Через два дня Элию забрали.

Пока сестру причесывали и одевали в новую, слишком открытую одежду, Эви жутко нервничала и пыталась допросить рабынь, куда они собираются увести ее, но те, как обычно, были безмолвны. Только одна, худенькая и большеглазая, что почему-то напоминала Морэн, внезапно на секунду сжала ей руку, как будто попыталась ободрить, и продолжила разбирать принесенные ленты. Сама же Элия была на удивление спокойной, даже отрешенной.

– Не волнуйся, такое случалось, – сказала она. – Ты же знаешь, что я должна время от времени появляться на людях, сопровождая своего господина. В последний раз, когда я бывала при дворе, король собирался уезжать в имение жены. Говорят, он не любит подолгу сидеть на месте. Видимо, сейчас он вернулся. – Она обратилась к той миниатюрной большеглазой рабыне, что перебирала ленты для волос: – Правда же?

Девушка едва заметно кивнула.

– Вот видишь, – успокаивающим тоном произнесла сестра. – Я только появлюсь пред очами его величества, сыграю свою роль молчаливой тени, а потом сразу же вернусь.

Неуверенность, промелькнувшая в ее янтарных глазах, говорила о том, что Элия вовсе не так спокойна, как хочет казаться, но Эви немного расслабилась.

– Смотри в оба, – прошептала она на родном наречии, сжимая холодные пальцы сестры. – Если там будут какие-то знатные гости, которым можно подать знак. Или если у тебя будет возможность сбежать…

Элия грустно улыбнулась и высвободила руки.

– Даже если бы я захотела бросить тебя и сбежать, у меня все равно не будет такой возможности, – ответила она. – И не проси меня так рисковать. Я должна быть нема, тиха и покорна. И я буду, если мне дорог мой язык.

Эви подавила желание бросить сочувственный взгляд на немых рабынь, и горло перехватило от тревоги за сестру.

Когда пришел Илиас, стало ясно, почему Элия сказала, что не сможет сбежать. Он достал маленький ключ, снял грубый ошейник – Эви успела заметить темные следы на бледной коже сестры – и сразу же заменил его на другой. Изящный, инкрустированный полудрагоценными камнями. К ошейнику была пристегнула тонкая прочная цепь с петлей на конце, что обвивала запястье принца. Ненависть с новой силой всколыхнулась в ее груди, когда Илиас толкнул Элию к выходу. Если бы могла, Эви прожгла бы дыру в его спине взглядом, но Илиас даже не удостоил ее вниманием.

Дверь закрылась, и впервые за долгое время Эви осталась одна, наедине со своими мыслями. Как назло, эти мысли сразу же метнулись к Эрону. Она не часто позволяла себе думать о нем. Слишком была занята заботой о сестре и планами расквитаться со своим похитителем. Или просто боялась, что если будет вспоминать его дольше, чем минуту, то не выдержит и расплачется.

Забравшись на кровать, Эви обхватила колени и закрыла глаза. Ну вот, так и случилось. Ресницы намокли, и предательские капли покатились по щекам. Жив ли он? Здоров ли? И если да, то почему до сих пор ее не вытащил?

Кто согревает его постель холодными вечерами?

Кому он шепчет ласковые слова? К кому прикасается?

Она до боли впилась ногтями в колени, затем резко смахнула слезы с лица. Ну какая жалкая дура! Сидит в плену и сгорает от ревности вместо того, чтобы сделать что-нибудь полезное. Как бестолковая сказочная принцесса в башне, которая ждет спасения, но сама при этом ничего не предпринимает.

– Хватит, – пробормотала Эви. – Забудь о нем.

Она решительно встала и в сотый раз осмотрела ненавистную комнату. Они уже изучили дверь – бесполезно. Та была тяжелой и плотно закрывалась на большой замок, ключ от которого был только у Илиаса на поясе, а копия – у его верного стража, что приходил с рабынями, наводившими порядок и приносившими еду. Небольшое оконце под потолком было зарешечено и затянуто грязью и паутиной, поэтому не разобрать, где они и что творится снаружи. По крайней мере, на крики никто не отвечал. Оружия тоже не было. Заколку у нее отобрали еще после первого нападения на принца, а все остальное не годилось.

Грызя большой палец на левой руке – нервная привычка, появившаяся недавно, – Эви постукивала мыском туфли по полу. Взгляд привлекла тяжелая цепь в углу. Может, напасть с ней на Илиаса, когда он вернется, и попытаться удавить его или хотя бы ударить посильнее, чтобы оглушить? Слишком рискованно. В этот момент у него в руках будет Элия, а его верный страж наверняка будет ждать за дверью, как обычно.

– Ох, Матерь, если ты избрала меня, то почему не помогаешь? – Прозвучало как обвинение, но иначе не получалось.

Эви вздохнула, обняла себя руками и закрыла глаза. Ее тошнило от этих стен. Ей нужен был дневной свет. Свежий воздух. Небо над головой. Шум прибоя. Эрон…

Если бы только Эрон был здесь, он бы убил каждого, кто посмел встать между ними. Она так скучала по его прикосновениям и прикосновениям его потока. По чистой энергии, что струилась вокруг него, согревая и защищая их от опасности, или рассеивалась мягким свечением по коже, когда он любил ее…

Новая слезинка выкатилась из-под ресниц, но Эви стерла ее, едва та коснулась щеки. Хватит жертв Матери! Если та снова не защитила их обоих, то не заслуживала таких подношений. Лучше полагаться не на богов, а на саму себя и на Элию, решила Эви и снова села, обхватив колени. Сестра не глупа и наверняка найдет какой-нибудь способ или зацепку вне этих стен, а значит, нельзя торопиться. Нужно только ждать.

Она прождала несколько часов, прежде чем за дверью раздался шум. Ключ заскрежетал в замке, и Эви не заметила, как оказалась на ногах, сжимая кулаки. Напряженная, натянутая струной и готовая ко всему. Но, слава Владыке всего сущего, с виду Элия была жива и невредима. Илиас грубо втолкнул ее в комнату, а затем смерил сестер мутным взглядом. От него исходил кисловатый запах вина, и он стоял, слегка пошатываясь, как прекрасная мишень, но его верный слуга, застывший в дверях, выглядел абсолютно трезвым.

У него была какая-то неприметная, словно бы смазанная внешность – обычного роста, среднего телосложения, никаких отличительных черт, родинок или шрамов, – но жесткий взгляд из-под темных бровей, взгляд убийцы, не оставлял сомнений в том, что, как только Эви попытается напасть на его хозяина, ей несдобровать.

Это он был с Илиасом в ту ночь, когда ее похитили. Это он хладнокровно убивал отряд Эрона, словно втыкал мечи и стрелы не в живых людей, а в соломенные куклы. И наверняка это он убил ту несчастную рабыню, чья одежда пахла розами… В мире, где жизнь женщины отбирали только в самом крайнем случае, такое под силу только проклятым. Эви боялась его больше, чем Илиаса, но все-таки прикидывала шансы, пока принц, пьяно ругаясь, возился с ошейниками.

Она сделала шаг, но сестра бросила на нее многозначительный предупреждающий взгляд, и Эви сложила руки на груди, приняв равнодушный вид. Она дождалась, пока мужчины уйдут, и, едва их шаги затихли за дверью, бросилась к Элии.

– Я в порядке, – предупредила лишние вопросы та, растирая плечи.

Видимо, ей пришлось долго сидеть в одной позе у ног этого самодовольного мерзавца. Эви начала сама распутывать сложные узлы лент и распускать косы сестры до прихода рабынь, за что была вознаграждена благодарным вздохом. Только когда она стала расчесывать пальцами тусклые медные пряди, Элия прошептала:

– Кажется, у нас есть шанс.

* * *

– Ты уверена, что мы можем ей доверять? – шепотом спросила Элия в очередной раз.

– Кому? – так же тихо ответила Эви. – Ты имеешь в виду Интию или ту рабыню?

– И ту, и другую, – призналась сестра.

Они лежали в темноте на полу. Длина цепи не позволяла Элии спать на кровати, расположенной в алькове, поэтому по ночам Эви сгребала покрывала и подушки и уносила их в угол, чтобы лежать рядом и согревать сестру. У той выпирали ребра и ключицы, а от былых округлостей не осталось и следа. Еды им приносили вдоволь – пища была простой и в достаточном количестве, чтобы не голодать, – но у Элии не было аппетита. Она лишь ковыряла свои порции и день ото дня становилась все более вялой и бледной. Это беспокоило, но, по крайней мере, едва ощутимая призрачная надежда на спасение пробудила в ней хоть какой-то интерес к жизни.

– Расскажи еще раз, как все было, – попросила Эви.

– Я же говорила, принцесса Интия устроила скандал. Она все повторяла, что Илиас плохо со мной обращается, что это недопустимо и что принц Эрон никогда бы так не поступил с тобой. – Элия тяжело вздохнула. – В ответ Илиас только расхохотался, а злобная королева заявила, что, по слухам, тебя давно сослали на окраины или сгноили где-нибудь взаперти. И что, будь Интия чуть поумнее, то могла бы выйти замуж за твоего принца.

– Вот же мерзкая дрянь! – не выдержала Эви.

– И не говори.

– Ну а потом?

– Потом Интия заявила, что у нее разболелась голова и что ей неприятно их общество, и ушла. А через пять минут вернулась, извинилась перед мамашей и братом и пожелала им спокойной ночи. Остальное ты знаешь.

На этот раз вздохнула Эви. Ей вспомнилось, какой юной и наивной выглядела инийская принцесса, когда спрашивала: «В ваших краях женщины добровольно выходят замуж? Важна ли для них любовь?» И как позже она почти открыто призналась, что влюблена и готова заключить этот союз, если Эви отойдет в сторону. Интересно, знай она, что соперница томится поблизости в четырех стенах, уронила бы ту записку Элии в руки, когда желала братцу спокойной ночи?

– Я думаю, принцессе можно доверять, – прошептала Эви, сжимая холодную ладонь сестры. – Мне кажется, она действительно переживает за тебя.

Записка от Интии, спрятанная в щели между матрасом и спинкой кровати, гласила:

«Дайте знать, если я чем-то могу вам помочь».

Они едва верили в этот шанс, но он был единственным. Если кто и сможет им помочь и не поплатиться за это головой, так это Интия. Она ведь принцесса.

– А рабыня? – спросила сестра.

– Про нее сложно что-то сказать, – ответила Эви. – Она единственная из рабынь, кто хотя бы не делает вид, что не слышит и не видит нас. Иного выбора просто нет.

– Тогда давай спать, – сказала Элия и повернулась на другой бок. – Завтра мы передадим через нее записку и либо умрем, либо нас спасут. Меня устроят оба варианта, лишь бы все поскорее кончилось.

От равнодушия в ее голосе по спине ползли мурашки и холод сжимал сердце.

– А как же владыки и боги? Разве ты не хочешь на них положиться?

Сестра вздохнула.

– Уже полагалась, и посмотри, к чему это привело.

Эви не стала спорить. Она закрыла глаза и мысленно помолилась… Матери. Как странно, что она сейчас обращалась к богам, в то время как Элия, наоборот, потеряла веру. Не то чтобы Эви обрела ее, скорее, просто цеплялась, как за последнюю надежду. Нэн столько раз повторяла, что Матерь ее не оставит, а она постоянно этому противилась. Но теперь, когда даже Элия отказывалась верить, может быть, стоило дать Матери еще один шанс?

На следующий день время тянулось ужасно медленно. Утром им принесла завтрак другая рабыня – одна из тех, кто выполняет свои обязанности четко и быстро, с бесстрастным выражением лица. Пока она ставила поднос, Эви выглянула в приоткрытую дверь и поймала взгляд стража, держащего связку ключей. Он ухмыльнулся недобро, и она отвернулась.

Он никогда не входил в комнату, всегда оставался снаружи молчаливым надсмотрщиком над рабынями или верным псом своего хозяина, но его мерзкие взгляды говорили сами за себя. Убийца… Эви отвернулась не из страха. Она отвернулась, чтобы он не увидел ненависти в ее глазах. Если Высшие Родители существуют, то почему он до сих пор не захлебнулся в канаве или не умер от удара молнии? Она бы с радостью ему помогла.

Когда дверь за рабыней закрылась и тяжелый ключ провернулся в замке, Эви уговорила сестру поесть – им нужны были силы при любом повороте судьбы. Успокаивало, что хотя бы Илиас не придет. Наверняка он мучился от похмелья после пира. Да и не в его интересах наводить лишний шум в то время, когда в замке вся королевская семья.

В обед удача им улыбнулась – уносить посуду пришла та самая рабыня, что напоминала Морэн. Мысль о предательстве бывшей подруги тревожно кольнула, но, пока страж Илиаса лениво чистил ногти в коридоре, Эви все же быстрым движением сунула девушке в руки записку. Та испуганно отшатнулась, но не разжала кулак. Поймав умоляющий взгляд, она сунула бумажку в рукав и продолжила собирать на поднос остатки их обеда.

Эви потерла кончик большого пальца – ранка чесалась. У них не было пера и чернил, поэтому пришлось колоть палец щепкой, оторванной от кровати, и писать ответ для Интии кровью на обратной стороне ее записки. Теперь оставалось только ждать.

К вечеру дверь отворилась, и в комнату вошел Илиас. Выражение его лица не сулило ничего хорошего. Обычно во время его приходов Элия пряталась в своем темном углу, но на этот раз придвинулась к Эви и взяла ее за руку.

– Ты правда думала, что сможешь меня обхитрить? – поинтересовался он, достав из кармана смятый клочок бумаги и помахав им в воздухе.

Хватка Элии ослабла, и она осела на пол, одурманенная мороком.

– О, не волнуйся за нее, это ненадолго, – протянул Илиас, подходя ближе. – Я хочу, чтобы твоя сестра видела, как я с тобой расправлюсь.

Эви рванула в сторону, но он опередил ее, перехватив поперек талии, и швырнул на кровать. Затылок приложился о спинку, и в глазах вспыхнули искры. Илиас вцепился в ее ноги и подтянул к себе.

– Нет! – пробился сквозь звон в ушах крик Элии, которая уже дергала за ошейник и тщетно пыталась дотянуться до кровати. – Отпусти ее сейчас же! Не смей ее трогать!

Не обращая на нее внимания, Илиас прижал руки Эви к подушке.

– Ну же, иноземка, это твой последний шанс. Ты клялась выполнять мою волю в обмен на жизнь ублюдка, – почти уговаривал он, нависая сверху. – Сними порчу и выполни свою клятву. Дай мне тебя обрюхатить, и, как только я получу свой дар, сможешь жить спокойно.

– Никогда не верила… в клятвы… вырванные шантажом… – Эви уставилась в его лицо. – Чтоб ты сдох, жалкий недоумок…

На этот раз Илиас не ударил ее, как делал это раньше. Хмыкнув, он гнусно ухмыльнулся и позвал:

– Кари́м.

Эви застыла. Даже Элия перестала кричать. В тишине скрипнула дверь, и в комнате раздались шаги стража.

– Подержи мою сучку, – сказал Илиас. – И, если я прикажу убить ее, – сверни шею.

Он не смотрел в их сторону, он смотрел только ей, Эви, в глаза. Она услышала, как Элия пискнула, звякнув цепью, а потом заплакала.

– Ты же знаешь, что ему уже приходилось убивать женщин, поэтому я не шучу.

– Она твоя маэле. Ты давал обет ее защищать!

– Она мне не нужна. И мне надоело играть в твои игры. Сними проклятие, или твоя сестра умрет прямо здесь и сейчас.

– Нет никакого проклятия, – прошептала Эви.

Его хищные глаза потемнели, губы изогнулись в гримасе ярости, ноздри раздулись.

– Повтори.

– Нет никакого проклятия. Я солгала.

Руки Илиаса сомкнулись на ее горле.