После третьего стука в деревянную входную дверь мне открыла бабушка с седым пучком на голове. Все лицо усыпано морщинами, но голубые глаза такие живые и яркие, что я улыбнулась.

— Здравствуйте, — сказала я. — Меня зовут Саша. Я живу вон в том доме, — я показала рукой на свой дом. — Хотела узнать у вас по поводу расселения этой территории.

Бабушка кивнула и дрожащей рукой вытерла рот.

— К вам приходили? Предлагали продать дом? — добавила я.

— Приходили, дочка, приходили, — закивала бабушка.

— Вы согласились?

— А ты откуда будешь? — спросила она.

Я снова показала рукой в сторону дома.

— Я внучка Натальи Александровны, — сказала я. — Не знаю, общались вы или нет, но она оставила дом мне.

Бабушка снова закивала головой, приоткрыла дверь и жестом пригласила меня зайти. Я нерешительно помялась на пороге, но обижать соседку не хотелось, и зашла в дом. Она медленным, хромающим шагом провела меня на кухню и указала пальцем на стул. Я покорно села и положила руки на колени.

— Общались мы с Натальей, — сказала она. — Прожили почти бок о бок больше сорока лет. Она рассказывала о тебе.

— Да? — я заинтересованно посмотрела на неё. — Но мы не общались, к сожалению.

— Я знаю. Тебя привозили, когда ты маленькая была. Наталья так радовалась этому, дом на ушах стоял, — она улыбнулась. — А потом резко перестали привозить.

— А почему, не знаете? Мне родители не рассказывали, — с грустью сказала я.

Бабушка поставила передо мной кружку с горячим, ароматным чаем и я схватилась в нее замерзшими руками. Пока она суетилась возле плиты, я рассматривала её кухню. Скромная, ремонт сделан в чисто советском стиле, с модным в те времена белым гарнитуром, старой плитой и обоями с цветочками. Но чувствовала себя уютно и тепло, будто на кухне у собственной бабушки.

— Наталья говорила, что ссора была с сыном, и он так обиделся, так ругался, — она покачала головой. — И больше не давал видеться с тобой. Наталья переживала, скучала. Так и не смирилась до самой смерти. Всегда говорила, что дом тебе оставит.

— Из-за чего ссора? — тихо спросила я, отхлебывая вкусный чай.

— Сын просил продать дом, хотел вроде квартиру для своей семьи. Предлагал Наталье с ними перебраться поближе к городу. Но она всегда стояла на своем: дом не продам.

Я опустила взгляд, понимая, почему бабушка отказывалась продавать дом. Она не могла оставить Ваню, который для нашего рода что-то значит. Бабушка готова была поссориться с сыном и разлучиться со мной, оберегая древнего духа от вечного одиночества. И, наверное, я понимаю её, и готова осуждать отца за то, что из-за жилья оставил свою мать, лишил меня бабушки. Он врал мне всю жизнь, что бабушка умерла, и если бы не завещание, я бы так и не узнала правду.

До сих пор помню, как мне пришло письмо от юриста через десять месяцев после смерти родителей, что я могу вступить в наследство. Это не было приятным открытием — у меня есть дом. Это было разочарованием и шоком.

— Она так любила тебя, милая, — сказала бабушка. — Больше, чем сына.

От её слов мне стало ещё грустнее. Хотелось попросить прощения у бабушки за родителей, за себя, за годы одиночества.

— Вы знаете, где она похоронена? — тихо спросила я, сглатывая горький ком.

— Так вот на кладбище за городом.

Она медленно, со стоном поднялась и ушла в комнату, оставив меня с мыслями. Я знаю, что ничего уже не изменить, что уже все сделано, и бабушка умерла в полном одиночестве. Почти в полном…

— Вот, — старушка протянула мне листок. — Твой отец не приехал на похороны, и мы с соседями сами все сделали.

Я взяла листок с номером могилы и благодарно кивнула. Теперь я знаю, куда отнести цветы.

— По поводу переселения… К вам приходили двое мужчин, верно?

— Да, двое. Солидные такие.

— А вы согласились?

— Ну что ты, дочка, — она махнула рукой. — Я здесь с самого детства, здесь и помру. Мне недолго осталось, сердце шалит.

— Они один раз приходили? — уточнила я.

— Да, только один раз и всё.

Но у меня они были минимум трижды. Возможно, к старушке они приходили для отвода глаз, и на самом деле их интересует только мой дом. А это значит, что они придут снова и снова.

— Спасибо вам, — сказала я и поднялась со стула. — Если нужна помощь, обращайтесь.

— Ну что ты, дочка, — старушка вздохнула. — У меня через три дома внуки живут.

— А к ним тоже приходили? — спросила я уже на пороге.

— К ним пока нет.

Я задумчиво посмотрела на круглые настенные часы, тихо тикающие секундной стрелкой. Пока нет или вообще не придут? Вопросов стало ещё больше, чем было.

Но на некоторые из них я намерена получить ответы прямо сейчас. Я попрощалась со старушкой и быстрым шагом пошла домой, чтобы узнать у Вани обо всем. Хватит тайн. И после этого я схожу к бабушке на могилу и попрошу прощения.

Я прибежала домой, отдышалась на пороге и сразу нырнула на кухню. Поставила стул напротив зеркала и села. Ваня уже был тут и молча смотрел на меня.

— Ты не хочешь рассказывать о своем прошлом, окей. Хотя это касается и моих предков тоже, я пока настаивать не буду. Но про мою бабушку ты мне сейчас все расскажешь.

Он склонил голову на бок и, кажется, не ожидал, что я нападу на него.

— Ты знал меня маленькую, так ведь?

— Знал, — кивнул он.

— Меня привозили сюда родители, верно?

— И это было худшее время за все время моего существования, — фыркнул он. — Ты была жутко шумной, все крушила и ломала. Собственно, с возрастом ничего не изменилось.

— А я? Я видела тебя?

Он молчал, а я ждала. И в этот раз я готова была ждать столько, сколько ему потребуется, чтобы сказать мне правду.

— Видела, — наконец сказал Ваня.

— Из-за чего меня перестали привозить сюда? Из-за тебя? Потому что я видела человека в зеркале?

Он снова молчал.

— Мой отец испугался, сначала предложил продать дом, а когда бабушка отказалась, перестал привозить меня сюда. Верно? — закончила я свою мысль.

Ваня молчал, но я принимала это за согласие. Он не хотел признаваться, что стал причиной ссоры в семье.

— Предположу два варианта, — продолжила я. — Отец считал мою бабушку сумасшедшей, и боялся оставлять меня с ней. Или… Он знал, что в этом доме есть кто-то. Возможно, слышал в детстве, как бабушка разговаривает с тобой или замечал странности. Может, она рассказала ему правду и он испугался, что я повторю её судьбу и останусь одна. И второй вариант ближе к истине.

Пораженный моей дедукцией, Ваня не мог сказать ни слова. И это злило меня. Я имела право знать правду о своей семье, о своих предках. Он не рассказывал, потому что боялся. Но чего? Что останется один?

— Женщины твоего рода обречены на одиночество, — тихо сказал он.

— Что? — я поднялась со стула. — Что это значит?

— После рождения детей мужья погибают или уходят, — ещё тише сказал Ваня.

— Почему? — я подошла ближе к зеркалу.

Он виновато опустил взгляд и снова замкнулся в себе. И это раздражало ещё больше. Его молчание, его тишина о моей судьбе, как издевательство.

— Почему, Вань? — почти крикнула я.

Он выдержал секундную паузу и поднял на меня взгляд.

— Родовое проклятие, — тихо сказал он. — Из-за того, что я здесь.

Я зажмурилась и закачала головой. Услышанное не укладывалось в голове. Узнать, что обречен на одиночество — что может быть хуже?

— Это бред! — зарычала я. — Я не верю в это!

Я смотрела в его грустные глаза и единственное, что мне хотелось — бежать. От этого дома, от правды, от осознания того, что против воли меня втянули в какую-то мистическую ерунду. И что жизнь ударила меня с двух сторон: заставила что-то почувствовать к человеку, который и человеком-то не является и обрекла на одиночество, даже если я полюблю кого-то другого. В любой из этих ситуаций я буду одна.

Я медленно отступила от зеркала, развернулась и быстрым шагом пошла на выход.

— Саш… Куда ты? — услышала я уже у двери.

Но я не ответила. Я хотела только уйти. Куда угодно, но от этого дома подальше.