По широкой мраморной лестнице Патрик и Теодор входили во дворец принца Фердинанда. Надо признать, что Додо немного нервничал – ведь сегодняшний торжественный прием давался именно в честь него, Патрика Фицджеральда. Все эти великосветские дамы в роскошных платьях и господа в шикарных фраках собрались здесь лишь с одной целью: поприветствовать нового героя нашего времени – говорящего маврикийского дронта.

Однако в тот вечер Патрику было совсем не до разговоров – новый смокинг, сшитый на заказ у лучшего кутюрье, нещадно жал под мышками. Додо поднял голову и посмотрел в ночное небо. Вместо звезд в нем светилась надпись: «Да здравствует Губернатор!», проецируемая на облака мощным прожектором. Оказаться бы сейчас на «Моцарелле» – послушать мерный скрип палубы, шорох волн за бортом, сжевать пучок водорослей…

– Улыбайся, – сквозь зубы проскрежетал Спагетти, пихая Патрика в бок. – Нас снимают для «Первого» канала.

Чинно продефилировав мимо репортеров сквозь высокие хрустальные двери, друзья оказались во дворце. Разумеется, Патрик оказался в нем впервые, поэтому дворец его сразу ошеломил: блеском вощеных полов, в которых Додо разглядел себя с ног до головы; яркостью богемских люстр в тысячу свечей; огромными витражными окнами от пола до самого потолка; потолком, который, казалось, был выше неба; золоченой мебелью, портретами каких-то знатных вельмож, зеркалами в старинных рамах и целым миллионом цветов в стеклянных вазах на тонких ножках!

– Мне не по себе, – сказал Патрик. – Мне тут не очень нравится. Давай поедем домой?

– Придется потерпеть, голубчик, – сочувственно пожал ему крыло Теодор. – Ради аудиенции с принцем.

– От нее зависит вся твоя жизнь? – догадался Додо.

– Вот именно, дружок.

Патрик вздохнул. В последнее время он только и делал, что спасал жизнь своему другу. Ну что ж, ему не привыкать. Додо досчитал до десяти и, щелкнув клювом, изо всех сил заулыбался окружающим, фланирующим туда-сюда по залу. К друзьям тут же подоспел официант с подносом, на котором искрились фужеры с шампанским.

– Ба! Кого я вижу! Профессор Спагетти! – Рядом с Теодором, буквально наступая ему на ботинки, нарисовался какой-то субъект в фиолетовом смокинге. Он был такой толстый – почти круглый, что со стороны напоминал гигантскую виноградину. – А это, видимо, и есть ваш знаменитый говорящий дронт? – толстяк расплылся в зубастой улыбке.

– Это Патрик Фицджеральд Додо, – холодно ответил Теодор, ища кого-то глазами по залу.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался Патрик, но толстяк его проигнорировал.

– Выходит, Спагетти, твоя взяла?

– О чем это вы? – Теодор поморщился, он не любил фамильярности.

– Считай, что ты директор Института без пяти минут, а? – толстяк хохотнул и панибратски хлопнул Спагетти по спине. – Ну и наделал шума этот твой говорящий дронт! Слыхал, что пьеньцы вчера устроили?

– Нет, а что?

– Забастовку! Глупые карлики заявили, что отказываются подчиняться Губернатору и жить в гетто!

– Ну, а мы-то здесь при чем? – рассеянно спросил Теодор.

– Старик, ты что, новостей не смотришь? Пьеньцы выступили под знаменами Додо. Поговаривают, он их негласный лидер! – С этими словами толстяк подмигнул Патрику и опять расхохотался.

– Ерунда какая-то, – проворчал Спагетти.

– Может, и ерунда, а может, и не ерунда. Я тебе так скажу, – толстяк вдруг посерьезнел. – С Губернатором шутки плохи, заруби себе это на носу. Верней, на клюве, – с этими словами он удалился, оставив друзей в полном недоумении.

– Не слушай его, Патрик, – отмахнулся Спагетти, залпом опустошая фужер. – Пойдем, я лучше представлю тебя мадам Рокфюллер.

Мадам Рокфюллер восседала в кресле, подобно королеве, в окружении симпатичных молоденьких барышень. На голове у нее покачивалась многоэтажная прическа, украшенная спелыми фруктами, а в руке – большой веер их страусовых перьев.

– Всю жизнь мечтала с вами познакомиться, дорогой Додоша! – воскликнула мадам Рокфюллер. – Вы позволите, голубчик, вас так называть?

– Называйте, как хотите, – охотно согласился Патрик, чем привел барышень в неописуемый восторг. Мадам Рокфюллер ему сразу понравилась. У нее было красивое старое лицо и веселые глаза, все в морщинах.

– Послушайте, Додоша, вы просто обязаны побывать у меня в гостях. Ведь вы побываете?

– С удовольствием.

– Нет! Слушайте, давайте мы лучше отправимся с вами на пикник! Точно! Наберем с собой побольше вкусностей и до потери пульса будем кататься на лодках, а? Прямо завтра!

– Я только за.

– Нет! Я передумала! Мы лучше переоденемся в бродяг – это чтобы нас никто не узнал – и пойдем в парк аттракционов! Прямо пешком! На своих двоих! Вы же любите карусели, я надеюсь?

– Очень, – признался Додо.

– Какая вы выдумщица, мадам, – неодобрительно вставила одна из барышень.

– Цыц! – прикрикнула на нее Рокфюллер. – Не то я лишу тебя наследства, ха-ха.

Барышня побледнела, а Додо порозовел. Ему было очень приятно стоять в окружении таких красивых созданий и с ними разговаривать. Но вот уже Спагетти уводил его в другую сторону – к группе худощавых молодых людей в очках с толстыми линзами.

– Знакомься, Патрик, это мои юные коллеги из Оксфордского университета. Прибыли специально, чтобы повидать тебя.

– Спасибо, – смутился Патрик. – Наверное, не стоило.

– Для нас это большая честь – иметь возможность общения с вами, – с придыханием сказал один из юношей. – Позвольте сфотографировать вас на телефон? Для мамы. А то она мне ни за что не поверит.

– Фотографируйте, – разрешил Додо.

– А это мой давний друг, герцог фон Труляляндский. – Теодор уводил Патрика все глубже и глубже в зал. – А это – графиня Сноб. Добрый вечер, мадам! Держись от нее подальше, слышишь? Большей сплетницы во всем Мегаполисе не найти. Знакомься, профессор Курицын – приехал пароходом из самой России! Профессор Курицын – голова! Величайший специалист по нелетающим птицам. Академик Мон, сколько лет – сколько зим! Патрик, поздоровайся с академиком – он пишет о тебе статью в «Научные открытия». Так-так, Лазанья нарисовался – уходим огородами!

В тот вечер Патрик перезнакомился, казалось, со всей научной элитой и светской публикой, которая только водилась в Мегаполисе. Он выпил двадцать стаканов лимонада, сфотографировался тридцать два раза на телефон и восемнадцать – на фотокамеру, съел сотню канапе, дал четыре незапланированных интервью и одно запланированное, улыбнулся ровно сто четыре раза (по количеству толчков Теодора в бок), пять раз танцевал вальс, один – кадриль, выслушал двадцать три городских сплетни, восемьдесят шесть комплиментов, десять анекдотов (девять из них несмешных) и пять признаний в любви, назначил три деловых встречи, одно свидание (с мадам Рокфюллер, она настояла, что это будет именно свидание), наступил на ногу какой-то леди в пенсне и порвал-таки смокинг под мышками.

– Я так больше не могу, – забившись в угол, сдавленно сказал Патрик. – Пожалуйста, пойдем домой.

Теодор посмотрел на часы.

– Мужайся. Принц нас уже ждет. На, выпей лимонада – он тебя освежит.

Но Патрик не хотел лимонада. Освежить его мог, пожалуй, лишь соленый бриз, дующий с моря. Ах, «Моцарелла», где же ты, моя бедняжка? Как там без меня?

– Прошу вас, господа, следуйте за мной, – распорядился какой-то человек в погонах.

И друзья проследовали.