Меня вырвали из сна настойчивым звонком в дверь. Это раздражающее «динь-дон» било по голове хуже кувалды, и мне пришлось сползти с кровати. Озноб не прошел, и к двери я подходила, как после удара током, сотрясаясь всем телом от макушки до кончиков пальцев на ногах. Даже не посмотрела на себя через зеркало, догадываясь, как я выгляжу с температурой, грязной головой и полузакрытыми глазами. Но на свой вид мне было плевать, мне хотелось оторвать руку тому, кто никак не может отпустить дверной звонок, заставляет меня открыть дверь и ощутить холодный воздух горящей кожей.

В голове не было ни одной мысли о том, кто там. Только желание прекратить это, вернуться в кровать и досмотреть какой-то дурацкий сон, где я плавала в океане рядом с говорящей акулой.

Уже перед дверью я провела рукой по лицу, стирая остатки слюны, слез и соплей. Щелкнула замком, потянула ручку.

— Здравствуйте, — сказали мне мужчины, пародирующие президента.

Я не испугалась, я разозлилась. Меньше всего мне хотелось разговаривать с ними сейчас, когда от дрожи рисковала прикусить язык.

— В прошлый раз мы так и не обсудили с вами условия, — сказал кто-то из них, но я смотрела только на клетчатый галстук, чуть уехавший в бок. — Мы готовы предложить за дом больше рынка.

— Это отличное предложение! — сказал второй. — Вы сможете купить себе дом ближе к центру и в лучшем состоянии. Ещё останутся деньги на переезд.

— Я не могу продать дом, — прохрипела я.

— Почему? — спросил тот, у кого неровно висел галстук на белой рубашке.

Руки так и тянулись поправить его. Если уж хотят выглядеть солидно, то хоть в зеркало бы смотрелись перед тем, как к людям выходить.

— Мне местный призрак не разрешает, — честно сказала я.

Они переглянулись между собой и не поверили. А ведь я сказала правду, потому что придумывать что-то не было сил и желания.

— Послушайте, — кашлянула я. — Я подхватила какой-то жуткий гонконгский птичий свиной грипп, и не готова вести разговоры.

Кашлянула ещё раз, не прикрывая рот. Они дружно отшатнулись. И это позабавило меня. Походу, я заразилась от своего соседа.

— Меня посадили на карантин, сказали, жутко заразная штука, — добивала я. — Минимум неделю не должна конт… контра… короче, общаться с людьми.

— Мы придем через неделю? — сказал мужчина и отошел ещё на шаг.

— Ладно, — ответила я и снова кашлянула.

И закашлялась так, что раздирало горло, а вокруг летели слюны. Но это подействовало — испугавшись моего вида и состояния, они сначала отступили, а потом быстро попрощались и удалились в машину. Я дождалась, пока они уедут, и захлопнула дверь.

— Идиоты, — засмеялась я.

— И это я людей пугаю! — со смехом отозвался Ваня.

Я посмотрела в зеркало на свое отражение рядом с Ваней и поняла, чего они испугались. Я бы тоже испугалась своего вида.

— Неделю мы выиграли, — сказала я. — Но надо думать, как отвадить их.

Я стащила с подоконника визитку, которую они оставили в прошлый раз и ушла на кухню. Согрела чайник, пытаясь думать, но совсем не думалось. Гадская простуда очень невовремя одолела меня, когда вокруг происходит столько всего! Когда мне нужна здравая голова, чтобы принимать решения.

Через силу налила чай с лимоном и села за столом. Вбила в браузере название строительной компании, и попала на их сайт. Фирма такая действительно существовала, но номер телефона не совпадал. Только это не говорило ровным счетом ни о чем — эти парни могли быть простыми агентами.

Через слезы от яркого экрана я полистала проекты компании, но это тоже не дало никакой информации. Оставалось только одно — пообщаться с соседями из ближайшего дома. Если они хотят забрать всю территорию, то им тоже предлагали продажу.

Я снова посмотрела в зеркало на свое отражение. Да уж, в таком виде мне только в фильмах ужасов сниматься, а не по соседям ходить.

— Хреново выгляжу, да? — спросила я у Вани, наблюдающем за мной.

— Нет, — он улыбнулся.

Я посмотрела на его теплую улыбку и махнула рукой.

— Не ври.

Значит, первое — выздороветь, чтобы не выглядеть, как призрак. А потом к соседям. Сначала это, потом все остальное. Если дом спасти не получится, придется спасать Ваню.

Чтобы более-менее встать на ноги мне потребовалось три дня, десять кружек чая с лимоном, и три комплекта постельного белья. Я засыпала под стук собственных зубов, а просыпалась в луже собственного пота. Сквозь забитый нос храпела так, что пугалась сама. За эти семьдесят два часа я проспала минимум шестьдесят, и, кажется, выспалась на всю жизнь вперед. Между сном и сном я питалась лекарствами, отвечала на сообщения Веры, Кости и Никиты, выслушивала претензии о том, что залила соплями полдома.

И вот, я наконец, проснулась без температуры. Первое, что я сделала — пошла в душ, чтобы отмыть сено на голове. После теплой воды мне стало ещё лучше, из ванны я вышла уже почти с улыбкой. В болезни самое прекрасное — выздоровление, когда ты снова начинаешь ощущать себя человеком. Живым человеком, а не вечно дрожащим и потеющим телом.

Сделала себе настоящий, полноценный завтрак — два бутерброда с черствым хлебом и подсохшей колбасой. Но после горьких таблеток и слишком сладких сиропов это показалось мне пищей богов. Запила вкуснейшие бутерброды теплым чаем, а потом выскребла остатки малинового варенья из банки пальцем.

Ваня все это время молча наблюдал за мной, и хотя я не видела его в зеркале, я чувствовала, что он здесь.

— Ну что, мой странный сосед, — громко сказала я. — Я выжила, выздоровела и готова снова бесить тебя.

— Ты меня уже бесишь горой грязных кружек в раковине, — буркнул он. — И как ты пальцем варенье ешь. Фу, вульгарщина.

— Вот так? — я взяла банку, запустила в неё палец, подхватила остатки варенья и облизнула палец.

Ваня раздраженно застонал, а я засмеялась. Он так мило злился, что я готова была снова и снова бесить его, чтобы слушать эти недовольные вздохи.

Но заниматься ерундой было некогда, я быстро отмыла кружки и пошла собираться к соседям. Ещё першило в горле и мучил насморк, но без головной боли я была счастлива. Болезнь выжала меня, как половую тряпку, и теперь я готова набираться сил и хорошего настроения.

В комнате я остановилась у туалетного столика и прикоснулись к платью, ещё висящему на стуле. Оно манило меня какой-то невидимой силой, хотелось трогать плотную ткань, мятые оборки на манжетах, длинный пояс. Что-то было в этом платье, но я не понимала что. Я взяла его и подняла перед собой, рассматривая от воротника до подола. Такое платье я бы никогда не носила — слишком оно старомодное и тяжелое, но оно забирало мое внимание.

Перед глазами — я кружусь в танце, платье легкой волной кружится вместе со мной. Протягиваю руку, и моих пальцев касается Ваня, подхватывает и мы танцуем вместе, улыбаясь друг другу. Мои каштановые волосы падают на плечи мягкими завитками. В комнате играет музыка, с потолка ярко светит люстра, а на стене часы бьют три раза. Пахнет травами и деревом, и я закрываю глаза, утопая в этих звуках, запахах и нежных касаниях.

Я потрясла головой, прогоняя странную фантазию и опустила платье. Открыла шкаф и повесила платье на плечики. Но руки ещё ощущали те самые прикосновения, которые я никогда не перепутаю с другими. Я отступила от шкафа, не выпуская его из вида, словно платье могло напасть на меня и отправить туда, где Ваня был жив и счастлив.

Я не понимала, что это было — фантазия, видение или воспоминание. Но оно такое реальное, такое настоящее, что я в деталях увидела гостиную своего дома. Только вместо дивана маленький стол, а на полу светлый ковер. И часы… Сейчас в доме нет часов, но я слышала бой. Три раза. Три часа. Моя рука у Вани на плече, вторая — в его руке. Мы кружились в вальсе, хотя я совсем не умею танцевать вальс.

Тяжело сглотнув, я повернулась на зеркало. Ваня смотрел на меня с испугом. Я должна спросить у него, должна рассказать, но не могла выдавить ни слова. Вдруг это просто моя фантазия, и он подумает, что я хочу этого танца. Танца, который никогда не состоится, и глупо даже думать об этом. Но внутри что-то предательски екало, и чтобы избавиться от этого, я почти убежала из дома.

До соседей минут десять неспешным шагом, и я не торопилась. Вдыхала прохладный осенний воздух, пахнущий прелыми листьями и дождем; наступала на маленькие лужи; смотрела на опавшие листья. Я не должна позволять чему-то щемить внутри, это просто невозможно. У меня уже есть любовь к двум мертвым людям, и это больно. Больше — нельзя.

Я медленно, протяжно вздохнула и достала телефон. Открыла переписку с Никитой, пробежалась по его сообщениям за время болезни. Он каждый день писал мне, спрашивал о самочувствии, предлагал помощь. Он заботился или пытался заботиться — это неважно. Важно то, что он живой и настоящий. Я остановилась и быстро напечатала: «Привет! Я почти здорова, когда увидимся?)» и отправила. Не дожидаясь ответа, убрала телефон и ускорила шаг.