Он не знал, что хотел сделать, когда его поток рванулся к ней навстречу. Обнять? Задушить? Но, когда она подняла свои пронзительно аквамариновые глаза с влажными ресницами, Эрон уже контролировал свой смертоносный дар. Он обещал, что не причинит ей вреда и намеревался сдержать слово во что бы то ни стало. Даже если она его предала. Видят Первородные, ему стоило огромных усилий подчинить эмоции, когда Эви, такая реальная, из плоти и крови, отравленной ядом предательства, прошептала: «Ты жив». Это прозвучало как признание вины, и надежды Эрона на то, что она не знала о его ранении, рассыпались в прах. А потом она опустила голову, и в его сердце словно воткнули тот самый кинжал.

Гнев кипел внутри, перекатываясь жаркими волнами по венам, и Эрон, сжав кулаки, молчал какое-то время после ее ухода. Двери закрылись, оставив их вчетвером. Гул в ушах постепенно стих, и он повернулся к незваному гостю и его помощнику, что был единственным не истинным сыном в этом зале.

– Объяснитесь, – прервал Эрон приветственные любезности двух королей.

Отец бросил на него хмурый взгляд, но промолчал.

– Вы забываетесь, ваше высочество, – оскорбился его величество Интар.

– О нет, это вы забываетесь, где и с кем говорите, – процедил Эрон в ответ.

Они стояли по обе стороны от овального стола советов и сверлили друг друга взглядами. Им уже доводилось вести войну, когда оба лишь исполняли волю своих королей, но тогда Эрон был всего лишь бездарным бастардом, а Интар принцем и истинным сыном, который славился умением добывать лед из воздуха. Теперь они могли говорить как равные.

– Объяснитесь, – повторил Эрон. – Или я вышвырну вас из Эфрии.

– Да как ты смеешь, щенок, – прошипел Интар, с грохотом упираясь ладонями в стол.

От его мясистых пальцев, унизанных перстнями, по темному полированному дереву расползлись колючие неровные полосы инея. Ненужная и грубая демонстрация силы, которую он мог применить лишь к простым смертным. Истинные дары не действуют против истинных сынов – это знает каждый. Эрон прищурился. Несмотря на отсутствие прямой угрозы, ему угрожали в собственном доме. Воздух колыхнулся от движения темного потока, между пальцами короля вонзился нож для бумаг, и белый иней превратился в лужицы. Интар отпрянул.

– Довольно, – сказал его величество Элмар.

– Значит, правду говорят, что ты Любимец Матери. – Король Инии уже владел собой. – Что ж, поздравляю. – В его устах это звучало отнюдь не как поздравление.

– Ты гость в нашем доме, – с нажимом произнес отец. – Но не испытывай наше терпение.

– Парню бы стоило научиться держать себя в руках, – проворчал Интар, грузно усаживаясь в предложенное кресло.

Эрон хотел было сказать, что, если бы он не держал себя в руках, этот разговор бы уже закончился плохо, но решил не обострять ситуацию. Препирательства ни к чему не приведут. Он сел напротив инийского короля, и нож между ними как нельзя кстати подчеркивал взаимную неприязнь. Даже странно, что в такой мерзкой семейке был один нормальный ребенок – Интия. По крайней мере, так ему показалось.

– Расскажи, как вышло, что маэле моего сына оказалась у тебя, – попросил Элмар.

– Меня не было в родовом замке, когда она там оказалась. Но когда я вернулся, то застал ее в спальне под Илиасом, – с откровенным злорадством сообщил король Инии.

Мир померк. Тяжелый стол, скрежеща ножками по мозаичному полу, пролетел до двойных дверей, освобождая пространство между ними. Интар успел вскочить с перекошенным лицом. Эрон ударил.

Не потоком. Кулаком.

Король Инии повалился в кресло, крякнув от боли, глаза расширились от удивления. Его помощник рванул вперед, но щупальце сгустившейся материи охватило его вокруг груди, приподняло в воздух и швырнуло в угол. Схватив короля за воротник, Эрон снова занес кулак.

– Остановись! – закричал отец.

Рука подрагивала от напряжения, зависнув перед ударом. Зрение подернулось красноватой дымкой.

– Эрон, – устало выдохнул отец. – Довольно. Нам не нужна еще одна война.

– Согласен, – хрипло сказал Интар, вытер кровь с подбородка шелковым рукавом и сел ровнее. – И ради этого я отрекся от собственного сына.

Эрон выпустил ткань его воротника из пальцев и отступил.

– Хороший был удар, – проворчал король Инии. – Рад, что ты все еще готов драться за то, что считаешь важным.

Он посмотрел на своего помощника, который уже поднимался с пола с мрачным лицом, держа под мышкой небольшой сундук. Интар дал ему знак, и тот подошел.

– Верни-ка стол на место, сынок, – попросил отец.

Эрон подчинился. На этот раз, когда его гнев уже нашел выход, пришлось приложить чуть больше усилий.

– Девушка пошла с моим сыном по доброй воле, – сказал Интар, когда все заняли места, и, предупреждающе подняв палец, поспешил продолжить: – На ней не было ни клейма, ни рабского обруча на шее, и она не эфрийка по рождению, поэтому он решил, что имеет право взять ее.

Эрон сжал кулак под столом. Костяшки все еще ныли. Ох, бездна. Он не думал, что так выйдет. Произнеся клятвы, они должны были закрепить свою связь водой, смешав ее с кровью в церемониальной чаше, и огнем – заклеймив Эви знаком тени. Но она потеряла сознание, и вторая часть церемонии не завершилась. Он говорил себе, что сделает это как-нибудь потом, подготовит ее, объяснит… Но каждый раз, глядя на ее бледную нежнейшую кожу, сквозь которую просвечивали голубоватые венки, на крохотную родинку на ее груди, понимал, что нет – он никогда не сможет. Не сможет изуродовать и поставить печать, будто она вещь.

– Все прекрасно знают, что она моя, – сказал Эрон. – Твой сын не имел права даже прикасаться к ней!

– Илиас всегда был падок на женщин, да и мало кто смог бы устоять перед чарами этой необычайной птицы, не так ли? – Король снисходительно хмыкнул. – Конечно, знай я о его планах и не будь так отвлечен воссоединением с единственной дочерью в имении жены, я бы вразумил его, но даю слово истинного сына, как только я увидел, что он прячет ее в одной из комнат, то сразу же прервал эту связь.

Он произнес слово «связь» так, что Эрону захотелось снова ему врезать. На этот раз он сдержался.

– Мы с твоим отцом солидарны в том, что нашим народам не нужна еще одна война. Иния не самое богатое из пяти королевств, но, чтобы сохранить мир, я готов заплатить хорошую компенсацию за каждого из погибших. Золотом, лошадьми и рабами, скажем, на пять лет.

По щелчку его пальцев на стол рядом с сундуком лег список, выуженный из-за пазухи помощника, и договор. Кровь зашумела в ушах Эрона. Эти люди были его соратниками, друзьями. А ему предлагали за них золото. Он встал.

– Прежде чем ты снова совершишь необдуманный поступок, я хочу, чтобы ты знал, что я отрекся от своего сына и изгнал его в Темные земли без гроша в кармане, – сказал Интар, сложив руки на животе. – И еще я привез тебе его извинения.

Помощник снял замо́к и открыл сундук. Посеревшая, в капельках подтаявшего льда рука с изумрудным перстнем Илиаса лежала на темных камнях.

Король Элмар кашлянул, нарушая воцарившуюся тишину, и тяжело вздохнул. Крышка сундука опустилась на место.

– Где гарантия, что это его рука? – спросил Эрон.

– Тебе мало моего слова? Если так, спроси у своей чужеземки, я сделал это на ее глазах!

– Это ничего не меняет. Твое отродье заслуживает смерти. И куда бы ты его ни сослал или ни спрятал, поверь, я найду его и убью.

– И развяжешь войну ради рабыни?

– На ней нет клейма и рабского обруча, – вернул Эрон.

– Но она и не эфрийка! – возмутился Интар. – И не твоя жена!

– А он теперь не твой сын и не принц, раз был изгнан и лишен руки, которой мог бы править! И даже не иниец!

Гость засопел и рванул воротник, побагровев от злости.

– Да кто ты такой…

– Я тот, кто слишком долго шел у вас на поводу, терпел вашу жадность и слушал угрозы. – Эрон навис над столом. – Но, если ты еще раз будешь угрожать мне войной, клянусь кровью Первородных, я камня на камне не оставлю от твоей обители. Потому что могу.

С минуту инийский король молчал, выдерживая его взгляд, затем выдохнул.

– Подпишите договор, и, даю слово перед Высшими Родителями, мы забудем об этой теме, пока я жив.

Эрон посмотрел на отца. Тот кивнул.

– Только там есть еще одно условие, – предупредил Интар.

Ну конечно. Это же инийцы. У них всегда было еще какое-нибудь условие.

Король Элмар тяжело вздохнул и побарабанил пальцами по столу.

– Что за условие?

– Твой сын женится на моей дочери.

* * *

Эви уже подходила к части северного крыла, где находились покои, которые она еще недавно считала своими, когда позади раздался крик.

– Госпожа!

Она обернулась, и сопровождающие их стражники расступились, повинуясь молчаливому приказу Дэина. Вдалеке по переходу неслась женская фигура в развевающемся платье цвета бронзы.

– Госпожа! – выдохнула она, подбежав. – Это вы!

Не успела Эви отступить, как бывшая рабыня крепко обняла ее и заговорила:

– Вы вернулись. Я так рада, что вы живы! Я не верила, что это вы.

Дэин кашлянул. Подруга отступила и вытерла мокрые от слез глаза.

– Простите, – прошептала она. – Простите меня. Надеюсь, моя непочтительность не обидела вас.

Эви смогла лишь покачать головой, что двигалась как деревянная. Оцепенение от неожиданных объятий покидало ее медленно – кивок, сдавленный вдох, разжимающиеся кулаки. Сердце затрепыхалось в груди, и спазм, стискивающий горло, исчез. Она покачнулась.

– Вам плохо? Что с вами, госпожа?

Линэль протянула к ней руку, но на этот раз Эви отстранилась и попятилась.

– Со мной все в порядке, – пробормотала она и повернулась к советнику. – Я бы хотела уйти. – Это прозвучало холодно и равнодушно.

Рука подруги опустилась, щеки вспыхнули.

– Прошу извинить нас, леди Инэль, но у меня приказ его высочества сопроводить госпожу Эвелин в ее покои немедленно.

Эви развернулась, даже не поздоровавшись с подошедшим лордом Фрэйлом, и поспешила уйти. Ей не вынести сочувствия. Не вынести вопросов.

Она почти бежала, но Дэин нагнал ее в несколько шагов и пошел рядом, заложив руки за спину. Когда они миновали коридор, разделяющий комнаты для приемов ее и принца, и остановились у двойных дверей, Эви уже взяла себя в руки.

– Вы ведь не натворите глупостей, если я оставлю вас одну? – тихо спросил Дэин, в его голосе сквозила печаль.

– Я никуда не сбегу.

– И…

– И не попытаюсь покончить с собой.

Советник тяжело вздохнул и покачал головой.

– Все наладится, дитя мое, – сказал он. – Главное, что вы вернулись, значит, скоро все наладится.

Войдя в смежную комнату, Эви прижалась спиной к дверям, слушая, как удаляются шаги советника. Наконец-то впервые за долгое время она осталась одна. В комнате было мрачно и тихо. За высокими окнами, прижимаясь к стеклам, висел густой серый туман, поэтому не было видно террасы и сада.

Повинуясь порыву, Эви подошла к спальне Эрона и взялась за ручку, но внезапно опомнилась. Она больше не имела права входить туда, ведь так? С губ сорвался горький смешок. Пальцы соскользнули с дверной ручки, и Эви направилась в свою комнату.

Казалось, минула целая вечность с тех пор, как она была здесь. Теперь спальня выглядела чужой и незнакомой. Эви провела пальцами по спинке стула и поверхности столика. Мебель была другая. Дерево более темное, а зеркало с рамой поменьше. Перед ним стояли ее шкатулки с украшениями, забытый гребень, в ручке которого теперь зияла трещина, и пузырьки с духами и маслами – некоторых не хватало.

Она осмотрелась. Кровать и кушетка были те же, но кто-то заменил занавески, а на стене висела другая картина. Отведя взгляд от постели, Эви устало опустилась на кушетку возле окна и представила, как Эрон крушит все в этой комнате. Наверняка он думал, что она его предала. Воткнула кинжал ему в спину и оставила умирать под дождем. Он считал ее лгуньей. Эта мысль причиняла боль.

Но она ведь и собиралась лгать. Ради мира и ради сестры. В конце концов, что это изменит? Еще одно грязное пятно в ее душе. Все равно ничего уже не исправишь и не вернешь.

Эви просидела так, возможно, целую вечность, не снимая плаща, но услышала его твердые шаги за дверью еще до того, как он вошел, и встала, расправив плечи.

Эрон долго смотрел на нее – бледный и осунувшийся, – прежде чем спросил:

– Это правда?

– Что именно? – уточнила она не своим голосом.

– Что король Интар застал тебя в одной постели с Илиасом.

Слова били больнее, чем она думала. Эви представила, как будет объяснять, что фактически Илиас пытался убить ее в этой самой постели, когда вошел его отец, а не воспользоваться. Что в другие разы у него ничего не получалось. И что она всегда была против. Но что это даст, кроме как заставит ее унижаться и оправдываться? Поэтому она лишь опустила глаза и ответила тихо:

– Да.

Какое-то время он молчал, и Эви не осмеливалась поднять взгляд, сгорая от неприязни к самой себе. За боль, которую причинила, будто в отместку за каждый прожитый день в плену.

– Почему? – В этом вопросе было столько ярости, что она не решилась отвечать.

Он шагнул к ней, и Эви отступила к окну, обхватив себя за плечи. Эрон замер.

– Ты что, боишься меня?

– Нет, – шепнула она.

– Лгунья.

Она не лгала, ей не было страшно. Но мысль, что Эрон прикоснется к ней в таком состоянии, была невыносима. Не тогда, когда ее тело еще помнило липкие ненавистные прикосновения Илиаса.

– Можешь не бояться, я не собираюсь дотрагиваться до тебя.

Она закусила губу и закрыла глаза, чувствуя одновременно облегчение и… разочарование. А чего она ожидала? Что он примет ее с распростертыми объятиями?

– Так ответь же мне, почему? Почему каждый раз, когда я пытаюсь доверять тебе, ты обманываешь мое доверие?

– Это не так.

– Не так? Ты пришла в мою постель, а затем попыталась сбежать, даже зная, что носишь нашего ребенка. Разве нет?

Жестокая правда, впервые брошенная в лицо, обожгла, как ядовитая медуза. Глаза наполнились непрошенными слезами, но Эви молчала. Она не станет оправдываться. Ни за что.

– А когда я снова доверился тебе, – продолжил он, – ты сказала, что любишь меня, а потом вонзила нож мне в спину. Или нет?

Эви стиснула кулаки под накидкой, дрожа всем телом, но продолжила молчать. Тепло в груди сменилось жжением.

– Видимо, тебе нечем возразить, – устало произнес Эрон. – Что ж… Я пришел сказать, что вскоре тебя ждет суд. До этого момента ты не покинешь этих комнат.

Не дождавшись ответа, он развернулся, чтобы уйти, когда она раздельно произнесла:

– Я. Отказываюсь.

– Если ты хочешь отказаться от суда, – вздохнув, начал Эрон, – то…

– Я отказываюсь быть твоей маэле, Эрон!

Он словно окаменел, стоя к ней вполоборота. Пальцы застыли на дверной ручке.

– Ты просил, чтобы я доверяла тебе, но ты лгал мне. Теперь я знаю, что церемония не была завершена, а значит, я тебе не принадлежу. – Ее голос дрожал от гнева. Чувства, что наконец обрели словесную форму, теперь прорвались наружу. – Ты давал клятву защищать меня, но ты не защитил. Ты обещал, что не позволишь никому причинять мне боль, но ты позволил. Ты говорил, что доверяешь мне, но ты… не веришь! – Она перевела дыхание и продолжила: – Ты не пришел за мной, когда я нуждалась в тебе. Ты недостоин быть моим маэлем. Поэтому я. Отказываюсь. Быть. Твоей! Маэле!

На последнем слове дверь за ним захлопнулась с такой силой, что грохот звенел в ушах еще несколько секунд. Обессилев, Эви опустилась на кушетку.

За окнами наконец заморосил дождь.