Небо над Эфрией уже несколько дней было покрыто непроницаемой серой пеленой, но Высшие Родители молчали. Ни капли дождя не упало на землю, а в воздухе стояла гнетущая тишина. Безлунными ночами темнота становилось непроглядной, и Эрон подолгу не мог заснуть, не видя света Северной звезды. Днем без солнца было не легче. Даже стрикстеры не издавали ни звука в последних полетах перед зимней спячкой.

Он стоял на западной стене Белого замка в сгущающемся сумраке, отрезанный от мира тишиной, и смотрел на закат, похожий на смазанное грязно-лиловое пятно на сером горизонте. Казалось, если отпустить поток, тот будет таким же серо-лиловым и тусклым.

Пора смириться, что ее больше нет… Так говорили ему все, кто знал правду. Оставить поиски, прекратить слухи. Перестать ждать.

Эрон взобрался на один из каменных зубцов стены. Повернулся спиной к закату и развел руки в стороны.

– Мой господин! – выкрикнул его взволнованный советник, быстро поднимаясь по ступенькам. – Ваше высочество!

– Не кричи, Дэин, – сказал Эрон. – Я не глухой.

– Не надо, прошу вас!

– Почему? Я уже делал это не один раз, ты ведь знаешь.

– И каждый раз прибавляете седых волос на моей голове и пугаете людей, – упрекнул старший советник.

– Мне сейчас нет дела до людей.

– Тогда пожалейте хотя бы своего покорного слугу. Я проделывал этот путь наверх для того, чтобы сообщить важные новости, а не для того, чтобы опять спускаться с сердечным ударом.

Эрон с сожалением посмотрел через плечо вниз, отошел от края и спрыгнул с зубца на стену. Опоздай Дэин на секунду, и он бы летел в объятия пустоты, как делал уже неоднократно. Ощущал бы свист ветра в ушах, не зная, разобьется ли на этот раз. Обычно поток предотвращал его падение, но с каждым разом Эрон падал все ниже и ниже, прежде чем сила дара удерживала его в воздухе.

– Если ты снова хочешь сообщить что-то незначительное, то ты зря проделывал этот путь, – сказал Эрон.

Он и правда устал от бесполезных новостей – никто ничего подозрительного не слышал, никто не видел следов, никто не знает, что случилось в ту ночь. Как назло, жрицы, раньше надоедавшие ему письмами и наставлениями, теперь хранили молчание. Словно весь мир, включая богов, сговорился против него.

– Новости две, и обе достаточно важны, – сообщил Дэин. Судя по виду, он даже не запыхался и мог бы сбегать вверх и вниз еще раза три. – Прилетел стрикстер из Инии. Король Интар хочет нанести нам незапланированный визит. – Советник склонил голову и многозначительно добавил: – Визит неофициальный, встреча будет закрытой.

Эрон снова повернулся лицом к спрятанному за пеленой серых туч закату, что напоминал застарелый синяк. Если инийский король готов нарушить правила этикета и презреть условности ради окончательного подтверждения того факта, что Эрон не женится на Интии, что ж, так тому и быть. Впрочем, неудивительно. Его величество Интар слыл путешественником и привык решать любые вопросы с глазу на глаз – видимо, сказывалось прошлое посла и военачальника.

– Что на это ответил отец?

– Его величество Элмар дал согласие.

– Тогда подготовь указ о расторжении помолвки, – приказал Эрон сухо. – А вторая новость?

– Также прилетел стрикстер с запиской из Орвана. Совет Старших Дочерей закончился, и несколько из них тоже собираются нанести нам визит, чтобы огласить вердикт. – Старший советник кашлянул. – Это касается избранной.

Эрон прикрыл глаза и стиснул левое запястье поверх плетеного браслета, подаренного ею в день его рождения. В ту ночь она бросилась в его объятия, уже зная, что попытается сбежать… Казалось, это было вечность назад.

– Из Орвана добираться дольше, – рассуждал Дэин, – да и жрицы обычно передвигаются медленно, поэтому, скорее всего, они прибудут позже короля Инии, но подготовку лучше…

– Иди, Дэин, – перебил Эрон. – Ты свободен.

Советник коротко вздохнул за его спиной, видимо, порываясь сказать что-то еще, но промолчал. Затем вздохнул еще раз, уже глубже и тяжелее, и покорно удалился. Когда его шаги затихли, Эрон открыл глаза. Солнце почти зашло, и тьма окутала Белый замок – все такая же пустая и тихая. Безжизненная.

Он взобрался на широкий зубец стены. Повернулся спиной к западу. И беззвучно упал во мрак.

* * *

Дорога к Белому замку шла в гору, поэтому колеса повозки натужно поскрипывали на каждой кочке, и их звук уже не был ритмичным и успокаивающим, как на Тракте. Выглянув в окошко, Эви поглубже закуталась в темный шерстяной плащ. Когда она прибыла в Эфрию впервые, лето было в самом разгаре. Тогда пронзительная синева неба ослепляла яркостью, а под ним, словно чьей-то щедрой рукой, были расплесканы краски – все оттенки зелени, пестрые цветы, яркие сочные плоды, напитанные солнечным светом, бурая земля, голубовато-белый камень… Сейчас же зима подступила вплотную, и все вокруг казалось серым и безжизненным – монотонное небо, мертвая сухая трава вдоль пыльной дороги, голые беззащитные ветви деревьев.

Эфрийские стражники из королевского отряда, что присоединился к ним после того, как они миновали Тракт и свернули на короткий путь к столице, говорили, что конец осени выдался на удивление сухим – вот уже вторую неделю на их земли не упало ни капли, несмотря на то что небо который день было затянуто непроницаемыми тучами. «Надо же, такое путешествие перед зимой, – повторяли они. – Повезло вам, что дороги сухие. Никак, боги заботятся о вас». Но Эви знала, что дело не в заботе. Просто Матерь уже не плачет по ней. Она отвернулась от них так же, как когда-то Эви отворачивалась от нее, отказываясь верить и почитать.

Снаружи доносились и другие сплетни – принц жив и здоров, а Звезда Севера впала в немилость и сослана куда-то на окраину королевства. Значит, инийская королева не лгала. Эфрийцы считали ее ненужной.

Ей было наплевать, что о ней говорят. В конце концов, о ней только и делали, что болтали. Она лишь хотела увидеть Эрона своими глазами. Удостовериться, что он действительно жив и с ним все в порядке. Что все, через что ей пришлось пройти, было не зря…

Эви задвинула окошко, звякнув кандалами, и закрыла глаза. Она не могла простить себе, что в очередной раз не уберегла, бросила Элию. Та была законной собственностью Илиаса, каким бы мерзавцем он ни был, и король Интар наотрез отказался возвращать ее вместе с Эви в Эфрию. Да и саму ее везли обратно не как похищенную возлюбленную принца, а как преступницу в цепях. Пойманную беглянку. Вещь.

После присоединения сопровождающего отряда Эви могла бы стянуть капюшон и полупрозрачную вуаль с лица и закричать в окно, что ее удерживают силой, и тогда король Интар попал бы в неловкую ситуацию, а на землю Эфрии вместо долгожданного дождя, возможно, пролилась бы кровь. Но Эви не сделала этого. Она сидела тихо, не обращая внимания на присутствие немой рабыни – той самой, что отнесла их записку Илиасу…

У Эви даже не было сил, чтобы злиться или плакать. Слезы застыли льдом где-то глубоко в сердце и кололи изнутри. А снаружи… Снаружи ей даже не хотелось на себя смотреть. В плену ее синяки и ссадины были свидетельством того, что она все еще жива и продолжает бороться. Теперь же следы на коже казались грязью, от которой ей никогда не отмыться. И никогда не избавиться от ощущения, что ее оплевали с головы до ног.

Эви старалась не думать об этом. Каждый день и каждый час, отдаляясь от Инии, она волновалась только о том, жива ли еще Элия. Интия обещала, что будет искать ее через свою чашу и в случае чего пришлет письмо, но в этом было мало утешения.

Это Интия, проследив за Илиасом и его человеком и узнав, где держат Элию, пошла к королю и потребовала вмешаться, пригрозив тому гневом Отца и Матери, видениями о каре небесной и доносами верховным жрицам.

В тот момент, когда руки Илиаса сжимали горло Эви и она тщетно пыталась сопротивляться, царапаясь и брыкаясь, никто не услышал скрипа двери. Только внезапный вопрос: «Что здесь происходит?» – заданный ледяным тоном, заставил всех растерянно замереть. Всех, кроме выпущенной из рук стража Элии…

– Эви?! – пораженно выдыхает Интия, появившись из-за спины короля. – О Матерь, как такое возможно?

Эви хочет ответить, но получается только хрипло каркнуть и закашляться. Сердце рвется из груди. Перед глазами мелькают цветные пятна.

– Ах ты мерзавец, – шипит принцесса и бросается к ним. – А ну отойди от нее!

– Отец! – В голосе Илиаса прорезаются истерические нотки. – Я все объясню!

Он сползает с кровати, выставив руку в попытке защититься от гнева родителя. Его страж пятится в угол.

Интия помогает ей сесть, и Эви видит, как Элия бледным призраком возникает за спиной Карима. Она набрасывает на его шею цепь и тянет. Он сипит, заваливаясь назад. Никто не двигается с места, даже Илиас, но внезапно в комнате становится невыносимо холодно. Цепь в руках Элии покрывается инеем, и та с криком выпускает ее. Король Интар вынимает меч…

Эви вздрогнула, очнувшись от дремоты, и снова выглянула в окошко.

На подъезде к воротам Белого замка их встречала только небольшая делегация. Инийский правитель сохранял анонимность, взяв с собой лишь дюжину людей и несколько слуг и рабов. С ним не было ни жены, ни любимой наложницы, и по пути Эви иногда слышала обрывки сальных шуток и кривотолков о том, что она его очередная игрушка. Как еще можно было объяснить то, что в отдельной повозке везут женщину, укрытую с головы до ног, и король периодически останавливается, чтобы побыть с ней наедине?

Лошади встали перед мостом, ведущим к воротам, и до нее донеслась приветственная речь делегатов. Король что-то ответил глухо, а потом Эви услышала его тяжелые шаги. Дверца повозки открылась. Рабыня выскользнула наружу немой тенью, и пространство заполнил холод.

Интар Инийский носил прозвище Ледник.

Эви посмотрела ему в лицо, он поджал губы от такой наглости, а затем забрался внутрь и захлопнул дверцу. Будь его воля, ее глаза могли бы превратиться в два куска льда и рассыпаться. По спине прошли мурашки, волоски на шее встали дыбом, но Эви не отвела взгляд. У этого истинного сына был опасный и сильный дар, и он владел им хорошо, но она перестала бояться истинных сынов. Илиас сломал в ней эту способность.

Интар открыл маленький серебряный сундук, лежащий на сиденье напротив, и Эви все-таки отвернулась. В сундуке на черных гладких камнях серела отрубленная кисть с изумрудным перстнем, надетым на средний палец. Король распростер над ней свою ладонь. Погода стояла прохладная, но не настолько, чтобы мертвая плоть хорошо сохранилась, поэтому ему приходилось периодически останавливать процессию и замораживать руку и камни под ней, что долго держали холод.

Эви вздохнула. Изо рта и носа у нее пошел пар. Стенки повозки начали покрываться инеем изнутри. Браслеты на запястьях стали ледяными, и она поглубже засунула их под накидку, хотя знала, что не поможет, пока Интар не уйдет и не унесет с собой холод, которым он словно специально ее мучил. А ведь когда-то Эви любила холод. Голубые вершины гор, озеро, затянутое толстым льдом, на котором они катались зимой, густой снег, покрывающий все вокруг белыми шапками. Ульфу нравилось подшучивать над ней или Элией, закидывая им снежки за шиворот или толкая дерево, под которым они стояли, и тогда на них обрушивалась маленькая лавина. В такие моменты они ругали его, поминая предков до седьмого колена, но в душе все равно посмеивались. Невозможно было не смеяться над его мальчишескими выходками.

«Где он сейчас? Стал ли вечным рабом владыки моря или тот сжалился и отпустил его в дом духов их предков?..»

– Протяни руки, пришлая, – приказал король.

Он так называл ее, словно она сама по доброй воле пришла в его земли и принесла проблемы. Словно его ужасный сын не похитил ее, убив кучу людей.

– Зачем? – поинтересовалась Эви.

Король молча снял с пояса ключ от ее цепей.

– Не могу же я завести тебя в твой дом, как животное на привязи. – По его тону было ясно, что на самом деле он бы предпочел этот вариант. Или вообще бы избавился от нее.

– Всю дорогу вам ничего не мешало держать меня на привязи.

– Я должен был удостовериться, что ты не сбежишь и Эфрия не обвинит в этом меня.

Эви хмыкнула. Ему было плевать на нее, плевать на Элию. Он лишь старался избежать очередной войны, осуждения жриц и гнева богов. Она протянула замерзшие руки.

– Помнишь, о чем мы договаривались?

– Да.

Оковы звякнули и упали на пол. Эви растерла запястья и спрятала их под плащ. Король ее оставил. Через несколько минут процессия двинулась в Белый замок. Копыта лошадей простучали по мосту, нарушая глухую вязкую тишину, и все въехали в ворота.

Спустя недолгое время Эви в сопровождении стражи шла за королем Инии и не могла отделаться от странной мысли, что она дома. С каждым шагом она будто оживала. Вдыхала все глубже, а ее сердце билось все сильнее. Она вернулась.

Король шел быстро, но ей едва удавалось сдерживать шаг, чтобы не обогнать его. Они договорились, что Эви даст ему объясниться, прежде чем явится перед принцем, и она держала слово, боясь, что если с криком помчится вперед, то у Интара сдадут нервы и кто-то пострадает. Но когда двери зала советов распахнулись, потому что их уже ждали, все перестало иметь значение.

Эви стянула с головы капюшон и вырвалась вперед, растолкав ошалевшую стражу.

– Эрон, – позвала она.

При виде нее он поднялся с места, и она бросилась к нему, не слыша никого вокруг. Он был жив. Жив! Отсыревший плащ запутался в ногах, и Эви споткнулась, едва не упав, но удержалась на ногах. Ощутив движение воздуха вокруг, она подняла взгляд и отшатнулась. Вихри потока, замершие напротив, будто змеи перед броском, были багровыми, как темная кровь. Прежде чем она успела сделать вдох, они растворились в дым и исчезли.

Он не поймал ее. Не поддержал. Не прикоснулся. В груди у нее стало тесно и холодно, в глаза будто швырнули песок. Внезапный проблеск надежды погас. Эви сделала еще шаг назад, посмотрела в его непроницаемое лицо и смогла лишь безжизненно произнести:

– Ты жив.

В конце концов, это было единственное, что важно. Ради этого она едва не потеряла саму себя. Губы Эрона дернулись и скривились на секунду в непонятной гримасе. Эви отвела взгляд.

– Дэин, – сказал он холодно. – Уведи ее отсюда и запри где-нибудь.

Ее… Будто у нее теперь даже имени нет.

Чья-то рука осторожно легла на плечо, но Эви дернулась и отступила, стиснув зубы, чтобы не вскрикнуть. С недавних пор ей было сложно выносить чужие прикосновения. Она выпрямила спину, задрала подбородок и вышла из зала, не сказав ни слова.