На кухне меня немного отпустило, но кипяток в кружку я наливала ещё дрожащей рукой. Покосилась на зеркало — Ваня уже был здесь. Интересно, а почувствовал ли он что-то? И зачем он все это делает — гладит меня, целует, встает на пути? Ответ был только один и самый логичный — он видит во мне Татьяну. И от этой мысли стало грустно. Через меня он пытается прикоснуться к прошлому, наверстать то, что не получил.

Да и я тоже хороша. Получаю удовольствие от того, чего не должно быть. Я абсолютно не уверена в своих силах, и с большей вероятностью Ваня так и останется духом в зеркале. Не о таких отношениях я мечтала, если честно. Уже представляю, как привожу друзей и говорю: «Познакомьтесь, это мой Ваня. Правда, вы его не увидите и не услышите, но поверьте мне на слово — он есть». И тогда, вместо долго и счастливо он будет в вечном заточении в этом доме, а я в психушке.

Ладно… Освобожу его, он уйдет, а я буду жить обычной, нормальной жизнью.

Я схватила листочек с ручкой и села за стол. Постучала колпачком по клеточкам и задумалась. Первой была Татьяна, и я написала её имя. Будет считать, что она нулевой — с неё все началось.

— Вань, как звали дочку Татьяны? — спросила я и вывела цифру 1.

— Саш, перестань заниматься ерундой, — отреагировал он.

— Я не прошу тебя рассказывать правду. Но имена-то можно? — я повернулась к зеркалу. — Это мои предки, и я имею право знать.

— Ольга, — тихо ответил он, и я вывела имя на листке.

— А ее дочь?

— Елена, — недовольно ответил Ваня.

Я написала Елена под цифрой 2, и Наталья под цифрой 3. Я четвертая. У моей бабушки не было дочери, только сын, поэтому мы его не считаем.

И так, три поколения после Татьяны, и, возможно, круг замкнулся. Началась новая история — я, похожая на Татьяну. Чувства, зарождающиеся к Ване тоже могут говорить о схожести. Любовь как подсказка. Что-то крутилось в голове, какая-то интересная идея, но я не могла понять что именно.

Три раза били часы, танец, его рука на плече… Рука на плече! Портрет! О боже, там должна быть подсказка!

Я подскочила так резко, что грохнулся стул. Схватила его и потащила к люку в потолке. Ваня уже хмурился из зеркала в коридоре, явно догадываясь, что мою голову озарила какая-то дурацкая мысль.

Я поднялась на чердак, включила свет и сразу схватила портрет. Ваня в той же одежде, что и сейчас. На Татьяне бежевое платье с высоким воротником и широкими рукавами. Её руки лежат на коленях, волосы рассыпаны по плечам. Я внимательно изучила портрет, но ничего особенного не нашла.

Перевернула его, брезгливо смахнула пыльную паутину и увидела надпись, сделанную простым карандашом: 03:33. Снова тройки. И это… время. Черт, это время, когда Ваня ушел в зазеркалье! И теперь это магическое число преследует семью.

Я поставила портрет на место и достала другую картину. На ней был изображен мой дом, но без чердака. Внизу картины подпись «1890 год». Далее были обычные картины — речка на закате, сосновый лес, маленькая девочка. Оборотные стороны молчали, видимо, подсказки закончились.

Оставив картины, я тщательно отряхнула руки и брюки от пыли, и двинулась ко второму сундуку. Он был полностью залеплен паутиной, и мне пришлось снова взяться за метлу. Почти плача, я сметала жилище пауков, прося у них прощения. Я очень надеялась, что они не мстительные существа, и не придут ко мне ночью разбираться по поводу погрома, который я устроила. Ещё и чихнула несколько раз, раскидывая слюни и сопли на остатки паутины.

Во втором сундуке я нашла фотоальбомы. Они были подписаны именами моих бабушек, и я заглянула в каждый. Пролистала толстые страницы, посмотрела каждый снимок, но ничего интересного не нашла. Я не была похожа ни на одну из бабушек, только немного на Ольгу волнистыми волосами.

Фотографий было мало, что неудивительно для прошлого века. Но самое обидное — ни одной подсказки. Вообще ничего. Хоть бы письмо оставили, надписи, стрелочки. Я взяла последний альбом с надписью «Наталья» и потащила в дом. О своей бабушке мне хотелось узнать побольше, и я планировала заняться этим за чашкой чая с бутербродами.

На кухне любопытный взгляд из зеркала внимательно наблюдал, как я кладу на стол альбом, наливаю себе чай и делаю бутерброды.

Я села спиной к зеркалу, положила альбом на колени, чтобы Ваня тоже видел. Откусила бутерброд и нарочно громко отхлебнула чай. За спиной раздался недовольный вздох, и я улыбнулась.

Открыла альбом, и на первых листах увидела старые черно-белые фотографии маленькой девочки. Одной, с родителями, с игрушками. Бабушка была очень милым ребенком, и я невольно засмотрелась на неё. Пролистнула несколько страниц и увидела фотографию отца в детстве. В каких-то коротких синих брюках с машинкой он стоял возле дерева с открытым ртом. Дальше шли его снимки с бабушкой, в школе, на улице.

Снова перелистнула и ахнула. На всю страницу была свадебная фотография родителей. Мама ещё совсем молодая, улыбается, со светлыми волосами, в красивом пышном платье. Отец смотрит на неё влюбленными глазами, держа за руку. Я провела пальцами по лицу матери и глубоко вздохнула. Так, не реветь! Быстро перелистнула на другую страницу и поняла, что не реветь не получится. Снимки родителей украшали каждый лист этого старого альбома. Вот они возле церкви, вот на море, а вот мама беременна мной.

Я шмыгнула носом и вытерла лицо, впиваясь взглядом в снимки живых родителей. Перед глазами — больница после аварии. Опознание. Фотографии родителей на мониторе компьютера и безразличный голос врача: «Узнаете?». Нет, я не узнавала их. Не хотела узнавать в тех неживых лицах своих самых дорогих людей.

— Как же я скучаю… — прошептала я и провела рукой по фотографиям.

И снова почувствовала тепло позади себя, потом мягкое, невесомое касание на волосах. Я на миг закрыла глаза, позволяя себе чувствовать это. Позволяя этому быть. Открыла глаза, вытерла лицо и перевернула страницу.

Дальше шли мои фотографии, и это немного успокоило меня. Самый большой снимок — я в каком смешном конверте в руках у бабушки. Потом я с игрушками, с маленькой куклой, голова которой зажата в моей руке. На другой фотографии я с маленьким зеркальцем на полу этой кухни. С серьезным выражением лица смотрю на свое отражение и будто слушаю.

Я повернулась на Ваню с немым вопросом. Он кивнул. Значит, в этом момент я не просто смотрела на себя, я разговаривала с ним.

— Сколько мне здесь? Года три-четыре?

— Да, примерно так, — с нежностью сказал Ваня. — Болтливая такая была. Столько историй мне рассказывала. Я с трудом различал твой особенный язык, но это было интересно.

— А как бабушка к этому относилась?

— Нормально, — ответил он. — Даже хорошо. Я рассказывал тебе сказки на ночь, играл с тобой в куклы.

— Нянькой, значит, был, — улыбнулась я.

— Можно и так сказать. Ты забавная была, и я радовался не меньше Натальи, когда тебя приводили, — он вздохнул.

— А когда я приехала снова, пугал меня! — я обернулась и встретилась с ним взглядом.

— Я не пугал, а готовил! — он улыбнулся. — Иначе ты бы сразу убежала.

Я повернулась к альбому, перевернула страницу, и больше фотографий не было. Меня перестали привозить, а бабушка не фотографировалась. Я закрыла альбом, провела по красной бархатной поверхности обложки. Нужно убрать его на полку к книгам, когда мне станет легче, я буду пересматривать фотографии родителей.

Поднялась со стула, альбом почти выскользнул из рук, и я подхватила его за обложку почти у самого пола. Он раскрылся, и на пол полетел листочек. Плавно, виляя в воздухе, он оказался почти у моих ног. Я наклонилась, чтобы поднять, и взгляд уцепился только за имя Ваня. Бабушка оставила мне письмо-подсказку!

И только пальцы потянулись за листком, он резко взлетел и полетел из кухни.

— Отдай! — крикнула я и кинулась за листком. — Быстро верни!

Листок летел по воздуху, дразнился и выскальзывал у самого носа.

— Отдай, говорю! Это мое! — ругалась я. — Ваня, черт возьми тебя!

Листочек снова полетел на кухню, остановился у плиты, и тут же загорелась конфорка. Я бросилась туда, как в замедленной съемке наблюдая, что листочек опускается к полыхающему пламени. Подбежала и схватила письмо у самого огня, практически засунув в него руку. Вскрикнула от боли, одернула ладонь от конфорки и тут же запихнула письмо в бюст. Включила холодную воду, сунула под неё красную руку и зашипела от боли.

Ваня затих, пока я охлаждала обожженную кожу. Второй рукой стянула аптечку и покопалась в ней в поисках заживляющей мази. Нашла старый тюбик, вытащила руку из-под воды и промокнула ожог бумажной салфеткой. Тут же нанесла холодную мазь, но кожа все равно горела.

Кинула взгляд на зеркало — Вани не было. Испугался? Чувствует вину? Да неважно, главное я не дала уничтожить то, что поможет мне.

Я схватила куртку, ключи от машины и вышла на улицу. Мне нужно светлое место, где я смогу спокойно прочитать письмо, а на чердак лезть мне не хотелось. Я пикнула брелоком сигнализации и залезла в холодный салон. Включила печку, и достала письмо.

«Дорогая моя Сашенька! Я надеюсь, ты найдешь это письмо после того, как познакомишься с Ваней. Главное, что я хочу тебе сказать — не бойся его, он хороший. Ваня с нашим родом уже много лет, и охраняет этот дом. Он — наш талисман, и его нельзя прогонять. Если он пугает тебя или грубит — не обижайся, он не со зла.

Со временем ты наверняка захочешь помочь Ване, освободить его. Это очень сложно, но возможно. Я не могу рассказать тебе всего, потому что ты должна сама найти решение — и это важно. Если ты нашла это письмо, то найдешь и другие подсказки.

Ваня будет против, попытается тебе помешать, поэтому не оставляй подсказки там, где он может их забрать и уничтожить. Он боится за нас, но если мы не поможем, он никогда не выберется из заточения.

Я могу сказать только одно — если ты не вытащишь его, то ему придется ждать ещё три поколения. Дом стареет, и может не уцелеть столько лет.

Милая моя внучка! Мне так жаль, что мы не общались, но знай, что я всегда любила тебя. К сожалению, я не смогла найти тебя. Но не вини родителей — они хотели лучшего для тебя, а не втягивать в то, что происходит в этом доме. Но ты часть этой истории, и очень весомая часть.

Я верю, что ты сможешь исправить то, что было сделано много лет назад. После этого продавай дом, и живи своей жизнью. Ваня уйдет, его ждет другой мир, но уже без заточения. А без него дом долго не продержится.

Помни главное: ты — связь с прошлым, ты — ключ. И ответы на свои вопросы тоже найдешь в прошлом.

Любящая тебя бабушка Наташа»

Так, и что мне дало письмо, за которое я дралась с древним духом? То, что я ключ, и должна копаться в прошлом, чтобы узнать все тайны. Но я и так там копаюсь! Сундуки, картины, одежда. Если я не смогу освободить его, то ему придется ждать ещё много лет до той, кто сможет. Значит, я была права. Круг замкнулся, и я, как и Татьяна, стала нулевым. Фантастика какая-то!

Бабушка прятала письмо на чердаке, могла бы и более подробную инструкцию положить, где и что искать.

Оставляй подсказки там, где он не сможет найти… Интересно. Есть ли в доме места, кроме чердака, куда Ваня не может попасть? Это то, что было построено после того, как его заперли в зеркалах.

Я покосилась на дом. Был ещё один чердак, но это прям самый настоящий чердак — с маленькой дверцей. Ну нет, разве бабульки полезут туда, куда можно попасть только по высокой лестнице снаружи дома? Я вот точно не полезу. Там гарантированно есть все, чего я так боюсь. И лестницы у меня нет.

Вот же блин настырный Ваня! Все портит, сжигает! Так бы уже был готов целый альбом с подсказками, и мне не пришлось бы искать лестницу!

Ругаясь под нос, я вышла из машины, обошла дом в поисках лестницы, но её, конечно же, не было. Да и откуда ей взяться? Завтра на работу, попробую спросить у кого-нибудь или купить. Но не сегодня. Нужно уложить всю информацию в голове или на листочек.

Хотя… зачем мне листочки, если у меня есть телефон! Вот туда он точно не доберется, не будет же он выбрасывать мой телефон. На всякий случай, буду отправлять копию на облачное хранилище. Кто знает, что ещё можно ожидать от уставшей, ворчливой души.