Анькин крик еще долго стоял в ушах, и я не двигался с места. Смотрел на закрытую входную дверь в надежде, что сестра вернется. Но она не возвращалась. Она ушла, узнав правду, что я так тщательно скрывал от нее.

Я хотел объяснить, пытался, но она так плакала и вряд ли услышала мои жалобные оправдания. Наверное, я бы тоже не стал говорить с человеком, что пытался продать ее. Мне тошно от самого себя. Это не так должно было быть. Я думал, спокойно расскажу Аньке, объясню, что Макс с ней не из-за моей просьбы и, тем более, не из-за денег. Но она ушла. А я продолжал смотреть на дверь в надежде, что сестра вернется.

— Макс… — начал я, даже не в силах посмотреть на друга.

— Да пошел ты, — перебил он, и тоже ушел.

Я знал, что это случится. Боялся, но надеялся, что Анька никогда не узнает, но правда имеет свойство показываться в самый неподходящий момент. Именно тогда, когда она абсолютно не нужна. Мы только наладили отношения, только стали близки, как никогда, и все рухнуло. Я знал, что потерял ее окончательно, и она никогда не сможет простить меня.

Звонок в домофон возродил надежду, что сестра вернулась, и мы поговорим. Я не знал, что скажу ей, но хотя бы попытаюсь.

Когда открылась дверь, я увидел Еву. Она лишь коротко взглянула на меня, оттолкнула и сразу ушла в Анькину комнату. Без слов, без упреков, молча.

— Ев, послушай… — сказал я, наблюдая, как она складывает вещи сестры в сумку. — Я не хотел сделать ей больно.

— Заткнись, Кирилл! — огрызнулась Ева, и голос дрогнул. — Ты просто… мудак. Я так разочаровалась в тебе. Больше ты не увидишь ни Аню, ни меня!

— Ев, Макс искренен с ней, какая разница, как начались их отношения?

— Какая разница? — Она обернулась на меня и посмотрела мокрыми глазами. — В прошлый раз тоже было какая разница — сам изменит, или я подтолкну? Я ее после Андрея еле вытащила из петли, а теперь смогу ли?

— Я знаю, что виноват.

— И что это меняет? Ничего, Кирилл! Ты врал и ей, и мне! Со мной, может, ты тоже просто играл? — кричала Ева сквозь слезы.

— Не говори так, Ева! Я люблю тебя, и ты это знаешь!

— Нет. Ты любишь только себя.

— Я хотел защитить Аньку! — воскликнул я, не давая Еве уйти.

Она остановилась возле меня, посмотрела грустными, заплаканными глазами и сказала так тихо, что я едва услышал:

— Защитил?

Я лишь покачал головой. Не защитил. Марк никуда не делся, только сестре снова стало больно. Я ничего не смог сделать кроме того, что окончательно все разрушить.

Ева быстро смахнула слезу, схватила сумку и, не глядя на меня, ушла. Она тоже ушла.

В один миг я лишился всего: семьи, любимой, друга, будущего. Остался с неразрешенной проблемой, которую сам же себе и создал. Марк уже трижды угрожал мне, напоминая о задании. А я не мог предать ни одну, ни вторую. Я и так кучу всего натворил в этой жизни, хватит. Пусть угрожает, пусть приходит, мне уже не страшно. Теперь, когда обеих моих любимых женщины нет со мной, мне абсолютно плевать, что будет дальше.

Я пил. Не отвечал на звонки друзей, пропускал учебу. Дни тянулись, как желе, и после очередной ночи легче не становилось. Трудно описать чувства, которые я испытывал — тотальное разочарование, обида, гнев, и все вместе.

Мне снова пришло сообщение от Марка с угрозой. Но я был спокоен — Анька у Евы, ее он точно не тронет. Не думаю, что сейчас сестре до встреч с кем-либо, тем более, с ним. После встречи в клубе и начала отношений с Максом она ни разу не вспоминала Марка. Для нее он просто стал никем, но она не знала, что этот человек не просто ее поклонник. Конечно, винить его в произошедшем нет смысла, ведь это я подписался на работу с ним. Я не рассказал Аньке о том, кто такой Марк на самом деле. А он… просто похотливый самец, решивший, что флиртующая с ним девчонка — последний вариант в его жизни. И да, я ненавижу его за все, что происходит сейчас.

Пытался дозвониться до Аньки и Евы, но был заблокирован везде, а прийти к ним я не решился. Счастье, казавшееся таким простым и легким, оказалось хрупким и разбилось в моих руках. И я не знал, как собрать его обратно, если это вообще возможно.

В один из вечеров я вышел на улицу, задыхаясь дома от нехватки воздуха. Брел по улице, шлепая по лужам и подставляя лицо прохладному ветру. Мысли, как и дни, слились в одну кучу, хотелось удариться головой, чтобы забыть обо всем.

Не заметил, как по старой привычке дошел до Димана, позвонил ему и выцепил на улицу. Жаловаться я не собирался, но посчитал, что компания хоть на время заглушит гул в голове.

Диман, заметив мой вид, спрашивать ничего не стал. Он шел рядом, молчал и ждал, пока я сам начну рассказывать. А я не хотел рассказывать, что потерял все из-за своей глупости. Не хотел упреков, жалости и всего того, что обычно говорят люди в таких случаях. Мне просто было нужно хоть на время почувствовать себя менее одиноким и разбитым.

После ухода Аньки в квартире наступила тишина. Я никогда не замечал, что, хоть мы и не особо дружили, всегда было шумно. Она постоянно ворчала, что-то бубнила, громко разговаривала по телефону и пела песни. В последние две недели смеялась, дурачилась с Максом и даже вслух делала уроки. А потом она ушла, и стало так тихо, что глохнешь. Сейчас я был бы рад, даже ее вечному недовольству на бардак, который я оставлял. Даже крикам в духе: «Кирилл, чтоб тебя мухи сожрали, что ты весь кофе выпил!». Лишь бы она вернулась домой.

А еще я безумно скучал по Еве. Я снова, во второй раз потерял ее, хотя поклялся, что такого больше не случится. Без Аньки в квартире стало тихо, а без Евы — холодно. Всю эту чертову неделю я просыпался с надеждой, что она спит рядом в моей футболке. Что, как обычно, утащила почти все одеяло и закуталась в него, как в кокон. Что мы немного поваляемся в кровати, потом услышим голоса сестры и Макса с кухни, и только после этого поднимемся, потому что кофе уже сварен. А потом вместе поедем в институт на машине, будем долго прощаться, а вечером встретимся снова. Возможно, к нам придут друзья, возможно, мы останемся вчетвером и будем вместе смотреть какой-нибудь фильм на нашей кухне. Но ни сегодня, ни завтра, ни еще долго этого не будет, может, даже никогда.

Мы вышли на темную улицу, брели вдоль гаражей, и внезапно навстречу нам вышла компания парней. Они двигались уверенно и прямо на нас, а я уже пожалел, что вытащил Димана. Слишком много людей и так пострадало из-за меня, если достанется еще и другу, то чувство вины просто убьет меня.

— Не лезь, понял? — сказал я.

— Это за тобой?

— Скорее всего. Не лезь!

Диман промолчал как абсолютный противник драк. За нашу почти двадцатилетнюю дружбу он никогда не участвовал в стычках, стараясь решать конфликты словестно. Но парни, что приближались к нам, явно не были настроены на разговор. Их было четверо — и превосходство ощущалось не только в количестве, но и силе. Понятно, что они перли не чтобы спросить про время или поговорить о погоде. Я прекрасно понимал, кто это и что они хотят, я ждал их дома, но они выследили меня на улице. Мне не было страшно — какой смысл бояться, если они все равно найдут меня.

Один из парней остановился передо мной, и я не стал сбегать. Застыл перед ним и уставился в его непривычно темные глаза. Не карие, как у нас с Анькой, а почти черные.

— Марк велел передать, что задание нельзя не выполнять, — сказал он.

— Передай Марку, что пошел он в задницу.

— Три дня тебе на решение. Потом мы придем снова, — сказал парень. — Предоплату оставим.

И совершенно неожиданно его кулак прилетел мне в живот. Из легких со стоном вырвался воздух, и я загнулся, хватаясь за пучок боли, расплывающийся ниже ребер. Но я знал, что за три дня ничего не изменится, и за четыре тоже, и за неделю. Выполнять его задание я не собирался, даже если будут угрожать чем похуже.

— Передай своему хозяину, что мою сестру он ни хрена не получит! — зарычал я и кинулся на пацана.

Схватил его за куртку, повалил на землю и крепким кулаком врезал по лицу, вложив в удар всю ярость, что копилась эти дни. Замахнулся снова, но меня схватили, оттащили и швырнули в дверь гаража. Голова ударились о металл, раздался звон снаружи и внутри. На секунду пропало зрение, и к горлу подступила тошнота. Мышцы слабели, но я не был готов сдаться. И пусть последнее, что сделаю в жизни — встану на защиту чести своей сестры. Это будет честно и справедливо по отношению ко всем.

Парни снова налетели на меня, я отбивался руками и ногами, но количественное превосходство сделало свое дело. Я получал по лицу, ребрам и животу, но не чувствовал боли. Адреналин бил в кровь, и заставлял цепляться за пацанов, из последних сил бить ногами и руками. Не было никакой тактики, я лупил наотмашь, даже не понимая, куда попадаю и попадаю ли вообще. Попытки были жалкими, моих сил явно не хватало, а каждый удар делал меня слабее.

— А ну разошлась гопота! — заорал Димка. — Я уже ментов вызвал!

Парни оставили меня и обернулись на Димку. Он, бесстрашный идиот, размахивал перед ними карманным ножичком. Пацаны, конечно, не испугались, но трогать Димку не стали. Я лишь смотрел на друга, ругая за то, что не послушал меня.

— Три дня тебе, — снова сказал тот же пацан и сплюнул кровавую слюну.

Я сидел возле гаража, уронив руки на холодную землю. Силы резко покинули меня, и я не мог ни спорить, ни даже послать. Постепенно приходила боль, пульсируя по всему телу, как гнойный нарыв. А самое обидное — она не заглушала боль душевную. Мысли никуда не делись, только прибавилась новая: три дня и все закончится.

Парни, вытирая лица, ушли в тень, а я рухнул на землю. Кажется, проваливался в пустоту, но отчетливо слышал причитающего Димана.

— Давай скорую?

— Нет, — еле выдавил я.

Диман подхватил меня за спину и помог подняться на ноги. Медленно, с остановками, он дотащил меня до дома и заставил умыться. Я с ужасом смотрел в зеркало на разбитое, опухшее лицо, но понимал, что это заслуженно. Так выглядит плата за легкие деньги, за возможность быть, как все.

С болью в каждой клеточке тела, я упал на кровать и с трудом смог заснуть. Но так и не понял — сон это был или провал в пустоту. Я постоянно вздрагивал, пытался перевернуться на другой бок, что отдавало жгучей болью в ребрах. Кажется, у меня был жар, потом озноб, и все повторялось по кругу.

Утро не принесло облегчения. Все тело было охвачено болью и жаром, только теплый душ принес небольшое облегчение. Я выпил обезболивающее и снова упал на кровать в тщетной попытке заснуть. Мне так хотелось, чтобы мои девочки были рядом, просто сели возле кровати или ворчали в проходе, но тогда я бы смог спокойно поспать. Но дом снова отзывался тишиной и мертвым молчанием, прерываемым только моими слабыми стонами боли.