Эрон проснулся от раската грома и шума дождя. Тирэм сонно чирикнул со своего гнезда, комнату осветила новая вспышка молнии, а затем раздался оглушающий грохот. Снаружи бушевала настоящая буря. Вода лилась бесконечным потоком, ветер завывал, как обезумевшее животное, бросаясь на окна.

«Эви», – подумал Эрон.

Ей становилось лучше, когда утихомиривалась стихия, и в последние несколько дней моросил лишь легкий дождь, поэтому казалось, что беда уже позади. Но теперь боги неистовствовали так, как никогда на его памяти.

Эрон отбросил покрывало. В комнате было холодно, сырость проникала отовсюду. Он вышел в смежную комнату. В голове путались обрывки мыслей. Из-за грозы было неясно, ранее утро сейчас или глубокая ночь.

Эрон открыл дверь в ее спальню, сквозняк затушил свечу, но в тот момент, когда крошечный огонек поглотила темнота, длинная вспышка осветила пространство, запечатлев перед глазами четкую картину.

Эви стояла у кровати, одной рукой держась за столбик, другую прижимая к низу живота. Лицо искажено от испуга. На длинном светлом платье, в котором она спала, расплывалось темное пятно от пояса до подола.

Он бросился к ней и подхватил на руки, едва заметив, как по его телу разлилось тепло и вокруг стало светлее и как сгущались в полумраке длинные, мерцающие вихри. Они материализовались в пространстве, словно дым, обретающий плотность. Одно уже дергало за шнурки, вызывая рабов, другие вились по комнате и постели, подтягивая покрывало.

– Тише, – пробормотал Эрон, укладывая Эви на кровать, – все будет хорошо. Сейчас мы пошлем за Нэссором.

Она вцепилась в его руку и простонала:

– Ребенок. Я теряю нашего ребенка.

– Ребенок… Мне очень жаль, – прошептал Эрон, но раскат грома заглушил его слова.

Он обнял ее, прижал к груди и прикрыл покрывалом, чтобы согреть. Она дрожала, уткнувшись холодным липким лбом в его плечо. Ему хотелось забрать ее боль, утешить ее как-то, помочь. Но он знал, что не может. Боги в конце концов забирали свою плату.

В комнату вбежала рабыня, которую он видел в день, когда Эви очнулась.

– Госпожа, – торопливо позвала она, но при виде него завизжала и выронила лампу.

Эрон поймал лампу потоком темной энергии и водрузил на стол. Девушка попятилась в дверях, прижав ладонь ко рту, с расширенными от ужаса глазами.

– О М-матерь Великая, п-п-пощади, – пробормотала она, вцепившись в дверной косяк, как будто боялась, что если отпустит его, то убежит.

– Беги в сад, – приказал Эрон. – Позови Нэссора, скажи, что твоя госпожа теряет ребенка.

– Теряет… – повторила она, безвольно опуская руки.

– Быстрее же, ну!

Рабыня пришла в себя и тряхнула головой, будто сбрасывая морок.

– Да, в-ваше высочество, я мигом.

Она пробежала через комнату, стараясь держаться подальше от кровати, и выскочила в сад, прямо под потоки ледяной воды.

– Ну вот, – сказал он, – помощь сейчас будет.

Эви застонала, сжимая его запястье, и пробормотала что-то нечленораздельное. Дождь за окнами и не думал утихать. Буря набирала силу.

Когда пришел Нэссор с одной из своих помощниц, вихрящиеся потоки уже исчезли – Эрон убрал их легко, будто всю жизнь ими управлял. Будто дар был частью его тела с рождения. Увидев лекаря, Эви вывернулась.

– Я хочу… чтобы ты ушел, – сказала она.

– Ты будешь только мешать, – согласился Нэссор.

Эрон не стал спорить. Ему пришлось снова выйти в смежную комнату и ждать – безучастно. Он зажег лампы, заметил кровь на руках и выругался. Зачем ему этот проклятый дар, если из-за него столько страданий? Снова и снова.

Когда в дверь заглянула встревоженная мать, он кивком пригласил ее войти.

– Гроза опять разыгралась, – пояснила она, – я испугалась. Решила проверить, как она…

– Она теряет ребенка, – сказал Эрон.

Мать вздохнула и, положив руку на его плечо, погладила сочувственно, но он отошел. Ему хотелось только одного – чтобы все закончилось как можно быстрее, и жизни Эви ничего не угрожало. Чтобы эти проклятые боги наконец насытились и оставили их в покое, не вмешиваясь больше в их жизни и судьбу.

– Мне сходить помочь? – спросила мать.

– Не надо, там Нэссор с рабынями, – глухо ответил он.

– Тогда я посижу с тобой, если ты не против, – попросила она.

Эрон кивнул и налил вина – себе и ей. Нужно было как-то успокоиться и скоротать время.

– Теперь все будет хорошо. Даже твоему отцу гораздо лучше. А когда он узнал, что у тебя появился дар, то вообще воспрял духом.

– Дар, – скривился Эрон. – В бездну его.

Мать испуганно огляделась по сторонам, будто их мог кто-то услышать, но ничего не сказала. Какое-то время они молчали, вслушиваясь в непогоду за окнами.

– Я понимаю, сейчас не самый подходящий момент, – осторожно начала она спустя несколько минут, – но завтра отец захочет тебя видеть, он устал ждать, и…

– И? – безучастно спросил он.

– Не мог бы ты не говорить ему, что я в ту ночь была с Нэссором, пусть лучше…

Эрон поднял на нее взгляд, и она осеклась. Его вдруг охватила такая усталость, словно очередному разочарованию уже не было места в груди.

– Это не то, что ты подумал, – быстро заговорила мать. – Я ходила к Нэссору за лекарством для твоего отца, потому что снадобья Дэрби не помогали, а твой отец слишком…

– По-твоему, мне не все равно?

Он прекрасно знал эту историю. Нэссор был когда-то другом короля, но безответно полюбил Аилэн, поэтому стал отшельником в саду, а их дружбе пришел конец. В какой-то степени Эрон его понимал, потому что сам когда-то любил Нэвию и в итоге покинул столицу, когда она отдала предпочтение Элифу. А может, это было не ее решение? Может, она выбрала брата, потому что жестокие боги хотели, чтобы она умерла за его дар? Вот только Элиф был с этим не согласен. Элиф послал богов в бездну и победил. И теперь за это расплачиваются все, включая Эви, потому что Эрон проиграл…

Они поняли, что все разрешилось, еще до того, как вышел Нэссор. Дождь резко стих, а раскаты грома зазвучали глухо и издалека. Когда садовник показался в дверях, вид у него был уставший, но он слабо улыбнулся.

– Кровотечение остановилось, слава Отцу и Матери.

При этих словах Эрон сцепил зубы, чтобы опять не сказать что-нибудь богохульное.

– Ребенка сохранить не удалось, это очевидно, но ее жизни ничего не угрожает.

– Как она? – Мать встала.

– Слаба и подавлена. Я дал ей лекарство, она сейчас спит.

Он устало потер лицо и с благодарностью принял чашу с вином, которую подала мать, затем посмотрел в сторону окна. Мерный шум редких капель звучал почти умиротворяюще.

– Ночью возле нее подежурит ее рабыня. А утром я зайду ее проведать.

Эрон только кивнул. Он был не способен на проявление эмоций. Не мог себе этого позволить.

– Держись, мальчик мой, – мягко сказал садовник и похлопал его по руке. – Все позади. Боги взяли свое, и больше никто не пострадает.

Он и мать удалились, тихо переговариваясь о чем-то, и Эрон остался один. Внезапная тишина тяжелым грузом опустилась на плечи. Подойдя к двери, он взялся за ручку и глубоко вдохнул. Затем тихо вошел.

– Иди отдохни немного, – сказал он девушке, вскочившей при виде него, – я побуду с ней.

Она вышла из комнаты, не поднимая глаз.

Эви спала. Эрон опустился на пол возле кровати и взял бледную тонкую руку в свою. Кожа ее была холодной и сухой. Почти безжизненной.

Он уткнулся лбом в край постели и закрыл глаза. Ему было сложно что-то говорить. Сложно о чем-то думать.

Ему было сложно даже дышать.

* * *

Рассвет был прохладным и влажным, но на утреннем серо-голубом небе не осталось ни облачка. Эви стояла на террасе, на сыром после продолжительных дождей каменном полу, и холод проникал в ее тело через босые ступни и ладони, которыми она держалась за каменный бортик. Темные деревья влажно поблескивали в саду, и о буре напоминали лишь помятые кусты и сломанные ветки на дорожках.

Эви вдохнула полной грудью свежий, чуть солоноватый воздух и прикрыла глаза. Дни болезни прошли как в тумане. Дни, что начались одним кошмаром – она чуть не погибла, а Эрон превратился в чудовище; и закончились другим – она потеряла их ребенка. И если первый кошмар с пугающей четкостью отложился в сознании, оставив уродливый отпечаток в ее душе и в их отношениях, то второй был словно смазанное пятно неопределенно-серого цвета. Эви пока не могла понять точно, что чувствует. Раньше она никогда не задумывалась о детях. Не то чтобы хотела или не хотела их иметь, просто принимала как данность, что, возможно, когда она выйдет замуж за Ивара, у них, как в любой обычной семье, будут дети. Но ребенок Эрона… Было ли в этом что-то обычное? Нормальное?

Возможно, если бы она успела привыкнуть к мысли о нем, то испытывала бы глубокую печаль, но сейчас ее одолевало лишь смутное сожаление и чувство вины. И мысль, что все могло быть по-другому.

Постояв еще немного на холодном утреннем ветру, она вошла в комнату, преодолевая слабость во всем теле. Провела рукой по туалетному столику и спинке стула, погладила пальцами полированное дерево прикроватного столбика. Все казалось чужим и незнакомым, как в первые дни. И все уже не принадлежало ей. Скоро у Эрона появится жена, которая займет эти покои по праву и станет гулять по саду или спать в его постели без чувства, что она самозванка или пленница.

Возле кровати на плетеной кушетке дремала измученная Линэль, свернувшаяся от холода калачиком. Лишь при виде нее Эви слегка улыбнулась, и в груди потеплело. Взяв лоскутное покрывало, она тихонько накрыла подругу, а сама легла в постель и прикрыла глаза. Короткая прогулка на террасу отняла неожиданно много сил.

Ей хотелось лишь отдохнуть полчаса, но, когда она распахнула глаза, оказалось, что уже перевалило за полдень. Где-то вдалеке разносился звон колоколов.

– Что это? – спросила Эви у Линэль, подтягиваясь к изголовью, чтобы сесть.

– Траурный колокол, госпожа, – ответила та, укладывая поднос с легким обедом на ее коленях, и опустила взгляд. – Из-за вашего дитя.

– То есть все уже знают?

– Да, госпожа, мне жаль.

– Ничего, – ответила Эви.

Аппетита не было, но она как ни в чем не бывало принялась за еду, не чувствуя ее вкуса. Когда она закончила, рабыня убрала поднос и остановилась в нерешительности.

– Госпожа… – Линэль замялась. – Я хотела спросить про Морэн… Советник Дэин сказал, что ее скоро ждет суд, и я боюсь, что ей грозит что-то ужасное. – Она переплела пальцы и прижала их к груди. – Я знаю, из-за нее вы чуть не погибли, и то, что она сделала…

Рабыня всхлипнула, затем еще и еще, и разрыдалась, упав на колени возле кровати.

– Если бы вы могли защитить ее, я бы служила вам вечно, клянусь, я бы сделала что угодно, – проговорила она сквозь слезы.

Эви устало прикрыла глаза. Эти люди сами не понимали, насколько похожи на своих богов. Бесконечный торг и обмен. Может, и ей стать такой же?

– Я сделаю, что смогу, – сказала она наконец и сама поразилась, как холодно и безжизненно звучит ее голос.

Попытавшись смягчить свои слова, она положила ладонь на руку Линэль и погладила.

– Ты ни в чем не виновата, Линэль. Я знаю, что ты любишь сестру и готова на все ради нее. Я помогу. И мне ничего не надо взамен.

– Спасибо, – выдохнула рабыня. – Спасибо.

Эви не ответила. Ей ли не знать, что значит идти на сделку ради единственного родного человека. Теперь, когда Эви узнала, что потомки Первородных, так называемые истинные сыны Акроса, имеют особые дары, она еще больше переживала за сестру. Что если инийский принц монстр еще более страшный, чем Эрон? Что если все это время Элия живет в страхе и страдает? Что если она тоже беременна? Беременна от чудовища…

Эви не хотела видеть Эрона, но знала, что пойдет на этот шаг ради Линэль. В конце концов, он был тем, кто воспользовался Морэн и даже не помнил ее имени, ему и исправлять случившееся. Внутренне у нее все сжималось от обиды при мысли о них двоих, но внешне Эви оставалась спокойной. Она потеряла подругу, потеряла чувства к мужчине, что разрушил ее жизнь, и потеряла их не родившегося ребенка. Но самое ужасное – она потеряла надежду. Надежду снова стать свободной, вернуться домой, увидеть близких.

Она даже перестала быть Избранной. Эрон получил свой дар, и ее предназначение выполнено. Но теперь Эви с холодной отрешенностью осознавала, что, возможно, навсегда останется здесь, пленницей без права голоса.

Тенью.