Совсем не так представлял себе Патрик Фицджеральд принца Фердинанда. А как? Строгим, подтянутым, непременно в мундире, в сапогах и с красивым орлиным носом. Брови – густые и сросшиеся на переносице, а над губой – бархатная мушка. Именно так изображали принца парадные портреты, висевшие на стенах во дворце.

Поэтому, когда Додо, наконец, увидел принца, он Его Высочество не узнал. Щупленький Фердинанд сидел на полу возле трона и разглядывал большие пальцы у себя на ногах. Никаких сапог на нем не было. А нос у принца был скорей не орлиный, а пуговкой.

– Подайте мне, пожалуйста, тапочки, – сказал Фердинанд, завидев вошедших. – Вон они, в углу – прямо за вами.

Патрик поднял с пола тапки (они оказались совершенно обыкновенные, даже не позолоченные) и преподнес их Фердинанду.

– Просто я ноги стер, пока там со всеми разговаривал, – улыбнулся Фердинанд. На вид принцу было лет двадцать с хвостиком, а брови у него были выщипаны.

– Простите, что вторглись к вам в неурочный час, – витиевато сказал Теодор, поминутно кланяясь.

– Чепуха, – отмахнулся принц. – Вас уже обыскали? А то позавчера явился тут один – с пистолетами. Правда, они были игрушечные, но его все равно казнят, увы и ах, – принц немного погрустнел.

Теодор и Патрик потрясенно молчали.

– Идите ко мне, – Его Высочество похлопал ладошкой по полу возле себя. – Садитесь ближе, сейчас мы будем болтать. Пенелоп! Тащи сюда болталки, да поживей!

Из-за дверей появился Пенелоп – тот самый, в погонах – с какими-то штуковинами, похожими на противогазы.

Фердинант немедленно нацепил на себя болталку и заставил гостей проделать то же самое. Резиновые шланги, напоминавшие хоботы, он соединил – и получилось подобие телефона, только не на двоих, а на троих. Заметив недоуменный взгляд профессора, принц сказал:

– Это, чтобы нас Губернатор не подслушал. У него тут везде подслушивающие устройства стоят. По всему дворцу, даже у меня в спальне и под троном. – Фердинанд покачал головой. – Вы меня хорошо слышите?

Теодор с Патриком кивнули. Слышали они хорошо, хотя звук шел как будто из колодца.

– Я ее сам изобрел, эту болталку. Ну а вы? – Фердинанд вдруг уставился на Патрика. – Вы что-нибудь уже изобрели?

– Пока нет, – быстро ответил Спагетти. – Все недосуг.

– Что, одолели журналисты? А хотите, я их казню? Или лучше заставлю пропалывать огурцы на придворцовом участке. Вы ведь любите огурцы? – принц не сводил глаз с Патрика.

– Я больше люблю водоросли.

– Значит, отправим их на морское дно! – довольно рассмеялся Фердинанд. – Я шучу.

Спагетти понимающе улыбнулся.

– Это я от скуки. Знаете, мне ведь абсолютно нечем тут заняться. Всем теперь занимается Губернатор, а я во дворце день-деньской бью баклуши. Или вот пальцы на ногах пересчитываю – и каждый раз их оказывается ровно десять, скучно. Мне даже на улицу нельзя выйти без спроса. Мне даже собственной казной распорядиться нельзя! Вот вы хотели бы стать принцем?

– Нет, – сказал Патрик.

– Да, – на всякий случай сказал Теодор.

– Вот и я не хотел, а стал. На свете ничего нет хуже, чем быть кем-то, кем даже не хочешь быть.

– Плохо, когда у тебя нет выбора, – согласился Додо. – Когда за тебя уже все заранее решили.

Принц посмотрел на него с благодарностью.

– Вот именно!

Помолчали.

– Я хотел бы быть ученым, – прервал тишину Додо. – Совершать открытия и менять мир к лучшему. А стал мореплавателем, что, в сущности, тоже неплохо.

– Неплохо и замечательно – две разные вещи, – резонно заметил принц. – Тебе можно только посочувствовать: все географические открытия уже давно совершены.

– Ну, практически, – уклончиво отозвался Патрик.

– Самое страшное, – принц глубоко вздохнул, – только чур, никому не говорите! Не скажете?

– Нет.

– Мне даже жениться теперь нельзя, представляете?

– Почему? – искренне испугался за принца Патрик. Ему тоже нельзя было жениться – но по вполне понятным причинам. А какие причины могли быть у Фердинанда?

– Все из-за него, из-за Губернатора. – Фердинанд сжал небольшие на вид кулачки. – Вернее, из-за его сына. Скоро он вырастет, женится на какой-нибудь принцессе и станет принцем вместо меня.

– А что будет с Вами? – спросил Додо.

– Не знаю, – пожал плечами Фердинанд. – К тому времени меня уже, наверное, казнят или запрут в монастыре. Впрочем, с недавних пор мне уже все равно. Самое ужасное, что у меня никогда не будет детей. А мне бы так хотелось сына и двух дочек. А лучше сразу четырех.

– И мне, – вдруг сказал Патрик. – Я бы научил их всему, что умею сам. Всему, чему учил меня дядя Людвиг.

– Еще научишь, – заверил его Спагетти. – Ваше Высочество, я как раз хотел рассказать…

– Знаю, знаю, – с энтузиазмом кивнул принц. – Про ваши наполеоновские планы мне уже доложили – шпионы Губернатора. Я их подкупил, и они теперь шпионят на меня. Это хорошая затея – обзавестись маленькими говорящими дронтами, просто замечательная! Если у тебя будут дети, Патрик, можно я стану их крестным? Если, конечно, еще буду жив?

– Вы окажете мне большую честь, – растрогался Додо.

– Все! Решено и подписано. Казной я распоряжаться не могу, но карманными деньгами – еще как. Вам миллиона хватит? На мелкие расходы?

Спагетти ошарашено хлопал глазами, не в силах вымолвить ни слова.

– Профессор, это вам, – Принц вынул из кармана какую-то бумажку, размашисто на ней подписался и протянул ее Спагетти. – И прошу, ни в чем ему не отказывайте. Один Додо – хорошо, а сто – еще лучше. – Фердинанд перевел взгляд на Патрика и взял его крылья в свои ладони.

– Дорогой мой Додо, – горячо зашептал он, – ты – мое спасение. Ты – наше общее спасение. Ты и я, мы вместе, сможем сделать Мегаполис прекрасным, самым лучшим городом на земле. В нем будут жить сотни, нет – тысячи говорящих дронтов! Сейчас под твоими знаменами стоят карлики, а завтра, кто знает, под них встанут все остальные! А дети твои возглавят…

– Кхе-кхе, – громко кашлянул Пенелоп, явно на что-то намекая. – Кхо-кхо.

Принц осекся и беспомощно замолчал.

– Аудиенция закончена, – не терпящим возражений голосом объявил Пенелоп, снимая с гостей болталки. – Его Высочество устало и Ему пора спать.

Выходя их покоев принца, Патрик обернулся. Фердинанд по-прежнему сидел на полу и рассматривал пальцы своих ног.

Тапочки стояли рядом.