На следующий день профессор рано ушел из дома – еще до восхода. Надо сказать, что солнце в Мегаполисе вставало довольно поздно. А встав, светило лениво, неярко и почти не грело. Поэтому горожане, которых Патрик рассматривал в то утро с балкона, попивая утренний чай, все поголовно были закутаны в пальто и шарфы. Патрик, привыкший к экваториальному климату со слабым ветром, малыми колебаниями температур и обильными осадками, зяб. Еще ему казалось странным, что в городе практически нет зелени и всего один канал, закутанный, как в пальто, в гранит. От этого, а еще из-за многочисленных туч Мегаполис казался сердитым и неприветливым.

Патрику совсем не хотелось выходить сегодня из дома. С утра он хорошенько прибрался в апартаментах: вымыл пол, вытер пыль и почистил ковер пылесосом, который Патрика прямо-таки поразил. Это было замечательное изобретение человечества! Ах, сколько еще прекрасных изобретений предстоит узнать Фицджеральду!

Он облюбовал плетеное кресло, притаившееся на балконе, а в кладовке нашел плед и подзорную трубу. Почти точь-в-точь как у него на «Моцарелле».

Сперва ему было страшно: сидеть на балконе, пусть даже в таком уютном кресле – это все равно, что висеть на веревочке между небом и землей. Но скоро Патрик привык и освоился. Додо разглядывал в трубу прохожих внизу и соседей из небоскреба напротив. Они были похожи на рыбок, которых Додо не раз наблюдал в кораллах, ныряя в маске с трубкой за жемчугом. Люди не замечали Патрика, занимаясь своими делами. Вот молодой атлет тягает штангу, стоя перед зеркалом. Ему нравится то, что он видит, и это придает ему сил. А вот пара, в обнимку устроившаяся на диване в горошек. Кажется, они влюблены. А ведь им, наверное, глубоко за семьдесят лет. Вон в том окне – сидя на подоконнике, девушка читает книгу. Патрик подкручивает окуляр: на развороте – черно-белая картинка с толстым, хвостатым существом, похожим на бегемота. На лбу у существа челка, а на задней лапе – браслет. Как же, как же! Додо читал эту книгу, еще в детстве.

Патрик сделал обжигающий глоток чая. Странное дело: когда рассматриваешь людей каждого по отдельности, а не всех вместе и сразу, они вовсе не кажутся хмурыми и неприятными. Совсем наоборот. Если застать их врасплох, за каким-нибудь любимым делом, то выглядят они вполне симпатично. Может, Великий Флай поторопился с выводами насчет всего человечества?

– Что это вы здесь делаете, молодой человек?

Патрик вздрогнул и чуть не выронил подзорную трубу. Он обернулся, ища глазами источник звука. Но в дверном проеме, ведущем в гостиную, никого не было.

– Я к вам обращаюсь! Отвечайте немедленно!

– Ко мне? – Сквозь пыльное стекло, разделявшее балконы справа и слева, он увидел пожилую даму в шляпе с искусственными лилиями. Дама, как и Додо, сидела в кресле, только на своем балконе – том, что был слева от Патрика.

– Вот именно. Вы кто такой? Не молчите, а то я вызову полицию.

– Я Патрик. Патрик Фицджеральд Додо к вашим услугам, – Патрик отвесил низкий поклон и застенчиво улыбнулся.

– Вы внук Теодора? – Дама подслеповато щурилась, пытаясь разглядеть Додо сквозь стекло.

– Эм-м-м… – Патрику не хотелось обманывать ее, поэтому он ничего больше не сказал.

– Как хорошо, что вы приехали, в конце концов. Теодор много про вас рассказывал. А я и не знала, что он уже вернулся. Я была наслышана об этой вопиющей экспедиции. Как же – все газеты только и делали, что трубили о ней! Но, признаться, я никогда не одобряла подобных авантюр и ребячеств. Простите, но вашему дедушке сколько лет? Вот именно: много! Все эти дальние путешествия в далекие страны и на необитаемые острова ни к чему хорошему не ведут. Кстати, забыла представиться: мадам Катапилла. Мы соседствуем с господином Спагетти без малого тридцать лет.

– Очень приятно. Теодор рассказывал мне о вас.

Тут Патрик не соврал. Он вспомнил мадам Катапиллу, которая выращивала на крыше лилии. В горшках.

– Серьезно? Я польщена, – созналась старушка. – Не хотите ли составить мне компанию для партии в преферанс?

Патрик хотел. Но Спагетти строго-настрого запретил ему выходить из дома. С другой стороны, из дома выходить и не нужно. Достаточно перелезть через балкон.

Патрик забрался на перила и…

– Что вы делаете? Вы же разобьетесь! – в ужасе закричала мадам Катапилла.

– Не волнуйтесь, как-нибудь не разобьюсь, – заверил ее Патрик, балансируя на высоте.

Он старался не смотреть вниз и не думать о том, где именно сейчас находится. Додо представил, что шагает по палубе «Моцареллы» и легкий соленый ветер раздувает перья на его затылке. Он сделал аккуратный шаг, другой, третий и хоп! – прыжком очутился на соседнем балконе.

– Несносный мальчишка! – пожурила его мадам. – Сорванец!

Она протянула руку, чтобы потрепать паренька за подбородок. Но, как вы знаете, никакого подбородка у Патрика не было и в помине.

– Что это? – одернула руку Катапилла.

– Зоб, – честно признался Додо, отряхивая с брюк пыль.

Заметим, что на нем были вельветовые брюки, шелковая рубашка и жилет Теодора (подвернутые и подшитые). В этом наряде Патрика легко можно было спутать с человеком небольшого роста или ребенком. Особенно через мутное балконное стекло.

– Насколько мне известно, зоб бывает только у птиц, – сказала мадам Катапилла. – Вы что, птица?

– В какой-то степени.

– Хм, любопытно, – старушка прищурилась и оттянула веки к вискам, стараясь как следует рассмотреть «внука Теодора». – Действительно, птица. Теперь я это отчетливо вижу. Что же вы мне голову морочили?

– Я боялся, что вы не захотите со мной говорить. Немногие в наши дни отваживаются на беседу с нечеловеком.

– Глупости, – отрезала Катапилла. – Голубчик, если бы вы знали, как надоели мне эти ваши люди! Давайте пройдем ко мне, я заварю нам чай, и мы хорошенько поболтаем, а?

– С превеликим удовольствием, – улыбнулся Патрик.

– Кстати, вы не боитесь котов?

Но Патрик не успел ответить Катапилле. Поскольку в эту самую минуту в него впились чьи-то когти.