Добиралась я, как мне показалось, бесконечно долго. Но, может, это всё из-за нервов.

В город заезжать я не стала. Слишком уж много внимания бы привлекла. Все правильно мадам сказала — ребенок, ещё и девочка на дорогой лошади одна… Да меня ни стража, ни обычные люди дальше ворот не пропустили бы. Всем хочется жить и жить хорошо. А такую странную меня могут задержать, обобрать… это в лучшем случае.

Я не так часто бывала в городе. В лицо вряд ли кто узнает. Но на всякий случай измазала лицо землёй. Платье простое, коричневое, со шнуровкой спереди, тоже запачкано. Может, если повезёт, примут за крестьянку.

По дороге мне попалась убитая жизнью корзинка. Валялась у куста. Я ее подобрала, сложила туда свою одежду. Все выглядит приличнее.

Но вот как пройти мимо стражи на городских воротах — вопрос. Золотом платить нельзя. Сразу спросят, откуда у ребёнка такие деньги. И оставят «до выяснения». Ребенок же. Других денег у меня нет. Значит, придется врать и давить на жалость. Идти зайцем.

Пока шла, всё раздумывала, что же сказать. А ворота всё приближались. Подходила к ним я так и не определившись. Так что решила попробовать сперва в наглую зайти в город, а там — как пойдет.

— Ты куда пошла?! — крикнул один из четырёх охранников и резко схватил меня за руку. Не вышло.

Я обернулась, опустила взгляд в землю и затараторила:

— Простите, дяденька, я к тётке иду с мелкими помочь. Буквально на пару дней. Муж у неё уехал, а она одна с малышнёй не справляется. Меня как самую старшую и смышлёную послали…

Причем старалась тараторить так, чтобы они и слова вставить не могли. И выглядела глуповато, настойчиво, по-детски прилипчиво…

Пока тараторила, успела рассказать и про «свою» семью, и про то, как умею пелёнки стирать и с ребятнёй управляться.

Надолго бравых вояк не хватило.

— Да иди ты уже, — махнул рукой самый старший — Чё, мужики, пропустим ребенка? Чё с нее взять?!

Мужчина уже в летах, волосы хорошо посеребрила седина, борода уже вся белая почти. Видно, добрый человек, семейный. Порядок любит, и молодёжь держит в узде.

— Спасибо, дяденька. Так я пойду?

— Иди, иди, — махнул он мне рукой.

Остальные, потеряв интерес, вернулись к игре в карты, в которую играли на закрытой бочке тут же. Что ни говори, солдат спит, а служба идёт. Скучно им, вот и развлекаются, как могут.

Дальше я почти сразу свернула в боковую улицу. Шла вдоль главной, стараясь не выделяться. Потом ещё пару раз свернула, устремилась вглубь.

Брать с меня визуально нечего. Значит, грабить не станут. А в остальном… я пока ещё ребёнок. Поэтому и шла спокойно, но быстро. Погода такая, что я уже давно промокла до нитки, а заболеть не хотелось.

Через какое-то время решилась выйти обратно на главную улицу, единственную, что знала. И пошла по ней дальше.

Поэтому логично, что вышла в итоге на главную площадь — там сейчас сворачивалась ежегодная ярмарка. Не такая пышная, как три года назад, но все же.

Мне повезло в том смысле, что внимания на меня никто не обращал. Народа было уже совсем мало. Все же последний день ярмарки был вчера. Сегодня распродали остатки менее удачливые торговцы и сворачивали шатры. А чуть поодаль собирались в дорогу приезжие. Они, должно быть, уже бы снялись с места, да погода подвела. Дороги раскисли, грязь месить никто не спешит.

Выезжающих из города много. Вопрос — к кому бы прибиться? Кто будет лучшим выбором? Кто возьмёт с собой одинокого ребёнка? А главное, кто сделает это тихо, незаметно? И чтобы потом о моём присутствии никто не рассказывал. Идеально. Но сейчас в городе его нет. Циркачей ещё найти надо. Подумывала и одна двинуться, но не знаю местности. Да и одинокий ребёнок в пути — мишень, да и только.

И тут, как будто в ответ на мои мысли, впереди нарисовался сатир.

Сатир! Они же редко бывают в нашем государстве. Но если здесь есть сатир, значит, есть и нимфы. Может, стоит попробовать попросить у них помощи? Вряд ли откажут. Все же леди Мариетта рассказывала об их особом отношении к детям. Да и я в книгах находила этому подтверждения и не одно. Это однозначно безопасный и тихий вариант. Если, конечно, я смогу убедить.

Решившись, я пошла за сатиром. Надо было понять, где они остановились. В городе два подходящих парка. Оба им подходят для стоянки.

Сатир, если и заметил меня, виду не подал. Он шагал быстро, прямо и уверенно. Он почти прямиком шел до своего лагеря, как будто знал, что я за ним. Или просто знал, куда идёт.

Стоянка располагалась в парке имени Святого Марка. Могла бы и догадаться. Он просторный, не выстрижен до состояния парадной клумбы с дикими зарослями и укрытиями. Природный, настоящий.

Шатров было меньше, чем три года назад, раза в два. Но всё равно достаточно. Десятка два. Мне и этого хватит. Только бы помогли…

Я шла по парку, громко стукая и шаркая сапогами, следуя прямо за сатиром. Сатир шёл передо мной. И только когда мы вошли в самую середину лагеря, он снял с себя мокрый плащ.

И я поняла, насколько он красив.

Серые длинные волосы свободной волной спадали до пояса. Мощная спина — вместо рубашки лишь несколько кожаных полос крест—накрест, под которыми ножи. Множество. На талии ремни с кошелями и оружием. Нижняя часть тела, как у всех сатиров, козлиная, шерсть тёмного шоколадного цвета.

Когда мы дошли до середины лагеря, он резко развернулся и оказался лицом к лицу со мной.

Я застыла.

Умное молодое лицо с тонким шрамом, пересекающим бровь. Небольшая бородка. Глаза, как лесная тень, глубокие, внимательные.

Хотя… «молод» — понятие растяжимое, если речь о лесном народе.

— Что тебе нужно, дитя? — спросил он негромко, сипло, как будто голос слегка простужен. И нахмурился.

— Доброго вам вечера, Темнейший. Я бы хотела поговорить с вашей главной, если это возможно. Пожалуйста, — попросила я и постаралась добавить во взгляд всю мольбу, на которую была способна.

Сатир приподнял бровь, чуть склонил голову набок, будто рассматривая меня под другим углом, и, не говоря ни слова, кивнул. Повёл вперёд, к шатру, что был чуть больше остальных.

— Жди здесь, — скомандовал он и пальцем ткнул на место у порога.

Я кивнула и приготовилась ждать. Перед входом в сам шатер был небольшой навес козырьком, так что ждать оказалось вполне комфортно дождь больше не капал на голову, а земля под ногами не хлюпала.

Минут через десять, а может, и пятнадцать, меня пригласили внутрь.

Сатир, что привёл меня, остался у входа. Охрана? От кого? От меня или, наоборот, для меня?

Внутри шатра оказалось удивительно просторно. Почти все предметы, кроме сундуков и тканевых вещей, были выплетены из живых растений. Комната делилась на три зоны: слева спальня с широкой кроватью, устланной шкурами, справа — умывальня, а прямо передо мной — низкий стол, за которым сидела нимфа и что-то писала.

Эта представительница прекрасного народа выглядела не в пример старше предыдущей, которую я видела. По человеческим меркам лет за сорок, но кто знает, сколько ей на самом деле?

Когда она закончила, аккуратно поставила перо в чернильницу, провела ладонью над пергаментом и, свернув конвертом, убрала в шкатулку. Та вспыхнула мягким светом — письмо отправлено. Только тогда нимфа подняла на меня взгляд.

Забавно, что именно эта нимфа обладала совершенно неожиданным цветом волос для ее статуса. Он был нежно розовым. И одежда — лёгкая, воздушная, переходящая от белого к розовому. Такая лёгкая зефиринка, если бы не взгляд. Ей бы играть наивных маленьких дурочек — и ведь поверили бы. Почти все. Кроме своих. Те наверняка знают, что под этой внешностью скрывается куда больше.

Но главное — её глаза. Никогда не видела таких. Чувствовалось, что мой визит принес ей неожиданное развлечение в моем лице. Меня разглядывали открыто, не скрываясь. И всё же внимательно. Слишком внимательно.

Нимфа повернулась и приняла притворно расслабленную позу, ожидая моей реакции, и только её взгляд выдавал живой ум и готовность к игре.

— Светлых дней вам, Светлейшая, — произнесла я, низко поклонившись.

— Встань, девочка, — мягко сказала она. — Титус сообщил, что ты просила о встрече со мной. Зачем я тебе понадобилась в такой ненастный день, что даже мы решили задержаться в городе?

— Я пришла просить о помощи вас, о Мудрейшая.

— Не будь ты ребенком, я бы приняла такой комплимент за оскорбление, — хохотнула она, откидываясь в кресле. — Но, учитывая разницу в нашем возрасте, я точно мудрейшая.

— Я нижайше прошу выполнить мою просьбу, Светлейшая, — всё ещё стоя в поклоне, повторила я.

В ответ она рассмеялась громче, легко и свободно, как будто я действительно была всего лишь курьёзом её дня. Налила себе бокал вина, забросила ноги на стол и, отпив, прокрутила стекло в пальцах.

— Встань, дитя. Хочу видеть того, с кем разговариваю.

Я выпрямилась и подняла взгляд. Картина передо мной была… необычной. Как если бы сказочная принцесса, воздушная и прекрасная, внезапно повела себя как солдат в отпуске. В одной руке нож, в другой вино. С интересом уставилась на меня, поддевая кусочек мяса с тарелки на краю стола.

— За какой помощью пришла ты, ребенок? — спросила она между жеванием. — Благотворительностью не занимаемся. Денег не даём. Органами не торгуем. Человеческих детей не удочеряем.

— Мне нужно покинуть этот город. Как можно дальше.

— Что, с родителями поругалась? — весело прищурилась она.

Вот он, момент истины. Лгать нимфам нельзя. Не знаю как, но по ауре они легко видят лжецов. Во всяком случае, прямую ложь.

— Родителей больше нет. Отец и мать умерли. Отчим погиб, — ровным голосом ответила я.

— Хм… однако, — ответила она, чуть приподняла брови и, наколов ещё один кусочек, на секунду задумалась. Потом, будто вспомнив обо мне, скосила на меня взгляд — ленивый, но внимательный.

— А другие родственники?

— Есть, но я не могу поехать к ним. Им тогда будет грозить опасность.

— Угу… А к нам, значит, можно, да?

— Вас не заподозрят. Не думаю. Никто не должен был заметить моего ухода. И даже если уже поняли, что меня нет, связи между мной и вами нет никакой.

— Значит ты все же нужна кому-то? — в глазах нимфы промелькнул азарт, она сразу почуяла слабину.

— Я не могу оставаться здесь, — повторила я.

— Угу… И ты думаешь, никто не видел, как ты к нам пришла?

— Когда я увидела Темнейшего, уже почти все закрылись. Люди расходились. Те, кто остались, были заняты своими делами. Может, конечно, кто-то и вспомнит меня, но я и не следовала за Темнейшим открыто. Держалась на расстоянии. Подошла к нему ближе только на территории парка. А там кроме нас никого не было.

— Хм… — протянула она, прищурившись. — Скажи-ка мне, дитя, что мешает мне прямо сейчас убить тебя?

— Ничего, —спокойно ответила я. Это было правдой. Я думала об этом. В таком случае я просто оживу… и убегу.

— И ты так спокойно говоришь об этом? — в её голосе мелькнуло настоящее удивление.

— У меня нет выбора. Заберите меня с собой, прошу.

— Зачем мне это делать?

— Я заплачу. Отдам все, что имею.

— Да что у тебя есть?! — хмыкнула она, смерив меня взглядом с головы до пят.

И тут я поняла, что мне предложить ей действительно нечего. А помогать по доброте душевной она не обязана. Это тоже верно.

Только зря потратила время.

Я поклонилась снова и развернулась на выход. Уже почти дошла до порога, когда за спиной раздался её голос:

— Я не говорила, что не помогу тебе. Я лишь показала, что торговаться со мной — не лучшая идея.

Я остановилась и повернулась в ее сторону.

— Скажи мне, девочка, откуда у тебя такая странная аура? — произнесла она, разглядывая меня с новым интересом. — Если бы не твой внешний вид, я бы решила, что ты молодая нимфа. Совсем кроха, младше тебя возрастом. Но нимфа.

— Я… я… — начала я и поняла, что не могу сказать ни слова. Граф уже мертв, а магический договор все равно не даёт его нарушить.

— Не можешь сказать, да? — догадалась она и выпрямилась, с интересом вглядываясь в моё лицо.

— Нет, — признала я поражение и опустила голову. Но хотя бы «нет» сказать уже могу. А это прогресс!

— Ты человек, это видно. И маг, я это тоже чувствую. Сильный маг. Но ты же и нимфа. Если я правильно понимаю, в твоих далёких предках побывали мои соплеменники. А кто-то пробудил в тебе их кровь… и усилил. Это можно сделать ритуалами с использованием частей наших тел. Только далеко не факт, что выживет тот, на ком проводят подобное. Из всех ритуалов, что я знаю, ты бы скорее умерла, чем пережила такой. Повезло… или кто-то из наших помог, да? И теперь ты то, что ты есть.

Я сглотнула. Как она это делает?

В конце своей речи нимфа встала. Глаза сузились, в них сверкнула ярость. Она сжала бокал, и тот с хрустом переломился. В ту же секунду магические светильники погасли — шатёр погрузился в темноту.

— Ты знаешь, что ради этих ингредиентов многие из моего народа отдали жизни? Всё по прихоти людей!

— Я не виновата. Правда, — заговорила я, отступая в темноте, в панике. Неужели опять?.. Убьёт? Или я успею сбежать? Как же я так…

Но она вдруг глубоко вздохнула, и свет вернулся. Нимфа стояла, всё так же нависая над столом.

Глаза были всё ещё полны боли, но голос стал ровнее:

— Прости. Не удержалась. Я знаю, ты такая же жертва, как и они. Это было условием передачи силы моей соплеменницей тебе. Если бы ты хотела этой силы по своей воле, ритуал бы тебя убил. Это видно в ауре. Да и Титус не стал бы приводить тебя.

Вот и верь после этого нимфам. У всего своё тайное дно. А то и не одно.

— Я не знала этого условия.

— Хм. Ещё бы ты знала.

— Темнейший тоже видит все это во мне?

— Он видит лучше любого из нас. Такой у него дар. Редкий даже среди нашего народа. Острое зрение, способность подмечать мельчайшие детали, — Она усмехнулась. — Я бы не приняла тебя, если бы он не попросил. А уж что побудило его это сделать — одним богам ведомо. Но он был прав. Сейчас, когда я подошла ближе, и сама вижу. Ты занятная. Совсем не скучная!

К этому моменту она обогнула стол и приблизилась ко мне почти вплотную. Взгляд её скользил где-то поверх меня, сосредоточенный, изучающий.

— Что…? — испугалась я новых откровений, но она перебила.

— Помолчи. Дай рассмотреть.

Я послушно замолчала. Она медленно обошла меня, наклонялась, прищуривалась, поворачивала меня то влево, то вправо. Несколько долгих минут я стояла, позволяя ей как следует разглядеть себя.

Продлилось это несколько минут. Она отпрянула только тогда, когда в шатёр вернулся Титус с подносом, уставленным едой. Тут же стало ясно: день клонился к вечеру, а я сегодня только завтракала. Жадный взгляд сам собой потянулся к блюдам.

— Пойдем поедим, — распорядилась Светлейшая.

Мы втроём сели за стол, с которого она смахнула в сторону часть бумаг. На подносе оказалось мясное рагу с овощами, фрукты, вино и свежая буханка хлеба. Это было лучшее рагу в моей жизни.

Неописуемо вкусное. Если бы не страх показаться невоспитанной, я бы, пожалуй, облизала тарелку.

Когда мы закончили трапезу, дервайнцы налили себе вина, а мне подлили ароматный чайный сбор. Только тогда они вернулись к разговору.

— Ты был прав, — произнесла нимфа, лениво покачивая бокал.

— Ты тоже заметила?

— Да. И это очень нехорошо. Надо бы разобраться, как так вышло.

— А девочку спрашивала?

— На ней стоит магический запрет. Она не может ничего рассказать.

— Но может ведь ответить да или нет. Так? — подал голос Титус, повернувшись ко мне. Я напряглась.

— Что не так? Вы о моей ауре нимфы?

— Это странно, но не это нас сейчас тревожит, —ответила Светлейшая. — Кроме ауры нимфы у тебя в ауру вплетены неестественные, неправильные, покореженные темные сгустки. Никогда такого не видела. Как-будто ты неизлечимо больна. Но я проверила, ты абсолютно здорова. И это для человека. Таких не магических существ вообще не бывает.

— И чем это мне грозит?

— Пока не знаю, — Она пожала плечами. — Но Титус считает, что это со временем рассосётся. И, к счастью, в тебе этого немного. Я склонна ему верить в подобных вопросах.

— Значит, все вернётся, как было?

— Как было — не вернётся никогда, — тихо сказала она, и на мгновение в её голосе прозвучала грусть.

— Скажи, — заговорил Титус, — над тобой проводились ритуалы? Может быть, какие—то опыты? Зелья, магические воздействия?

— А ты уверен, что это не один, но мощный ритуал? — вмешалась нимфа, бросив на него внимательный взгляд.

— Уверен. Нельзя достичь такого за один ритуал. Да и нужно стабилизировать его влияние, а это лучше всего достичь зельями, — уверенно произнёс он, отпив чай и снова посмотрев на меня. — Итак?

— Я не уверена, что смогу ответить даже «да» или «нет». Раньше не могла.

— Тот, кто всё это с тобой сделал, жив?

— Нет, но договор был ещё и на его сына.

— Хм… давай попробуем. Зависит от силы мага, что накладывал обязательство, и от формулировки. Вполне может быть, что теперь хотя бы односложно ты сможешь отвечать.

— Хорошо.

— Повторюсь, над тобой проводились различные эксперименты?

— Да, — ответила я тихо. Стыдно было до дрожи. Хотя я ничего не могла изменить. Да, я участвовала. Добровольно-принудительно. Но всё равно чувствовала себя так, будто это я сама всё устроила.

— Их было больше десяти?

— Да.

— Больше пятидесяти?

— Не знаю.

Он на секунду задумался и задал вопрос по-другому:

— Это происходило несколько лет?

— Да.

— Перерывы между ритуалами были?

— Да.

— Длинные?

— Эм…

— Несколько месяцев?

— Редко.

— Ясно, — кивнул он и перевёл взгляд на нимфу. Та посуровела, хотя шатёр по-прежнему оставался залит мягким светом.

— Ты все поняла? — спросил он.

— Да. Поняла. Надо выяснить, где именно это происходило, и разобраться в деталях.

— Подождите. Допустим, вы всё узнаете… А что будет со мной? — тихо спросила я.

— Это будет зависеть от твоих ответов. И от обстоятельств. Но уже сейчас могу сказать: в свете всего, что мы выяснили, мы тебя тут не оставим.

Я уже была готова радостно благодарить, но нимфа добавила:

— Подожди. Помогать бесплатно тебе никто не собирается. За всё полагается плата. Это не жадность, это уважение. Плата должна быть достойной.

— Что вы хотите? — спросила я и потянулась к корзинке.

— Мне не нужны твои деньги, — ответила она, задумалась на мгновение — Дай время подумать. Не переживай. Мы позаботимся о тебе.

«Угу. Прикопать за кустом это тоже забота». — подумала я.

Видимо, слишком выразительно подумала, потому что нимфа усмехнулась и добавила:

— Никто тебя убивать не собирается. Мы не воюем с детьми.

На этом я немного успокоилась.

Далее всё тем же методом коротких вопросов и односложных ответов они выяснили почти всё: кто это был, где его искать, как добраться и прочие общие детали.

А закончилось всё тем, что нимфа, чьё имя я до сих пор так и не услышала, внезапно выдвинула идею.

— Титус, позови мне Арима. Я буду шалить! — произнесла она с придыханием и… какой-то, я бы сказала, кровавой улыбкой. Вот зуб даю, именно с таким выражением лица и убивают — почти сумасшедшим, азартным, с блеском в глазах и по уши в крови. У меня аж мурашки побежали.

— Обожаю, когда вы шалите. — засветился Титус. Порывисто наклонился, поцеловал ей руку и буквально выпорхнул из шатра. Весь этот путь он проделал с выражением лица полного удовлетворения.

— А как насчет меня? — вернулась я к волнующему меня вопросу. За этот час они выяснили про меня все, что только могли, а вот я ничего.