взгляд, когда осознание того, чем именно мы занимались, накрыло меня с головой.

Ну… зато, по заветам тетушки, мы предохранялись.

Первый прожектор ослепил меня, но тот, кто занимался светом, быстро исправился и перевел луч ниже, получив от меня благодарный кивок.

Мистер Колдрейн взял на себя роль незримого рассказчика, который вещал из темноты за шторой:

– История о том, что любви смерть не помеха, полная трагизма и утраты.

Передо мной и Арчи распростерлась сцена мрачного нарисованного дома, по центру сцены стояла кровать, которая мне надоела до чертиков.

Колдовской ветер подул на меня, заставляя опустить плечи, и я закашлялась.

– Аннабель? Тебе нездоровится? – Арчибальд коснулся моей руки, медленно притягивая к себе, чтобы осмотреть лицо.

Обессиленно вздохнув, я села с его помощью на застеленную кровать с сероватыми простынями.

Старая экономка принесла мне воды, ощупывая лоб.

Голос Арчибальда разнесся по залу:

Изнеможденно вздыхая, прижимая ладонь ко лбу, я встала с кровати, едва переставляя ноги, но «споткнулась», чудом оказавшись пойманной Арчибальдом.

Вновь подул ветер и вырвал меня из его рук, оставляя стоять одного на коленях с протянутыми руками.

В закулисье уже для меня было подготовлено ведерко с кровью. Пока зрители следили за вздыхающей экономкой, что никак не могла взять себя в руки, чтобы поменять постель, шокированная болезнью молодой госпожи, Арчибальд выскочил мне помочь облиться бутафорской кровью.

– Ты как? – спросил он.

– Они все смотрят… я нервничаю.

– Ты хорошо справляешься. – Он погладил меня по голове.

– Это потому что мне не надо говорить, – буркнула я. – Что ж, пора купаться, – я протянула ведерко Арчибальду.

– Закрой глаза, может пощипывать.

– Окей, – я крепко зажмурилась.

– Такая послушная, – промурчал он, а после вылил на меня все ведерко.

Сладко-металлический запах ударил в нос, и я скривилась.

По телу пронеслась дрожь, заставив меня передернуть плечами.

– Пора.

Двигаясь зигзагообразно, я вышла на сцену, оставляя кровавые следы. Жжения не было, но кожу покалывало, ощущение, что магия взбунтовалась. С чего бы?

Настала пора опять падать в объятия Арчибальда. Я провела окровавленной рукой по его щеке, а он наклонился ко мне для поцелуя, вторя затаившему дыхание залу. Краем глаза я видела, как первые ряды подались вперед, как будто это могло им помочь лучше рассмотреть происходящее на сцене.

Он держал меня крепко, свет софитов попадал только на нас двоих.

Как только он договорил, я обмякла.

Свет погас. Мимо пронесся Лукас, занимая место с другой стороны. А я скрылась за шторами.

Что-то не так. Это чувство не давало мне покоя. Поднесла ладонь к губам и лизнула бутафорскую кровь.

Металл на языке, взбудораженная магия вмиг дали понять, что кровь самая настоящая. Человеческая.

Тут же скрутило живот.

На дне ведерка что-то поблескивало. Я протянула руку и достала миндалевидную чешуйку. Ноготь… женский ноготь, покрытый перламутровым лаком.

Тошнота подкатывала к горлу. Захотелось вылезти из кожи от осознания того, что сейчас я с головы до пят стою в чужой крови.

Прижала кулак к губам, нервный жест, который раньше меня успокаивал. Раньше, но не сейчас.

Я смотрела на сцену, где Лукас уже отыгрывал призрак Аннабель Ли.

– Мистер Колдрейн, – прошептала я. – Можно вас на минуту?

– Чуть-чуть осталось, не дождешься окончания?

Я покачала головой.

– Что-то срочное?

– Кровь не совсем бутафорская… – Я замялась.

– Не может быть, я лично проверял. Может кто-то решил пошутить и заменил на свиную?

– Мистер Колдрейн, я уверена в том, что она человеческая.

– Глупости, – преподаватель всплеснул руками, не поверив мне. – Ты просто перенервничала, а шутников я найду, не переживай.

– Я пойду, – понуро проговорила я.

– Иди-иди тогда. – Он закивал головой, как болванчик, явно занервничав.

Соскоблила засыхающую кровь в баночку, в нее же отправила найденный ноготь.

Я встала под душ. По щекам покатились слезы перенапряжения и отвращения. Казалось, что запах металла впитался глубоко под кожу, я чувствовала его везде, на языке вкус крови не пропадал, даже когда я дважды почистила зубы и воспользовалась ополаскивателем.

Большую часть времени я яростно натирала кожу мочалкой, пока прикосновения не стали болезненными, а потом стояла под струями воды и думала.

Кто-то убивает студенток. Потому что ведро крови не может появиться внезапно из-за эксперимента. Уже сидя под пледом в опустевшей гостиной, я невидящим взглядом уставилась в чашку.

Пока шорох на доске объявлений не отвлек меня от размышлений. Появился листок с надписью: «Дань уважения Марте состоится…»

* * *

Церемония прощания с Мартой казалась до ужаса обыденной. Закрытый гроб, в котором было совсем немного. То, что успели вытащить из пасти корневища. Траур состоялся позже, чем было принято. Потому что Магический Совет должен был все проверить. Ожидаемо, они ничего не нашли. Несчастный случай, а спящая роща пробудилась из-за всплеска магии. Сначала ходили слухи, что из-за этого академия закроется на каникулы, хотя она никогда не закрывалась. Всех студентов отправят по домам. Но потом это стало реальностью.

Черный галстук сдавливал мне горло веревкой висельника, а к щекам прилил жар. Мои рубашки оказались слишком цветастыми, поэтому я одолжила одну у Арчибальда, хотя именно эту, я кажется, видела на Лукасе пару недель назад, должно быть, обменялись вещами, чтобы разбавить гардеробы.

Я могла бы попросить Энни, но мне было неловко, хоть она и предлагала одну из своих блузок.

Лукас и Арчи сидели по обе стороны от меня, Энни через ряд от нас обнимала плачущую девушку, с которой была очень близка Марта.

Я чувствовала себя неловко. Мы толком и не пообщались. Да, винила себя, что мы вообще разделились. Смогла бы я предотвратить то, что случилось? Смогла бы? В самом деле? Или мы обе оказались бы пропавшими в этом проклятом лесу?

В такие моменты я вспоминала тех, чей переход был сложным. Одним из тяжелых случаев был наш сосед. Который по меньшей мере семь раз пытался утопиться в обшарпанной ванне, два раза из которых обварился кипятком, но чудом выжил. Пока не застрелился напротив дома одной милой старушки. Когда она вернулась домой с прогулки со своим стареньким пуделем, то обнаружила мозги на калитке. Не самый приятный сюрприз.

– …И путь ее будет светлым, – заканчивал свою речь ректор, выводя меня из воспоминаний.

Плакала женщина, стоявшая возле гроба, а сурового вида мужчина подавал ей одноразовые платки, хотя сам едва ли мог держаться и шмыгал носом.

Я сглотнула, пытаясь засунуть подальше комья сожалений, которые неприятно скреблись в горле.

– Ты как? – Арчибальд легонько сжал мои пальцы, а я неопределенно качнула головой. Я не знала, как я. Как все? Или никак?

– Ты бледная, все в порядке? – подключился Лукас.

Ему я тоже ответила туманным кивком.

* * *

Рубашка настолько сильно впитала аромат парфюма Арчибальда, что, даже постиранная, все равно им пахла. Я ее так и не вернула. Закуталась в нее и лежала, глядя в потолок и на скачущих по нему солнечных зайчиков.

Экзамены отменили. Надо было собрать вещи и отправиться по домам. В голове гудело, не переставая.

Все занятия с Лизз были бесполезными, после последнего чая меня мутило, а призраки не затихали. Часть разговоров я не могла разобрать, потому что они кричали на иностранном. Мне было тяжело, я со стоном поднялась с кровати. Прошло уже больше суток, а действие ее поганого чая не проходило. Заклинания, что она мне дала, не работали. Не могла я поставить эту идиотскую защиту, не могла.

Медленно перебирая ногами, точно в бреду, я добралась до комнаты Арчи. Мы не виделись с траурной церемонии, разбрелись по своим занятиям.

– Можно? – Я трижды постучала, готовясь в любой момент уйти, если он не ответит.

– Тебе всегда можно, Ро-Ро, – глухо отозвался он.

Когда я вошла в комнату, Арчибальд сидел в полумраке на полу, рядом с разломанным торшером. Возле него стояла пепельница, дым из которой огибал Арчибальда, поднимался вверх и исчезал где-то под потолком.

Он зарос как минимум четырехдневной щетиной, а волосы взъерошились в беспорядке.

– Эй, ты как? – спросила я, осторожно обходя валяющиеся предметы, чтобы присесть перед ним на корточки.

Арчи пробубнил что-то невразумительное и вытер нос окровавленной рукой.

– Ты как? – Я в самом деле беспокоилась за него.

– Отец звонил, – махнул рукой он.

– И закончилось все неважно?

Он только кивнул.

Арчи еще не делился тем, что случилось между ним и отцом, а я не спрашивала, ибо не было подходящего момента. Да и вообще, как может настать момент для таких вопросов?

– Роуз… Могу ли я… могу… можно пожить у тебя, когда закончится семестр? То есть… – Он откашлялся. – Могу я поехать завтра с тобой?

– Ты мог бы даже не спрашивать. – Я скрестила руки на груди.

– А твоя тетя не будет против?

– Нет, точно нет. – Я покачала головой.

– Спасибо. – Он порывисто обнял меня, выдыхая в макушку.

По моей коже пробежали мурашки, и я поцеловала его в висок.

– Лукас заходил тебя проведать?

Арчибальд покачал головой, затягиваясь. Сладковатый ароматизированный дым окутал нас, вызывая классическое легкое головокружение от крепости табака.

– У тебя синяки под глазами, снова не спишь? – спросил он и осторожно коснулся моего лица, точно боясь повредить.

Я покачала головой и на выдохе проговорила:

– Призраки.

Арчи кивнул и протянул мне тлеющую самокрутку.

И тогда я затянулась вместе с ним.

– Вряд ли это поможет, конечно, но вдруг не будет так паршиво. – Я задрала голову и выдохнула дым.

– Поможет. Я только так и справлялся первое время. Крепкий табак расслабляет.

– После пробуждения способности… – Я сделала еще затяжку. – …Стало совсем неважно. Раньше мне хотя бы удавалось это контролировать. Как думаешь, могло ли что-то пойти не так?

– Детка, – сделал выдох Арчибальд, выпуская облако дыма. – Когда дело касается нас, то все идет не так.

– Получается, что мы неудачники? – усмехнулась я.

– Еще хуже, мы особенные. – Он потер переносицу.

– Куда уж хуже… – вздохнула. – А как проходило у тебя? – Я заглянула в его усталые карие глаза.

– Лихорадочно превращал всю воду в бензин, а все остальное в золото. Голодал около недели. Академия, должно быть, разбогатела.

– А ты?

– Ну и я пару золотых хот-догов припас.

Гул голосов стих, и я с наслаждением прикрыла глаза, чтобы погрузиться в долгожданную тишину. Больше никаких стенаний и криков, воя и всхлипываний. Тишина. Так приятно хоть совсем немного остаться одной в голове.

Пару секунд я размышляла, а стоит ли сказать Арчи, о чем я думала последние несколько дней.

– Арчи?

– М?

– Я устала. Может наведаться в обычную клинику, там мне скажут, что я сумасшедшая и будут препаратами лечить мои голоса в голове? Всяким лучше этого. Да и тебе бы я рекомендовала завязать так много курить и пожалеть свои легкие.

– Уроки с Лизз не работают? – спросил Арчибальд, которому я пьяная растрепала о Лизз и моем к ней отношении.

– Нет, она как будто сама не понимает, чему меня учить.

– Кстати, – он поднял руку с зажатой самокруткой между указательным и средним пальцами.

– М?

– Нам говорят, что это место безопасно для нас, но на деле мы получаем сотню призраков, которые досаждают тебе. Это же призраки студентов. Они не говорили, что с ними случилось?

– Арчи… это вот вообще не «кстати», но нет, они не говорили. Только воют обычно. А я пока не умею различать и контролировать их голоса.

– Лучше? – кивнул он на самокрутку.

– Угу, только меня как будто мешком по голове огрели.

– Отдохнуть хочешь?

– Есть такое, – кивнула я, начиная медленно вставать.

– Оставайся со мной, тут тихо, моего соседа сегодня не будет, его еще очень долго не будет. Просто поспишь.

– Почему бы и нет… – пожала я плечами.

Я легла на его кровать, прижавшись к прохладной стене. Арчи разместился рядом, раскинув руки для объятий.

– Спасибо.

– Хорошо, что ты у меня есть. Я бы ни с кем другим не смог разделить этот момент.

– Так уж и не смог бы? – хихикнула я, намекая на много кого еще в нашем окружении, побывавших в этой спальне куда больше раз, чем я.

– С тобой все иначе.

– Когда-нибудь ты мне расскажешь?

– Когда-нибудь и расскажу, – прозвучало глухо.

Он понял, что я имела в виду и зарылся носом в мои волосы.

Я и правда хотела бы знать, что случилось между ним и отцом, но выпытывать у него не стала.

– Спи, Ро-Ро, пусть духи тебя сегодня не тревожат.

– И ты поспи, – прошептала я, проваливаясь в долгожданный сон, полный тишины и самых теплых в мире объятий.