Я бежала ко входу под громкий звонок, поправляя серую майку и серые домашние брюки. Видение еще не до конца отпустило меня, и голос старухи впился в мозг, как блоха в уличную собаку. Противный, скрипучий, он наверняка будет сниться в кошмарах, лишая меня и покоя, и сна.

Распахнула входную дверь и уставилась на гостей. На крыльце стоял Никита и еще какой-то молодой мужчина.

— Привет, — сказал Никита и улыбнулся. — Я обещал тебе специалиста для осмотра дома.

— Ты обещал номер телефона, а не целого человека, — раздраженно сказала я и покосилась на мужчину. — Никит, обычно звонят перед визитом.

— Прости, мы мимо проезжали, я увидел твою машину. Кстати, нормально Артур сделал?

Манипуляция… Напоминает о том, что он сделал, чтобы я чувствовала себя обязанной. И мне это совсем не нравилось.

— Мы быстро, — сказал мужчина. — Меня зовут Роман. Я посмотрю потолок, стены, потом дом снаружи. Много времени не займет.

Я посмотрела на него — лет сорок на вид, высокий, худощавый, одетый в современную мешковатую одежду, явно не по размеру. Сутулый, неуверенный в себе, он постоянно поправлял волосы, словно пришел на свидание, а не работать. Его карие глаза метались от меня на дверь, долго не задерживая взгляд на моем лице.

— Ты занята? — спросил Никита. — Мы можем в другое время зайти. Как скажешь…

И вот снова. Он давал мне выбор, которого фактически не было. Я заглянула за дверь на зеркало в поисках ответа у Вани. Он лишь пожал плечами, но по глазам было видно, что он против.

— Ладно, — сказала я. — Только если недолго, а то у меня дела.

Роман зашел первым, следом за ним Никита. Он остановился рядом со мной и потянулся поцеловал, но я сделала вид, что не вижу этого и закрыла дверь. Он не настаивал, и прошел в дом. Расстегнул черную дутую куртку, но вязаную шапку снимать не стал.

Я посмотрела на Ваню и кивнула в сторону удаляющегося Романа, показывая, чтобы следил за ним. Какое-то нехорошее предчувствие поднималось внутри, но я не понимала, чего боюсь. Объяснение было только одно — они захотят подняться на чердак, а этого нельзя допускать.

— Так что с машиной? — спросил Никита, наблюдая, как Роман простукивает стены.

— Нормально. Едет. Спасибо за помощь, — ответила я, не сводя взгляд с мужчины. — Только ты зря сам оплатил.

— Да там мелочь, — он махнул рукой. — У Артура не было деталей нужных, я скатался до магазина. Не дергать же тебя с работы.

Роман прошел в мою комнату, Никита последовал за ним. Я немного задержалась в коридоре, а потом последовала за ними.

— Саш, они мне не нравятся, — сказал Ваня. — Выгони их.

— Как? — прошептала я.

— Давай я выгоню?

— Нет! Не надо своих фокусов! Они посмотрят и уйдут.

Роман направился во вторую спальню, Никита за ним, и мы столкнулись с ним на пороге комнаты. Он приподнял шапку и почесал лоб. И когда убрал руку, ужас сковал все тело. На коже красовался желтый синяк.

— А ты что в шапке, — как можно спокойнее спросила я. — Жарко же.

— Если сниму, обязательно оставлю, — ответил Никита и вышел из комнаты.

Он прошел по коридору и остановился возле люка на потолке.

— Чердак? — спросил он, указывая пальцем на дверь. — А что там?

— Пауки и мыши, — быстро ответила я.

— Ром, здесь чердак ещё есть. Крышу можно изнутри посмотреть, — крикнул Никита в комнату.

И пока он смотрел на Рому, я быстро подошла к нему и стянула шапку. Внутри все заледенело, и я отступила.

— Это ты… Ты был той ночью у меня… — тихо сказала я.

— Что? О чем? — Никита сделал шаг ко мне, и я отступила ещё.

— Боже, это же логично! Ты сломал машину, напросился ко мне домой, чтобы убедиться, что я живу одна и посмотреть изнутри.

Я издала нервный смешок, признавая свою дурость.

— После этого мы не встречались, чтобы я не видела синяк, который я поставила тебе вот этой дверью! — я ткнула пальцем в дверь. — Отец работает в строительной компании, и те двое из ларца тоже приходят от тебя!

Роман вышел из комнаты и остался позади Никиты. Интересно, он в курсе или только пешка?

— Когда я сказала, что вывезла старье, ты под предлогом оценки пришел убедиться!

— Саш… — он снова сделал шаг ко мне, и я попятилась.

— Как же я сразу не поняла! Красивый парень и запал на простую девчонку, которая в тот день выглядела, как после мясорубки!

— Роман, посмотри на чердаке, — сказал Никита, повернувшись к мужчине.

Глаза защипало от слез, но я не дала им пролиться. Не дала понять, насколько мне обидно, что стала разменной монетой в борьбе за антиквариат.

— Стоять! — рявкнула я. — После той ночи я поставила сигнализацию и уже нажала тревожную кнопку. Даю тебе возможность убраться из моего дома до приезда полиции. И только за то, что ты строил из себя заботливого.

— Блефуешь, — спокойно сказал Никита и улыбнулся.

— Проверим? — с вызовом сказала я.

Роман за спиной Никиты занервничал и затеребил руками.

— А в чем дело? — спросил он.

— Я вот только не пойму — в ту ночь ты знал, что я дома, а твой подельник нет. Ты мог прийти в то время, когда я на работе, но пришел ночью. Чтобы… что? Запугать? Добиться того, чтобы я продала дом? Комбо: и картины, и дом, верно?

Никита молчал, а Роман нервничал ещё сильнее. Ваня стоял рядом со мной, я чувствовала его тепло и готовность защищать меня. Но не вмешивался, давал возможность мне самой разобраться.

— Так вот знай, — добавила я. — Картины я вывезла, а дом скоро продам. Валите отсюда, иначе поможете полиции найти тех, кто был здесь в ту ночь.

Меня трясло от страха, от обиды, от осознания того, что меня развели как дуру! И от своей глупости — я не узнала его в ту ночь, не поняла по голосу и фигуре. Настолько невнимательно слушала его всегда или была напугана, что упустила это. Или он в ту ночь не разговаривал? Я уже с трудом могла думать и вспоминать.

Никита медленно кивнул Роману, и тот двинулся в сторону выхода. Я отошла в сторону и не сводила взгляд с Никиты. Он остановился возле меня и пристально посмотрел в мои глаза. Я выдержала этот взгляд с бешено бьющимся сердцем. Но я знала, что Ваня рядом, он стоял передо мной, закрывая меня своим невидимым обликом.

Никита отвел взгляд и быстрым шагом вышел из дома. Тут же за ним захлопнулась дверь и щелкнули замки. Я глубоко вздохнула и выпустила воздух через губы, сложенные трубочкой.

— Ты был прав насчет него, — тихо сказала я. — Как же ты был прав…

— Я не хотел быть правым, — ответил Ваня из зеркала в коридоре.

— Но ты увидел, что в нем нет искренности, предупреждал меня. Вань, прости! Я тогда здорово разозлилась на тебя, думала, ты просто… ревнуешь.

— Не без этого, — кивнул он. — Но не кори себя. Главное, чтобы поняла, какой он.

— Когда он уже втерся в доверие, — вздохнула я.

— И все же. Я поражен твоей наблюдательностью!

— Да у него синяк на половину лба, — фыркнула я. — Дверью я его тогда знатно избила.

Ваня с нежностью и тревогой смотрел на меня.

— Нужно ускоряться. Тебя вытаскивать, картины и дом продавать. Находиться здесь совершенно не безопасно. Мне остался последний шаг.

— Может, сначала картины? — с надеждой спросил Ваня.

— Нет. Сначала ты. Думаю, они здесь тоже как проводники в прошлое. И вывозить отсюда вещи пока нельзя.

Ваня промолчал, но его взгляд говорил о том, что он не согласен. Я бы тоже хотела иметь несколько дней в запасе — прощаться с ним я не была готова, но выбора не осталось.

Я ходила по комнате от окна к двери и обратно, пытаясь понять, где искать заклинание. Так, я попала в прошлое с платьем, потом с платьем и шкатулкой. И увидела два разных видения. Ещё коричневое платье, висящее сейчас в моем шкафу уносило меня в танец… Танец, три часа..

— Вань, а в ту ночь, когда все случилось, вы танцевали с Татьяной?

— Да, — после небольшой паузы ответил он.

— И она была в коричневом платье, так?

— Да, в нем.

Значит, мне нужно коричневое платье и шкатулка. Они должны отправить меня в ту ночь, когда Ваня исчез.

Я нырнула в шкаф, вытащила платье и надела его. В отличие от черного, его не нужно было завязывать как корсет, и оно мне оказалось впору. Я завязала пояс на спине и посмотрелась в зеркало. Ваня лишь взглянул на меня и отвернулся, пряча боль в глазах. Но мне было некогда разбираться с этим, я побежала на чердак, схватила шкатулку и сделала шаг.

Оказалась я в своей комнате рядом с белым шкафом, украшенным красивым золотистым орнаментом. На высокой металлической кровати горой лежали подушки в белой наволочке. В доме и за окном — тишина. Затихли все звуки, кроме моего тяжелого дыхания.

Я стояла возле кровати и смотрела на спящего Ваню, держа в руке шкатулку. Аккуратно подошла к нему, провела ладонью по волнистым каштановым волосам и убрала прядь с лица. Во сне его лицо было расслабленным и казалось почти детским. Лунный свет падал ему на глаза под темными густыми ресницами. Я разглядывала его лицо и внутри щемило так сильно, что подкашивались ноги. Я так боялась его потерять, так хотела, чтобы он всегда был со мной.

Шкатулка оттягивала и грела ладони, она обещала помочь, подарить нам совместную жизнь. Я не знала, что произойдет — Петр передумает брать меня замуж или смилостивится матушка, поняв, что мое сердце принадлежит другому. Я не хотела об этом думать, как и о словах старухи. И если до этой минуты я ещё сомневалась, боялась за свою душу, то теперь сомнений не осталось. Мы прекрасно провели вечер — разговаривали, танцевали, и принадлежали друг другу. Я закрыла глаза, вспоминая и танец, и поцелуи, и Ванюшины руки на своей спине.

Я аккуратно, чтобы не разбудить его, попятилась к двери. Нам не придется расставаться утром, мы теперь всегда будем вместе. Я затушила свечку в комнате и вышла, бесшумно прикрывая дверь.

Посмотрела на часы — 3:29. Четыре минуты на приготовление, и я поспешила в соседнюю комнату. Села на родительскую кровать возле окна и положила перед собой письмо, сверху локон. Достала и раскрыла мешочки. Взяла заклинание и пробежалась по строчкам.

Через зеркало — взгляд его ко мне, Через миры — путь его ко мне. Тьма откроет дверь, ночь даст ответ: Он пройдёт сквозь время — и будет со мнойнавеки.

Не рассвет его зовёт, а мой шёпот во мгле, Не свобода — цепь, не случай — судьба на земле. Где бы ни был, что бы ни делал — Зеркало ведёт, воля моя крепка. Да свершится.

Листок дрожал в руке, но я была готова. Оставалось две минуты, я сложила руки лодочкой и приложила к груди.

— Господь мой Всевышний, призри на меня грешного. И даруй прощение по щедрости Твоей. Аминь.

Перекрестилась, сняла крест и убрала в сторону. Время было 3:32, и я схватила первый мешочек, не отрывая взгляд от стрелки. Сердце бешено стучало в груди, за гулом крови в ушах я не слышала ничего.

Стрелка щелкнула ещё раз, и я сразу схватила траву с первого мешочка, быстро зачитывая заклинание первый раз. Три щепотки. Схватила второй мешочек, дочитывая заклинание первый раз. Три щепотки на письмо. Начала читать второй раз. Взяла третий мешочек. Три щепотки и дочитала заклинание второй раз. Думаю о том, что мы вместе, что он всегда рядом.

Взяла четвертый мешочек, уронила его дрожащими пальцами, подняла и запустила пальцы. Щепотка. Начинаю читать заклинание. И тут резкий грохот в доме, и я вздрогнула. Стрелка бежала так быстро, оставалось несколько секунд. Вторая щепотка и снова грохот, я вскрикнула. Быстрая мысль, глядя на зеркало — вот бы Ваня был здесь. Читаю заклинание — первую, вторую строчку, кидаю третью щепотку травы. Читаю следующие строчки и перевожу взгляд на часы — 3:34. Быстро дочитала и убрала листок.

Дышала резко и прерывисто, сердце уже колотилось везде. Внезапно хлопнула входная дверь. Я сначала медленно поднялась с кровати, быстро покидала мешочки в шкатулку, туда же бросила прядь и письмо. Выбежала из комнаты к Ване, забежала в спальню и увидела, что кровать пуста. Только помятая подушка со следом от его головы.

Я побежала ко входу, распахнула дверь и посмотрела по сторонам.

— Ваня! — крикнула я. — Куда же ты?

Но в ответ раздалась лишь тишина.

— Куда же ты, Ванюша, — уже тихо сказала я и смахнула слезу.

Он ушел. Не дождался утра, не попрощался. Я с печалью посмотрела на шкатулку в своих руках. Не сработало…

Шагнула назад и оказалась на чердаке. Не давая себе возможность разреветься, сбежала вниз и схватила телефон. Включила диктофон, закрыла глаза и прочитала заклинание.

Я все поняла. Татьяна допустила кучу ошибок, о которых говорила старуха — отвлеклась и, самое главное, посмотрела в зеркало. Она заперла его, не дочитала заклинание и прокляла свою душу. Но больнее всего этот крик в ночную тишину. Она думала, он ушел. Она думала, он оставил её.

— Саш… — прозвучал взволнованный голос Вани за спиной.

— Я в порядке, — тихо сказала я. — Я всё узнала. Татьяна думала, ты ушел.

— Да. В тот вечер я сказал, что уйду на войну, я и правда собирался. Она потом искала меня, но не нашла. Думала, я ушел на войну и не вернулся.

— А ты все это время был под носом, — закончила я за него. — Как ты узнал, что это она читала заклинание?

— Она сидела с этой шкатулкой, которая сейчас у тебя в руках и плакала. Говорила, что заклинание не сработало, что она пыталась… А я пытался докричаться до нее, сказать, что я здесь.

Я подошла к столику и села возле зеркала. Мне было жаль и его и её. Они оба пострадали из-за любви и страдают до сих пор. Он — в зеркале, она где-то между мирами.

Я смотрела на Ваню — он был точно таким же, как в видении. Только там он отдыхал и даже не догадывался, что спит последние минуты в своей жизни. Что сон ему больше будет не нужен.

Я потерла переносицу, думая, что же делать. И было только одно решение — провести такой же ритуал. Только представляя, что Ваня не в зеркале, а обычный человек. Главное — не отвлекаться и не смотреть на зеркало.

— Вылазь, — сказала я и достала из столика ручку и листок. — Пиши мне письмо.

— Письмо? — удивился Ваня. — И что мне надо написать?

— Что хочешь, но мне, и чтобы там была тройка.

— Тройка?

— Да. Ну не знаю, мечтаешь три года на море со мной провести, взять три ипотеки. Что хочешь.

Я поднялась со стула и отошла в сторону, наблюдая, как ручка пишет слова на листке. Был всего один шанс. Один шанс все исправить или испортить окончательно.

Ручка аккуратно легла на листок, и Ваня появился в зеркале. Я села за стол и нерешительно опустила взгляд на письмо.

«Милая моя Саша!

Пишу тебе оттуда, откуда обычно не шлют письма. Этот странный, несуществующий мир был серым и мрачным до твоего появления. Ты разожгла во мне то, что я забыл, как звучит. Мое сердце, хоть и не бьется, но вздрагивает каждый раз, когда я вижу тебя, когда смотрю, как ты спишь.

Ты добрый, прекрасный человек и невероятно красивая девушка. И я отдал бы все на свете, чтобы побыть с тобой рядом хотя бы три года, месяца или дня. Но мечтаю я о другом — воспитывать вместе детей, состариться с тобой и до последнего вздоха держать за руку.

И я знаю, ты скажешь, что я сопливый романтик, но да, так и есть. Помни главное: кружки после чая лучше отмывать сразу.

С бесконечностью нежностью и любовью к тебе, Ваня».

Я прочитала письмо с улыбкой на лице и слезами на глазах.

— Боже, Ваня, — застонала я и уронила красное лицо на руки.

— Так плохо? — отреагировал Ваня.

— Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Я подняла взгляд и вытерла лицо.

— Сегодня ночью все случится. Вань, я не знаю, получится или нет, не знаю, куда ты попадаешь. Но если мы больше не увидимся, то знай…

Я замолчала, не в силах продолжить. Не в силах попрощаться.

— Что, Саш?

— Просто знай и всё, — сказала я и приложила руку к зеркалу.

Ваня приложил свою и мы замерли так на несколько секунд. Его грустные глаза смотрели в мои заплаканные, и в этот момент больше ничего не было нужно. Только это тепло сквозь холодное стекло, этот взгляд и ожидание неизвестности.