Дождь лил, не прекращаясь, пятые сутки. На Эфрию опустилась тьма, время от времени прорезаемая вспышками молний. В небе будто перекатывались огромные валуны, с грохотом скрежеща друг о друга, а затем раскалываясь громовыми взрывами. Потоки воды стекали с крыш, ударялись в окна, собирались в бурлящие лужи и неслись по дорожкам бурными ручьями.

– Боги разгневаны, – тихо произнес Дэин, и его опасения подтвердились очередным разрядом молнии и громовым раскатом.

Эрон вздохнул. Они стояли у окна, ведущего на террасу, и смотрели на север. Правда, из-за дождя было мало что видно.

Та ночь, когда он раньше времени приехал в замок, тоже напоминала ему короткие вспышки в непроглядной тьме. Он был сам не свой на охоте, не мог справиться с дрожью в руках, когда держал арбалет, его лихорадило, он впадал то в нервное ожидание чего-то трагичного, что надвигалось со всех сторон, то в необъяснимую эйфорию.

Эрон тогда не думал, что это предвестники дара, и даже предположить не мог, что с ним, бастардом, подобное может произойти. А когда очнулся, то обнаружил себя сидящим на земле в объятиях плачущей матери, и первые, еще теплые и редкие, капли дождя падали на его голову и плечи. Рядом лежала раненая рабыня и мертвый лекарь со сломанной шеей. А Эви… Нэссор унес ее и попытался привести в чувство, но все было тщетно.

Мать просидела у ее постели всю первую ночь, но она так и не пришла в себя, мечась в лихорадочном бреду. Тем временем дождь за окном только набирал силу.

Наутро, благодаря лекарствам Нэссора или услышанным молитвам, жар спал. Эви, белая, как призрак, и обессиленная, открыла глаза и прошелестела что-то иссушенными губами. Аилэн дала ей воды, и она уснула – нормальным сном. Все вздохнули с облегчением, но к вечеру у нее снова началась лихорадка, что опять продолжалась всю ночь. И тогда разразилась настоящая гроза.

Когда на следующий день в их смежную комнату вбежал преисполненный радости Дэин, Эрон, измученный бессонными ночами, сначала даже не понял, о чем тот говорит.

– Колокола звонят, – повторял советник. – Колокола в башне Матери! Неужели свершилось? Вы получили дар, мой господин!

Из всего сказанного было ясно одно – отец все-таки не захотел больше ждать и отдал приказ известить народ. Эрон почувствовал только усталость и разочарование. Губы изогнулись в горькой усмешке. Он опять ничего не решал. Почти всем было наплевать на его мысли и желания, наплевать на состояние Эви, им был нужен только этот проклятый дар.

Советник преклонил колено и опустил голову.

– Я знал, что вы истинный сын Акроса, да будет благословенно ваше имя.

– Встань, Дэин! – резко оборвал Эрон. Глядя в растерянное лицо друга, он добавил уже мягче: – Эви больна.

Дэин с тревогой оглянулся на двери, ведущие в ее комнату, и его плечи поникли, как и уголки рта.

– О Великая Матерь, но почему ее? – прошептал он.

Эрон думал об этом не переставая с тех пор, как у нее началась лихорадка. Почему ее? Почему боги хотят забрать ее в обмен на этот ненавистный дар? Почему этим жадным злобным богам всегда нужно отбирать у него нечто важное и дорогое?

Дни потянулись один за другим, и дождь не прекращался. Лишь усиливался, когда ей становилось хуже. Боги все больше гневались, пытаясь забрать свое, но она боролась. Эрон даже молился, чтобы ей стало лучше. Он больше не знал, что ему делать. С ней, с собой, с этим… даром… Он даже не знал, как вызвать его снова. Видят Первородные, он его не просил! Проклятье, да он даже не помнил, как это произошло!

Так какое право имели боги гневаться?

– Мы должны что-то придумать. Вызвать сюда жриц. – Эрон начал мерить комнату шагами. – Что, если мы принесем жертву? Проведем какой-нибудь обряд?

– Вы же знаете, ничего не получится.

Советник все так же смотрел в окно. За три дня, что прошли с того момента, как он услышал колокола, от радости в его взгляде не осталось и следа. Черты лица заострились, а под глазами залегли тени.

– Они всегда берут свое… – Его голос звучал безжизненно. Голос человека, который смирился с неизбежным.

Эрон не собирался смиряться.

– Тогда я клянусь Первородными, Дэин, что они ее не получат, – сказал он со злостью. – Если станет совсем плохо, я просто… сделаю то, что должен.

– Вы не можете! – Дэин резко обернулся. – Вы единственный наследник Эфрии, вы не имеете права…

– Элиф же смог, – перебил его Эрон холодно. – Мой брат умер, чтобы твоя дочь жила, и его ты не осуждаешь.

– Нет, – прошептал старший советник, – он просто не справился с даром, у него не хватило сил. Такое не раз случалось с истинными сынами…

– Ты не хуже меня знаешь, что Элиф не был слабаком! – Каждое слово било точно в цель, заставляя советника съеживаться и бледнеть. – Огненный вихрь, который он получил в дар, должен был убить ее, но он удержал его внутри, и это стоило ему жизни!

Эрон отвернулся и запустил пальцы в волосы, не в силах смотреть, сколько боли причинил человеку, который был ему как второй отец. Они молчали. Шум дождя стал уже таким привычным, что заменил тишину. Грома какое-то время не было слышно, а бурный поток воды превратился в мерный шорох.

– А может, боги разгневаны на меня, – наконец нарушил молчание Эрон. – Ведь я слабак, в отличие от Элифа, – признал он с горечью. – Я же едва не убил ее. Задушил бы, если бы меня не остановила мать.

Советник недобро усмехнулся.

– При всем уважении к мудрости вашей матери, мой повелитель, но неужели вы еще не поняли? – Он повернулся от окна, на лице отразилась печать усталости. – Вы сломали Дэрби шею. Вы могли убить госпожу Эви точно так же, одним движением, как боги того и хотели. И никто не смог бы остановить вас, даже ваш отец. Но вы этого не сделали, а значит… вы боролись.

Эрон ощутил внутри тепло и легкую дрожь.

– Вы боролись за нее, – более уверенно продолжил Дэин, – а теперь она борется за себя. Вы знаете, какой у нее характер. Она не верит в наших богов и потому не боится их гнева. Так что, возможно, у нее есть шанс.

– Думаешь, она сможет выжить?

– Конечно, теперь я почти уверен. – Советник взволнованно потер ладони со звуком, похожим на шелест сухой листвы. – Мне снились недавно тяжелые сны, будто я блуждаю в тумане и не могу найти из него выход, но в конце туман рассеялся и в небе показалась Северная звезда, освещающая мой путь. Что если это знамение?

Эрон слабо верил в вещие сны своего советника, но сейчас он должен был зацепиться хоть за что-то, иначе потеряет все. Провалится в бездну.

– Даже если она выживет, – он произнес эти слова осторожно, будто они хрупкие, как тончайшая скорлупа яиц радужной ящерицы, и могут вот-вот треснуть, расплескав драгоценное содержимое, – я все равно потерял ее.

Советник приподнял бровь.

– Я едва не убил ее, и она это знает, – пояснил Эрон.

– Вы спасли ей жизнь! – возразил Дэин.

– Она пыталась от меня сбежать.

– Да, но Дэрби мог угрожать ей, запудрить ей голову ложными обещаниями. Вы знали, насколько он хитер и подл и как хотел вам отомстить.

– Может, ты и прав. Но где гарантия, что я не убью ее в следующий раз, когда буду зол? Или просто так. Даже сейчас, когда я вхожу в ее комнату, приближаюсь к ее постели, то чувствую, как во мне закипает это… Неуправляемое… И я боюсь, что не справлюсь с собой, поэтому мне приходится сидеть здесь и ждать.

Дэин задумчиво потер подбородок.

– Думаю, когда ситуация разрешится, все придет в норму. Вы привыкните и больше не сможете неосознанно причинить ей вред.

– Твои бы слова да Матери в уши, – вздохнул Эрон.

Когда он закончил фразу, дверь в комнату Эви открылась, и из нее вышла рабыня – бледная, осунувшаяся, с темными тенями вокруг покрасневших глаз. Склонив голову, она тихо произнесла:

– Она пришла в себя, ваше высочество.

Эрон рванул к двери, но девушка неожиданно загородила ее собой и, не поднимая головы, быстро проговорила:

– Простите, ваше высочество, но госпожа не хочет, чтобы сейчас ее беспокоили. Она еще слишком слаба, ей нужно привести себя в порядок и поесть.

Эрон остановился. Его остановили не слова девушки, а то, как она, ссутулив плечи, тряслась всем телом от страха и не поднимала глаз, но все же возразила ему ради своей госпожи.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Линэль, – едва слышно ответила она.

– Благодарю тебя, Линэль. Твоя преданность не останется без внимания.

Рабыня всхлипнула, и Эрон нахмурился.

– Сообщи своей госпоже, что, как только ей станет немного лучше, я хочу ее увидеть.

– Да, ваше высочество, – пискнула девушка и исчезла за дверью.

Эрон выдохнул с облегчением и прикрыл глаза.

– Вам тоже нужно привести себя в порядок, мой принц, – заметил Дэин. – Вы выглядите отвратительно.

Эрон вспомнил, что почти не спал и не ел все эти дни, и, кажется, только раз сменил одежду, поэтому с неохотой согласился. Прежде чем отпустить советника, он крепко сжал его руку и глядя в глаза сказал:

– Спасибо.

Лицо Дэина смягчилось, губы изогнулись в чуть заметной улыбке.

– Все будет хорошо, мой господин. Вот увидите.

* * *

Эви вылезла из купальни, крепко держась за руку Линэль, и с ее помощью медленно добралась до постели. Кажется, крошечные остатки сил покинули ее, но, по крайней мере, она чувствовала себя чистой, и теперь тело болело немного меньше.

Когда Эви проснулась, то не сразу вспомнила, что произошло и почему она так плохо себя чувствует. В пересохшем рту был липкий горьковатый привкус трав, но больше, чем пить, ей хотелось только принять ванну и поесть.

Заплаканная и измученная усталостью и чувством вины Линэль помогала ей на каждом шагу – встать, сесть, раздеться, вымыть волосы. Она все время повторяла:

– Простите, госпожа, я не знала, я подумать не могла… Простите.

Эви уверяла, что ей не за что просить прощения, но та снова начинала рыдать и всхлипывать:

– Простите… Если бы я только знала, что она так… Что же теперь будет…

– Хватит, – устало сказала Эви, опускаясь наконец на чистую постель, которую успели сменить, пока она приводила себя в порядок. – Я больше не хочу это слышать. – Голос звучал, как рвущийся сухой пергамент, горло все еще болело.

– Да, госпожа. – Рабыня икнула и схватила со спинки стула одежду.

Это была ночная сорочка, почти точь-в-точь такая же, как сшила себе Эви, только из бледно-зеленого материала.

– Пока вы болели, мне нужно было занять руки, поэтому вот… В качестве мерки я использовала вашу, подумала, вам понравится.

– Ох, Нэли, – с благодарностью выдохнула Эви и погладила прохладную ткань с чуть кривоватыми, но все же аккуратными стежками, сделанными неопытной, но старательной рукой. – Это чудесно.

Освободившись из плена простыней, она с помощью подруги облачилась в новую сорочку, приятно скользнувшую по чистой коже, и откинулась на подушки. Немного приободрившись, Линэль ушла за едой, и Эви осталась одна.

Сил не было даже пальцем пошевелить. Мерный шум дождя успокаивал и убаюкивал. Линэль сообщила, что пять дней, пока Эви была почти без сознания, бушевала настоящая гроза, будто боги изливали весь свой гнев на их головы, но как только она очнулась, непогода утихла, превратившись в монотонный дождь. Что ж, возможно, у богов были причины злиться на нее. Как и у Эрона.

Почему-то ей было все равно, что скажет Эрон о случившемся. Она не боялась его. Она ничего не чувствовала, словно воспоминания о той ночи принадлежали кому-то другому. Эви знала, что они есть, и знала, что рано или поздно их придется принять, разобрать и прожить заново, но не сейчас. Не сегодня.

Спустя полчаса, одолев несколько ложек бульона и кусочек свежеиспеченного хлеба, она прикрыла глаза. Дремота, приятная и тягучая, накрывала ее, как одеяло, а приятное чувство сытости разливалось по всему телу мягким теплом. Эви зевнула. Моросящий за окном дождь пел ей свою мерную песенку, и незаметно она погрузилась в сон.

Она плавает в море, близко к поверхности, куда еще проникают лучи солнца, мягко подсвечивая синюю толщу воды. Ей не нужен воздух, чтобы дышать. Рядом раздаются крики дельфинов. Их упругие прохладные тела касаются ее обнаженной кожи, плавники проскальзывают под рукой, и Эви кружится с ними в воде, словно дочь Аквира – нагая, с распущенными волосами, струящимися за ней, как бледная вуаль.

Она протягивает руку в стаю полосатых красно-золотистых рыбок, и они без страха снуют меж ее бледными пальцами, скользя по ним красными, мягкими, как перья, длинными хвостами.

Неожиданно рыбки замирают, а затем бросаются в разные стороны. Эви оборачивается в поисках друзей, но вода помутнела, будто со дна резко поднялся весь ил, и стало темно. Она поднимает голову, всплывает выше, но солнце больше не проникает под толщу воды. Где-то там сверху мутной рябью виднеется только неясное пятно бледной луны.

Тревожные голоса дельфинов отдаляются во все стороны, и Эви мечется на месте, не зная, куда плыть. Но когда из темноты внизу ей навстречу поднимается нечто огромное, черное, она изо всех сил плывет вверх – ей нужно успеть вынырнуть. Успеть выбраться на поверхность.

Вокруг ноги обвивается что-то холодное, скользкое. Эви беззвучно кричит, дергая всем телом, извивается, пытаясь высвободиться. Но оно обхватывает ее талию, опутывает руки, тащит на дно. А потом скользкое щупальце касается шеи и затягивается удавкой…

Эви села, беззвучно ловя ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, и хватая себя за шею.

– Все в порядке. – Голос Эрона подействовал на нее отрезвляюще. – Это сон. Тебе приснился дурной сон.

Он коснулся ее запястья, осторожно отводя его от шеи, но от холодного мокрого прикосновения ее снова объял страх, и Эви отдернула руку.

– Прости, я был в саду. Только что вошел.

Она заметила, что в его темных волосах поблескивает вода и несколько капелек застыло на лбу. Дождь все еще мерно шуршал за окнами.

– Долго я спала? – хриплым шепотом спросила она, просто чтобы не молчать.

– Совсем немного. – Он влил в чашу с водой несколько капель из маленького флакона, взболтал и протянул ей. – Нэссор передал. Для твоего горла.

Воспоминание о том, что случилось с ее шеей, срикошетило между ними, но Эрон не отвел глаза.

Эви села повыше и взяла чашу, но не стала пить, хотя горло все еще саднило. Забинтованные исцарапанные пальцы с сорванными ногтями чесались от заживляющей мази. Ребра болезненно ныли. Она знала, как выглядит. Видела свое отражение в зеркале несколько часов назад. Бледная, с запавшими щеками, с широкой темной полосой вокруг шеи. И она уже не хотела забывать.

Невысказанное росло и ширилось между ними, становясь почти осязаемым.

– Что с Морэн? – наконец нарушила тишину Эви.

На несколько секунд на его лице застыл вопрос, а затем он ответил:

– А, ты о той своей рабыне…

– О своей рабыне? О той? – переспросила Эви, не веря своим ушам. – Ты что, даже не помнишь, как ее зовут?

Она скривилась от отвращения и покачала головой.

– Дэрби ударил ее по голове, но с ней уже все в порядке. Кажется, ее пока заперли. Прости, ты была больна, и я даже не думал о ней.

– Не думал? – Эви сжала чашу с такой силой, что костяшки побелели. – Ох, боги, ваше отношение к женщинам… это просто… – Не находя слов, она отвернулась.

– Я понимаю, что эта девушка была тебе подругой…

– А тебе любовницей, – вставила она.

– И… Что? – Он осекся.

Эви повернулась и посмотрела ему в глаза.

– С которой ты был в тот день, когда… Когда ты… – Голос предательски сорвался, и она сделала глоток.

Во рту разлился приторно-горьковатый вкус лекарства, но болезненное ощущение стихло. Жаль, что нельзя было сказать то же о ее душе.

– Так это была она, – устало пробормотал Эрон. – Эви, я же не знал…

Последняя надежда, что Морэн солгала и между ними ничего не было, разрушилась, как замок из песка, смытый приливной волной. Эрон потянулся к ее руке, но Эви отстранилась.

– Уходи, Эрон, – прошептала она дрожащими губами. – Оставь меня.

На глазах закипали горячие слезы.

– Давай поговорим…

– Уходи! – закричала она. – Убирайся!

Тяжело вздохнув, он встал и подошел к двери, взялся за ручку.

– Мы поговорим, когда ты успокоишься и будешь к этому готова. – Его голос был каким-то безжизненным и пустым, но то, как он держался, как распрямились его плечи и окаменело лицо, выдавало в нем сильнейшее напряжение.

Как будто Эрон боролся с желанием причинить ей боль. Словно всего, что он уже сделал, было мало, чтобы причинить ей боль.

Едва дверь за ним закрылась, Эви швырнула в нее чашу. Осколки разлетелись, как кусочки льда, пронизывающие ее сердце. Она скомкала покрывало и закрыла глаза. Хотелось кричать.

Лучше бы она разбилась о камни и ее тело смыло в море…