Рабочие дни прошли на автомате, уже по отлаженной, привычной схеме, за исключением одного маленького, но важного дополнения: нежного взгляда из зеркала. Он провожал и встречал меня, а перед сном мы долго разговаривали ни о чем и обо всем сразу. Я рассказывала о современном мире, Ваня — о своей жизни. Это была та идиллия, которая мешала принять важное решение: оставить, как есть или продолжить борьбу.

Оба дня я не виделась с Никитой. Он прислал сообщение, что уезжает с родителями за город, где не ловит связь и позвонит, как только вернется. Этому факту я не огорчилась, но в этой проблеме приняла четкое и точное решение, что мы расстанемся. Я не хотела этого делать по смс, все же Никита отличный парень и не заслуживает, чтобы его бросали вот так, тремя короткими словами через телефон. Я знала, что поговорю с ним лично, всё объясню, поблагодарю за заботу и попрошу прощения за свою холодность и отсутствие обоюдных чувств.

Я хотела расстаться с Никитой не из-за Вани, а потому что не вижу смысла дальше тянуть лямку безразличия и делать вид, что мне не все равно. Он заслуживает нормальных, здоровых отношений, а не девушку, нашедшую себя в глазах несуществующего человека. Я была потребителям, жуком-паразитом в этих странных, недолгих отношениях, пытаясь спастись от боли и одиночества. Может, кому-то и нравится такая безоговорочная забота, но я не настолько эгоистична, чтобы продолжать играть свою мелодию на струнах чужой души.

Свой первый выходной я начала с раздумий за чашкой кофе на кухне. Терпкий, бодрящий аромат щекотал ноздри, заставляя мозг работать. Я не хотела, чтобы Ваня уходил, и, возможно, со временем привыкну к нашему странному совместному сожительству. Но каждое касание его тепла, каждое дуновение ветерка возле губ заставляли мечтать о большем: о настоящих прикосновениях, о том, как я руками почувствую тепло его кожи, запущу пальцы в волосы на затылке. Он был рядом и не рядом одновременно. Знай я заклинание и принцип его составления, смогла бы попробовать переделать так, чтобы Ваня не просто выбрался из зазеркалья, а выбрался ко мне. Это была слабая, призрачная надежда, но упускать ее означало сдаться. А я не привыкла сдаваться.

— Однажды папа сказал мне такую вещь: можно взять доступное, упавшее на землю яблоко или принести лестницу и достать то яблоко, которое нравится. Через риск и борьбу мы получаем самое лучшее. Да, можно упасть с этой лестницы и сделать только хуже, но не попробовав, ты никогда не узнаешь, — сказала я.

— Твой отец был мудрым человеком, — ответил Ваня.

— Он всегда мне говорил: «Принцесса, имеют права сдаваться только покойники».

— К чему ты это, Саш?

— К тому, что я еще не покойник. И сейчас я пойду на чердак, а ты не будешь меня останавливать.

— Разве тебя остановишь? Ты сунула руку в огонь ради бумажки, напала на грабителей с бутылкой, — хмыкнул Ваня. — И это я еще не вспомнил.

Я поднялась со стула, и он поехал по паркету с протяжным скрипом. Остановилась у зеркала и посмотрела в грустные, но живые глаза светло-оливкового цвета. В них не отражались солнечные лучи, но светился блеск мольбы, которую я не слышу. Приложила ладонь к холодной, гладкой поверхности и дождалась, пока Ваня сделает тоже самое.

— Если ты уйдешь, я буду еще долго искать тебя в зеркалах и ждать, что в комнате грохнется стул. Буду раскидывать крошки по полу, прислушиваясь к ворчанию и обзывательствам. Мне придется отучаться от привычки кидать вещи на стол, чтобы позлить тебя. Я принципиально не стану чистюлей и не уменьшу громкость своего пения в душе, с надеждой, что ты вернешься и снова устроишь какую-нибудь пакость вроде выключения горячей воды. Но я буду знать, что ты в порядке.

— Ты прощаешься со мной? — нахмурился Ваня.

— Я хочу, чтобы ты знал — это решение дается мне не просто. Может, у меня получится вытащить тебя и оставить здесь. Но мы должны быть готовы к любому исходу. Я не маг, и вообще не знаю, как это работает, но хочу попробовать. И ты должен поддержать меня.

Ваня медленно покачал головой и сильнее прижал ладонь к стеклу, отдавая мне тепло. И это тепло тоже всегда будет со мной, даже если я больше никогда не увижу человека в зеркале.

Я улыбнулась одними уголками губ, убрала руку и сжала ладонь, запечатывая на коже тепло. Меня ждал чердак, очередное возвращение в прошлое и мир глазами Татьяны.

На чердаке я снова взяла то длинное черное платье с пышным подолом, в котором Татьяна встречала Ваня. Опять с трудом втиснулась в него, подумав о том, что съедать по две пачки чипсов — не лучшая идея, и сразу взяла спрятанную металлическую шкатулку. Я ждала нового видения, новых фактов и то, что поможет приблизиться к главной разгадке — как вытащить Ваню.

Я тяжело вздохнула пыльный воздух, прижала к себе шкатулку и шагнула вглубь чердака. Следующий шаг я сделала уже мимо двери и оказалась в маленькой комнате. Пахло травами, цветами и чем-то приторным, и я потерла нос, избавляясь от неприятных ароматов. В полумраке комнаты глаза выхватывали небольшой деревянный стол на полукруглых ножках, небольшой шкаф с пятью ящиками. На стенах висели пучки засушенных трав и большие холщевые мешки, перетянутые бечевкой.

Хозяйка дома вышла из-за моей спины и показала пальцем на стул возле стола, и я нерешительно села, подобрав подол длинного платья. Прасковья Ивановна села напротив меня и зажгла маленькую, почти сгоревшую свечку на сером металлическом подсвечнике. Огонек неуверенно вспыхнул и заплясал на фитиле от сквозняка, тянущегося из-под двери. По стенам поплыли причудливые тени, и в каждой я видела страшные лица, несуразные фигуры людей.

Атмосфера в комнате была тяжелой, мрачной, как в склепе. Казалось, что и сама хозяйка неживая. Ее серое, морщинистое лицо склонилось в мою сторону, пытливые темные глаза уставились в мои, и я поежилась. Прасковья Ивановна поправила седые волосы, пряча их за платок из плотной, темной ткани. Ее дрожащие, костлявые пальцы с пожелтевшими ногтями с трудом справлялись с упрямыми локонами, падающими на лицо.

— Решилась? — раздался ее старческий, скрипучий голос и сразу отбился эхом от стен.

Я нерешительно кивнула и поставила на стол серую металлическую шкатулку, которую все это время крепко прижимала к себе. Откинула крышку, и на лице хозяйки расплылась некрасивая улыбка при виде локона волос, перетянутого тонкой шелковой нитью.

Прасковья Ивановна снова уставилась на меня в томительном ожидании. Я быстро засунула руку в глубокий карман платья, где сначала нащупала Ванино письмо, а потом небольшой мешочек. Достала его и положила рядом со шкатулкой. Мешочек звякнул лежащими внутри монетами, а потом быстро скрылся в руке хозяйки.

— Письмо?

Я снова нырнула в карман, вытащила письмо и положила на стол. Хозяйка схватила его, раскрыла и бегло пробежалась по строчкам, выведенным аккуратным почерком. Я вжалась в спинку стула, и происходящее уже не казалось мне верным решением. Тело кричало: «Беги!”, но мыслями я улетала к Ване, и внутри приятно щемило от воспоминаний. Я слишком сильно любила его, чтобы сбегать, не попробовав спасти наше хрупкое счастье.

Прасковья Ивановна оперлась руками на стол и поднялась со стула. Я внимательно следила за ее движениями и почти не дышала. Все говорили, что она владеет черной магией, и может превратить человека в жабу. Соседи посмеивались над странной, отстраненной Прасковьей, но смех был ничем иным, как страхом. Никто не знал, на что способна соседка на самом деле, но юные влюбленные девицы часто бегали к ней за приворотным зельем.

В металлическую шкатулку опустилось четыре маленьких мешочка и листок. Прасковья Ивановна кивнула мне, и я быстро захлопнула крышку.

— В письме есть тройка — это будет вашим числом. Ровно в 3:33 ты должна под светом луны в комнате посыпать на письмо три щепотки каждой травы и одновременно трижды прочитать заклинание. Нужно успеть это сделать за минуту.

— А что будет, если не успею? — тихо спросила я.

— Если не успеешь, или сделаешь что-то не так, то последствия могут быть любыми. Я не могу сказать, что именно, но самое легкое — ничего не получится.

— А самое страшное?

— Девочка моя, магия — штука сложная, — с осуждением сказала Прасковья Ивановна, не сводя с моего лица своих черных глаз. — И страдает в первую очередь тот, кто ей пользуется.

— Что это значит? — с испугом спросила я.

— Неудачи, родовые проклятия, кара божья — все это ждет того, кто неправильно пользуется магией.

Я кивнула, не в силах сказать ни слова от пронизывающего страха. Медленно поднялась со стула под шорох платья и повернулась к двери, крепко прижимая к себе шкатулку и письмо.

— Я советую тебе, Татьян, подумать, прежде чем делать это. Мне-то все равно, а вот ты…

— Что я? — тихо спросила я, не оборачиваясь.

— Рискуешь получить блуждающую душу.

— Что это значит?

— Это когда душу не принимают ни наверху, ни внизу. Вечное заточение между мирами. Ты верующая и должна знать, что магия — серьезный грех. Сможешь ли ты потом выпросить у Господа прощение, чтобы он открыл для тебя двери своего царства?

— Я не знаю, — честно ответила я.

— Запомни важную вещь: любовь — проводник, а ты — ключ. Недостаточно просто прочитать заклинание. Нужно понимать, чего конкретно ты хочешь, и верить в то, что так и случится. Без веры ничего не получится. Отключи посторонние мысли, не слушай звуки, только думай о цели. У тебя будет всего одна попытка.

— Получается… — я обернулась. — Чтобы мне быть с любимым, нужно отдать душу?

Прасковья Ивановна отодвинула от себя свечку, и ее лицо скрылось в тени. Без света оно казалось совсем старым и пугающим. Пляшущий огонек подсвечивал впалые щеки с паутинкой морщин и выпавшие из-под платка седые волосы.

— А разве не в этом суть любви? Не в том, чтобы отдать душу тому, кому любишь? Или это слишком большая цена для тебя, девочка?

— Нет, — нерешительно сказала я. — Не знаю…

— Делай так, как сказала я, и тебе не придется думать о том, что будет с твоей душой после смерти, — заскрипела старуха и пальцами затушила свечку.

Я лишь слабо кивнула, толкнула дверь и шагнула снова на чердак.

Холодная металлическая шкатулка еще лежала в моих руках, и я откинула крышку. Четыре мешочка, прядь волос, но бумажки с заклинанием нет. Но хотя бы я узнала, как работает магия и что нужно делать.

Оставалось узнать само заклинание и понять, почему у Татьяны не сработала магия.

Но внутри неприятным эхом отзывались слова старухи о блуждающей души. Меня тоже ждет такая участь, если я воспользуюсь магией? Если попытаюсь задержать Ваню здесь? Ответов у меня не было, но появился новый повод для размышлений. И только я стащила платье и спрятала шкатулку, чтобы спуститься вниз, в доме пронеслось «динь-дон».