Гроу глубоко вздохнул и почувствовал ровное биение сердца в груди. Шевельнул пальцами на руках. Напряг живот, ягодицы. Тело увязало в слишком мягкой подстилке, как во мху на болотах. Поверх лежало легкое одеяло. Глаза открывать не хотелось, мысли и ощущения приходили медленно, как после хорошего кутежа. Только, кажется, он не пил.

Совсем близко раздался девичий шепот:

– Ты глянь, какие сильные руки. А плечи! Сколько бы земли за раз вспахал.

– Он тебе кто, вол? – тихо усмехнулась вторая. – Мне нос нравится. И подбородок. Все такое… не знаю, как у герцога. Уверена, он знатен.

– Ну его папаша точно. Я слышала, если у мужика прямой и небольшой нос, ему между ног хвастать нечем.

– Дурь какая. Это как байки про длину меча… Где нос, а где двадцать первый палец? И не говори, что дело в концах.

Девушки тихо захихикали.

– Не веришь? – бойко спросила зачинщица. – А вот сейчас проверим.

– Ты что?

– Тс-с-с… Не бойся. Он давно так лежит.

Гроу почувствовал, как одеяло поползло вниз.

Молоток в груди застучал быстрее. Он не был против, чтобы девушки раздели его, и сам не остался бы в долгу. Но где Исвена? В памяти мелькнула пасть рахо. Он резко открыл глаза и рывком сел.

Девушки отшатнулись. Первая, с удивленными совиными глазами, прижала край одеяла к груди. Вторая, крепкая, как хорошо сколоченный бочонок, быстро осмотрела его и задержав взгляд ниже пупка, бросила:

– Ты ошиблась.

Гроу уперся руками в мягкую перину и закрутил головой. Светлая, дорого обставленная комната, служанки. Где это он?

Кровь прилила не туда, куда хотелось. Он притянул к животу одеяло и прохрипел:

– Где я?

Служанка с совиными глазами поправила забранные в косу волосы и присборенный воротник.

– Вы за стенами города. В апартаментах рыцарского ордена, около казарм. – Глянув на подругу, она неуверенно добавила: – Сэр, хотите, я позову целителя Исимо?

Исимо? Гроу вспомнил храм и славного человека, которому приставил клинок к горлу.

– Не нужно, – снова захрипев, он закашлялся, и служанка протянула изысканный медный кувшин с водой.

Что спрашивать, а о чем умолчать? Гроу не заметил, как опустошил сосуд. По желудку разлилась приятная прохлада.

За спинами у девушек дернулась кружевная занавеска, закрывающая окно. Показалась белая мордочка хорька. Черные глазки уставились на Гроу. Заворчав, зверек спрыгнул с подоконника на стол, порылся в катушках с нитками и снова юркнул за занавеску.

– Опять он?! – всплеснула руками полная девушка и подбежала к столу. – Что-то стащил! Видали? – она осмотрела молочную ткань, пяльцы и мелкую швейную утварь. Стала перебирать уже расшитые платки.

Количество последних насторожило. Сколько он провалялся здесь? Гроу провел рукой по повязке, прикрывающей ключицу. Распрямил плечи. Рана неприятно засаднила, и мышцы дернулись.

– Стащил! – вскрикнула она. – Золотую нить! – Девушка выглянула в окно. – Вон негодяй, у колодца бегает!

– Золотую? – Вторая служанка тоже прильнула к окну и охнула. Обе девушки, подхватив подолы юбок, выбежали из комнаты.

Гроу спустил ноги на пол. Стопы неприятно закололо. Шея затекла. Клейменая кисть оказалась удачно забинтована. Хоть надобности в этом не было – рука не болела. Зато под повязкой скрылись ненавистные змеи. Он дотронулся до лица и растер гладко выбритую щеку. Рубец на скуле показался подозрительно маленьким и гладким. Он с трудом нащупал шрам на лбу и, не найдя зеркала, вытащил из-под кувшина начищенный до блеска поднос.

Отражение было искаженным, но главное он увидел: старые шрамы поблекли, без грубых рубцов и щетины лицо стало другим – глуповатым и непривычным. Прежними остались только глаза и косички.

На подоконник снова взобрался хорек. Он в три прыжка оказался у кровати и бросил под ноги Гроу маленький бархатный мешочек.

– Ну здравствуй, священный вор, где Исвена? – усмехнулся Гроу.

Хорек показал острые зубки. И вряд ли это была улыбка. На хребте поднялась дыбом шерсть. Раздраженно заурчав, он подбежал к выходу, толкнул дверь передними лапками и юркнул в щель.

Гроу поднял посылку и вытряхнул на перину украденную шпульку и маленькую записку. От бумаги запахло мускатным орехом. Аромат не вызвал отвращения. Видимо, вонь из пасти рахо притупила обоняние. Он развернул письмо и забегал глазами по аккуратным строкам. В голове зазвучал голос Исвены:

«Энже, я лукавила, когда говорила, что у тебя доброе сердце, и ты справедливо отстранился. Теперь вижу. Твое сердце отлито из стали и выковано молотами жестоких испытаний. Ты невероятный боец. Таолар и предсказатели не ошиблись – священным землям предки даровали спасителя. Не такого, как принято ожидать, – всепрощающего созидателя. Но того, кто учит не отступать. Ты показал, какие силы скрыты в каждом человеке. Мне больше не страшно.

Прошу сохранить нашу встречу в тайне. Я не ведьма, как говорят злые языки. Понимаю, что у тебя много вопросов, и обещаю объясниться после торжественного приема. Будь осторожен. Не верь льстецам и еще меньше доверяй тем, кто прячется за напускной строгостью. Дворец наполнен людьми с черными душами».

Гроу дважды перечитал «невероятный боец». Воображение продолжило: силач, руками рвущий глотки чудовищам. Рыцарь рыцарей. Лучший муж Виона. Нет, этого девушка не написала. Зато он умел читать между строк. И вот гордая Исвена сама назначила свидание. Почему эта мысль вызвала нетерпеливый зуд? Гроу снова взглянул на отражение в подносе и спрятал дурацкую улыбку.

Что это? Никак от стычек с рахо дуреют?

Он сосредоточился. Из письма следовало намного больше – кровь рахо рыцари довезли, принц выжил, и треклятый герцог хочет его публично отблагодарить. Что же, Гроу не терпелось принять его благодарность.

Со всей другой нечистью он сможет разобраться потом.

* * *

Когда Гроу подъехал к крепости, над головой собрались тучи и воздух налился влагой. От зелени вокруг заболели глаза. Он провалялся в беспамятстве одиннадцать дней, так сказали служанки. За это время дух весны проделал славную работу. В его распоряжении была богатая палитра красок и раздвоенный жезл. Орудуя им, дух напоминал всему живому: весна, прежде всего, – время любви.

Этот удивительный жезл еще ни разу не касался сердца Гроу, словно все десять лет оно билось ради встречи с дядей.

Он поглядывал на приближающийся золотой шпиль дворцовой башни. От долгого лежания ноги сводило, и трудно было держаться в седле. Но Гроу изображал уверенного и бодрого ездока. Его сопровождала целая делегация: лекарь, двое прислужников из конвента и всадники дворцовой охраны во главе с приземистым капитаном.

Чтобы получить официальное приглашение в крепость, Гроу пришлось импровизировать.

Там, в комнате, капитан навестил его неожиданно. Гроу едва успел сунуть записку Исвены под одеяло. За рыцарем явились паж с большой стопкой свежей одежды и остроносый лекарь.

Воин представился и задержал взгляд на косичках:

– Сэр, как к вам обращаться?

Как… хороший вопрос. Всмотревшись в строгое, скуластое лицо, Гроу ответил быстро и уверенно:

– Граф Гроутон Марсини из Лирона…

Лирон был самым дальним герцогством королевства. Удобно лгать о дремучем крае, где, скорее всего, не бывал ни один вионец. «Тон» – так оканчивались многие северные имена. Откуда в голове взялась фамилия Марсини? Кажется, так звали одного злыдня в лиронской поэме.

– Из Лирона? – паж, изящный и нарядный, как бабочка, удивленно заморгал: – Сэр, я тоже с северного хребта.

Гнилое пекло!

Гроу заметил, что юноша хочет задать вопрос или даже обрушить целую лавину вопросов, но, к счастью, его перебил капитан:

– Граф Марсини, с выздоровлением. Обязан уточнить. Вас нашли с серьезной раной у ворот города. Что произошло?

– Сражался на болотах с рахо за жизнь принца, – здесь лгать не пришлось. – Как его высочество?

– Принц жив, – сухо ответил капитан. Он забегал взглядом по лицу Гроу, словно ожидал услышать похожие слова, но из уст кого-то другого. – Так вы схлестнулись с рахо? Без лат?

– Латы сковывают движения. Особенно в ближнем бою. – «И тем более, когда не умеешь их носить», – добавил он про себя.

Капитан потер подбородок:

– И как же вы убили тварь?

Получив внимательных слушателей, Гроу не стал скупиться на слова и жесты. Пастью рахо стала кровать, кинжалом – подсвечник.

Внимательно выслушав, капитан обменялся красноречивыми взглядами с сопроводителями:

– Хорошо. Все остальное вас попросят рассказать служители конвента за стенами крепости. Вы в силах совершить поездку?

Чувствовал ли Гроу силы? В то мгновение поднявшейся в теле энергии хватило бы на целую армию.

И вот наступил полдень. Легкий плащ хлопал на ветру, бархатный камзол туго обхватывал тело и беспокоил свежую рану, новые сапоги скрипели в стременах.

На въезде в крепость его встретили три ряда башен с подъемными мостами. Капитан выехал вперед и отсалютовал вратникам. С воем и скрежетом поднялась тяжелая решетка. Открылись мощные ворота. Гроу проехал во внутренний двор. В детстве это место казалось ему куда просторнее.

Во дворце наряд для верховой езды пришлось сменить на праздничную одежду и подробно ответить на вопросы служителей конвента о совершенном подвиге. В стороне, у окна, стоял советник герцога Зотар. Хмуря густые брови, он пристально разглядывал Гроу, слушал, раздувая ноздри, но сам не проронил ни слова.

Выбирая учтивые слова, Гроу, как смог, описал битву. Хотя произошедшее можно было уместить в паре забористых слов.

После допроса Зотар настоял на том, чтобы гостя еще раз обыскали.

Гроу воспринял это как добрый знак. Окружающие к чему-то готовились.

Он оценил прозорливость стражников, которые ощупывали его так, словно в шесть рук разделывали индейку. Осмотрели голову, заинтересовались пучком. Один из стражей потянул за узел, истлевший лоскут порвался и скользнул вниз. Гроу подхватил его над самым полом и убрал за пазуху. Косички рассыпались по плечам. От них запахло тиной.

– Извините, граф. Надо было все хорошенько проверить.

Стражи насмешливо переглянулись.

Ладони потяжелели и на миг сжались. Гроу спрятал гнев за холодным прищуром.

– Ничего страшного. В Элрае гостей короны полностью раздевают и наряжают в туники. Заглядывают даже в зад. Знаете, где спрятали яд послы, когда сговорились убить императора Маотре?

Стражники напряглись. Тот, что был на голову выше Гроу, спросил:

– Где?

– Не знаю, – он многозначительно приподнял брови. – Но послы убили его.

Сквозь воцарившееся молчание Гроу двинулся к нетерпеливо переминавшемуся с ноги на ногу пажу. Стражники зашагали следом.

Паж выпрямился и с выражением произнес:

– Граф Гроутон Марсини, вас приглашают отобедать герцог Пайрон Рамилан Серебряный и герцогиня Сия Рамилана Серебряная.

Свершилось. Гроу склонился, пряча торжественную нетерпеливую улыбку. В голосе зазвенела сталь:

– Я счастлив услужить великим Рамиланам.

Его повели через длинную галерею в жилую часть дворца. Огромный коридор выглядел тускло. Не хватало золота. Благородный металл сняли даже с уголков рам, украшавших огромные портреты. Всюду темнела медь. Пропали изумительные скульптуры и мебель из красного дерева.

«Ничего, – сказал Гроу себе, – вещи не умершие родители, их можно вернуть».

Попадающиеся на пути придворные останавливались. Фрейлины застенчиво улыбались. Слуги открывали двери и кланялись. Гроу перестал различать лица. Он оказался дома. Дома! И приготовился к суду.

Разгоряченная кровь понеслась по жилам.

Сквозь бешеный стук сердца он услышал безмятежный голос пажа:

– Не волнуйтесь, сэр Марсини. Герцог и его семья каждый день справлялись о вашем здоровье. Они с нетерпением ждут вас. – Паж остановился у двери в малую гостиную, где отец Гроу принимал близких друзей, и спросил: – Готовы?

Челюсти онемели от напряжения. Гроу кивнул.

Паж толкнул двери и торжественно представил гостя. Гроу следовало подойти к герцогу и преклонить колено. Он сделал несколько шагов, ноги одеревенели.

Из-за стола одновременно поднялись четверо: герцог Пайрон, его жена Сия, Исвена и низенький старик с пушистыми белыми волосами, в котором Гроу не без труда признал своего наставника, магистра естественных наук Балора Вадо.

Великие предки, как же он постарел!

Внутренний голос совпал с восклицанием герцогини.

– Такой юный! – хрупкая женщина с высоким лбом и бесконечно уставшими глазами, нерешительно посмотрела на Исвену, и та кивнула, словно говоря, «да, это наш герой». Герцогиня протянула руки и устремилась на встречу Гроу, синее платье взметнулось. Зарыдав, Сия упала на пол и отчаянно стиснула его ноги.

Исвена шагнула к ним и приоткрыла рот. В ее глазах тоже блестели слезы. Наставник наложил на себя и окружающих священные знамения, начертив в воздухе треугольники.

– Элледи? – голос у Гроу предательски дрогнул, он подал руку, но бедная герцогиня жеста не заметила.

– Милая, вы же обещали… – герцог осторожно поднял жену и улыбнулся. – Простите, граф. У женщин слезы близко. Мы готовили речь, но словами не выразить ту признательность, безмерную благодарность, радость… все светлые чувства, переполняющие наши сердца.

Стройный и высокий, с приятным, почти не постаревшим лицом Пайрон посмотрел так, словно повстречал давнего друга:

– Истинный герой… – он обхватил Гроу за плечи и прижал к себе.

Гроу уткнулся лбом в подбородок дяди. От лица отхлынула кровь. Он пошатнутся, и услышал над собой голос Пайрона:

– Вам плохо?

– Нет. – Он высвободился. Перед глазами заплясали красные мушки.

Было что-то ужасно нелепое в сложившейся сцене и ее участниках: молящийся наставник, который теперь, вероятно, занимался воспитанием Ансела, изможденная Сия, вытирающая глаза платком, Исвена, заботливо придерживающая ее за локоть, и заклятый враг, взирающий с такой теплотой, что обвинить его в скрытой жестокости мог только бесчувственный чурбан, совершенно не разбирающийся в людях.

Гроу чурбаном не был. Он определял негодяев раньше, чем они раскрывали рты или хватались за оружие. И тем не менее перед ним был безжалостный убийца.

– Прошу, дорогой граф, чувствуйте себя как в родовом доме, – продолжил герцог. – О вашем подвиге мы громко объявим вечером и устроим пир. Но сейчас мы хотели познакомиться с вами прежде всего как благодарные родители спасенного вами мальчика. И выполнить просьбу Ансела.

Чего еще от него хочет принц?

Он приподнял брови, показывая, что внимательно слушает и ослабил воротник парчового дублета с пришитыми к нему пышными рукавами.

– Наш сын, невзирая на слабость, с жаром просил о встрече. Он хочет лично отблагодарить вас.

Гроу прекрасно помнил странный разговор с Анселом там, в незнакомом мире, и невинное пожелание брата «ты должен умереть». Помнит ли все это мальчишка? Разболтает ли раньше времени, что перед ним двоюродный брат? Во сне, похожем на видение, он называл Гроу своим убийцей. Вот это знать окружающим совсем ни к чему. Свою ошибку он исправил.

– Если принц слаб, я могу навестить его после празднества.

– Да… я думаю, это разумно. – Герцог посмотрел на жену, а после на Баларо.

Наставник словно почувствовал его взгляд и качнул головой:

– Такого снисхождения Ансел нам не простит, Ваше Величество. Он соберется на пир, и никакие лекари и назидания его не остановят.

Гроу мысленно хмыкнул. К его капризам магистр не был так мягок.

Пайрон дотронулся до подбородка.

– Вы правы, магистр.

– Граф Марсини, – тихо произнесла Сия, прижав платок к груди, – ваш визит настроит Ансела на выздоровление. Я чувствую.

Ну-ну. Мальчишка или выставит обвинения, или захочет развлечься и попросит рассказать байки про чудовищ. Что из этого хуже?

– Как вам угодно, – поклонился Гроу.

Он повернулся к украшенной янтарем резной двери, за которой скрывался коридор в мужскую часть замка. Вот только граф из Лирона не мог этого знать. Гроу пропустил вперед пажа. Игра продолжилась.

Оказалось, что Ансел занимал его спальню, словно не было во дворце дюжины других прекрасных комнат, просторнее и светлее.

Первым в глаза Гроу бросился его собственный детский портрет, висевший на противоположной от двери стене: милый мальчик с дубовой веткой в руках, символом священной власти, застенчиво улыбался и напоминал девочку. Слева от него висел портрет деда, человека с волевым лицом, прямыми бровями и рельефными, плотно сомкнутыми губами. В этой мрачной сосредоточенности Гроу узнал себя настоящего.

На соседней стене между окон он увидел изображение отца. Художник увековечил Дэя в сверкающих доспехах паладина, в возрасте, недалеком от нынешнего Гроу. На широком наплечнике виднелись заплаты и царапины, хотя отец никогда не сражался с тварями. В карих глазах сосредоточилось столько силы и жажды жизни, а на губах играла такая естественная и знакомая полуулыбка, что Гроу на мгновение поверил в способности ушедших приходить через картины.

– Нравится?

Гроу обернулся. Ансел сел на край постели и ухватился рукой за деревянный подлокотник. Под его глазами темнели круги, волнистые пряди волос прикрывали лоб и брови, губы были искусаны до язв. На шелковых подушках и полу лежали расписанные холсты. Рядом с кроватью стоял низенький мольберт, а справа от него резные лавки, заставленные плошками с красками и заваленные набросками картин.

Ансел кивнул на портрет:

– Это Дэй Рамилан Серебряный. Мой дядя.

– Знаю, – Гроу прищурился, изучая брата. – Он был величайшим правителем Виона. Жаль, умер рано.

– Да, очень жаль. – Ансел вытер тряпкой испачканные в краске руки и, опершись рукой на подлокотник, поднялся. Подол рубахи опустился до пола, когда он поклонился. – Граф Гроутон, благодарю вас за бескорыстный поступок. За то, что приехали в бедствующее герцогство и спасли человека, не связанного с вами ни клятвой, ни родством. Он теперь совсем растерян и не знает, что дать взамен. Этот человек я, – выпрямившись, Ансел улыбнулся уголками губ.

Братец ничего не помнит. Гроу немного расслабился и ответил сдержанным кивком. Слова мальчика и забавная игра слов вызвали легкую зависть. Он-то в свои десять не слишком внятно изъяснялся со взрослыми. Великие предки, да он и сейчас говорил хуже.

Взгляд упал на рисунок, сохнущуй на лавке.

Ансел изобразил водопады, зеленые склоны и необычных ярко-желтых птиц. Все это он уже видел. По спине пробежал холодок. Гроу скользнул взглядом по другим наброскам. Люди в туниках, извилистые жезлы, прекрасные здания в скалах…

Ансел нарисовал мир, из которого его вытащили. И вышло пугающе хорошо.

– Говорят, искусство исцеляет, – мальчик вернулся на кровать и рассеяно осмотрел наброски.

Один из холстов отличался темными красками. На нем чернело мерзкое существо с четырьмя красными глазами. Тварь окружали юноши без доспехов. Такие же безумцы, как Гроу. Анселу прекрасно удались люди и разметанные ураганом кроны деревьев, но само чудовище напоминало кляксу.

– Я пытался нарисовать рахо.

– Не удалось.

– Да… а во сне я так хорошо его видел, – Ансел задумчиво посмотрел вдаль, словно видя что-то недоступное Гроу. Так же делал отец.

Гроу невольно взглянул на его портрет. Нет, мастер не передал эту таинственную черту герцога. Серые глаза излучали неуемную уверенность в себе. Тогда как отец даже на публике не стеснялся выдерживать долгие паузы и высказывать сомнения.

Он решил вывести брата из транса. Мало ли какое озарение на него свалится:

– Ваше Высочество, мне ничего не нужно. Мы встретились, и оба выжили по воле предков. И сейчас утомлены. Могу ли я идти?

Ансел шевельнулся, словно забыл, что не один.

– Вы же ранены, да? Это очень плохо. Граф, прежде чем отпустить вас, я хочу спросить. Нет, хочу попросить, – он свел брови и заговорил решительнее: – Станьте моим учителем по военному искусству. Чтобы я больше не лежал вот так. Чтобы мог защищаться.

– Принц, лучшая защита для монарха – его ум, – не сдержал усмешки Гроу. – Правьте так, чтобы поменьше людей хотело вас прикончить. Из меня выйдет скверный учитель. Я невзначай вас покалечу, и меня вздернут.

Гроу знал, о чем говорил: его наставник Хэдж был суровым и таким же вспыльчивым, как его ученик. За первый год тренировок барон вывихнул ему плечо, сломал пару ребер и выбил несколько пальцев на руках.

Ансел взвесил услышанное и вздохнул:

– Мой бедный наставник, когда не может донести какие-то вещи, говорит: чем человек гениальнее в своем ремесле, тем сложнее ему учить других. А вы гениальный воин. – Он попытался подняться, но не смог и подал правую руку. – Граф, я ваш должник.

Гроу обхватил его за запястье и слегка встряхнул, успев подумать, что, наверное, элраятские привычки засели слишком прочно, и следовало склониться и прижаться к ладони наследника лбом. Принц удивленно моргнул и тоже качнул его руку. Гроу померещился легкий толчок в грудь, сердце подпрыгнуло и забилось тяжелее. Ансел крепче вцепился в его кисть. Зрачки расширились, вытеснив серую радужку.

Гроу с трудом сдержал порыв ударить брата между глаз. Он вырвался из странного рукопожатия и отшатнулся. На руке остались царапины от ногтей. В груди шевельнулся гнев, как нечто инородное и властное.

– Ты должен… нуж-ж-жно… – прошептал Ансел.

– Что, сдохнуть?

– Пер-р-р… – принц застонал и запрокинул голову. Лицо сделалось серым, тоненькие вены на шее вздулись.

Гроу подхватил его и положил на кровать. Дышит, нет? Он раскрыл ему рот, и прижал к нижним деснам посиневший язык.

До дрожи хотелось сдавить хрупкую шею и выжать из принца последние силы. Но он зажмурился и гаркнул:

– Лекаря!

В покои вбежал паж и, испуганно схватив ртом воздух, снова исчез из вида. Его сменили перепуганные горничные. Девушки кричали.

– Ансел? – Гроу тряхнул брата, приложил ухо к груди, выругался. Если сердце и билось, то куда тише, чем его собственное. Время растянулось.

– Отойдите!

Гроу обернулся и уступил место целителю Исимо. Мужчина положил одну руку на грудь мальчика, а другой сжал запястье.

– Что произошло?

В храме, угрожая Исимо кинжалом, Гроу позволил себе долгую болтовню. Запомнил ли целитель его голос? За все ошибки приходится платить. Он забормотал:

– Не знаю. Мы прощались, когда принц побледнел и упал на кровать. – О том, что было в промежутке, он мог рассказать только Таолару или Исвене.

Целитель ловко развернул мальчика, свесил его голову с кровати и, сминая холсты, положил ноги на подушки. Ансел вздрогнул и закашлялся.

– Теплую воду, – скомандовал Исимо.

Горничные выбежали.

Гроу встал рядом и всмотрелся в глаза мальчика, затуманенные, потерянные, но, к счастью, обычные. Ансел высвободился из рук целителя, свернулся в клубок и задрожал.

– Могу ли я чем-то помочь?

Целитель пристально посмотрел на него и мотнул головой:

– Нет. Принца просто утомила беседа, все будет хорошо.

Гроу не стал спорить. Калечить он умел куда лучше, чем лечить. А сегодня мог превзойти себя и придушить мальчика. Он вышел из спальни и услышал дрожащий голос герцогини, повернул в семейную библиотеку, а из нее в другой коридор – слезливых сцен ему хватило. Уж лучше переждать в саду и переварить происходящее. Похоже, он становится неуправляемым животным. А то, что он считает силой предков, на деле яд, разъедающий душу. Нельзя бросаться на детей. Никогда. Такой воин не отличается от чудовища. Он вышел в большой зал. Вечерами здесь собиралась знать для приятного общения и развлечений.

К его ужасу, даже днем в помещении оказалось многолюдно. Нарядные аристократы толпились около огромного стола. Все хохотали и наигранно возмущенно вскрикивали.

– Внимание, дамы и кавалеры, я готов! – на стол взобрался Наэль и поднял над головой пузатый берет, набитый записками. Пышные рукава с прорезями скатились вниз и обнажили его украшенные браслетами руки.

Увидев друга детства, выглядевшего куда бодрее, чем в темнице у паладинов, Гроу замедлил шаг.

– Я подготовил любовные задания. Кто вытянет, сразу выполняет. Пусть начнет кто-то из мужчин. Ну, кто тот лев, что не побоится нырнуть в пучину страсти? – Наэль заглянул в берет. – М-м-м… господа, здесь горячо, почти как там… – он запрокинул голову и расхохотался. – Впрочем, это не при дамах. Так кто же первый?

Гроу дошел до среднего окна, когда услышал истерический вопль друга. Из голоса испарилась радость. Раздался грохот. Наэль снова заорал. Раздавались голоса:

– Что с ним?

– Наэль?

– Ты пил капли?

– Он пришел! – закричал Наэль. – Опять! Видите, видите его?

Предки, бесы, кто-нибудь, заткните его! Гроу развернулся на пятках и ворвался в смятенную толпу. Наэль сидел на полу, вцепившись руками в широкую ножку стола. Рядом валялся берет со скрученными в трубочки записками.

– Я буду первым, – Гроу рывком поставил друга на ноги и вытащил застрявшую в его воротнике бумажку. Грудь налилась болью, заныла ключица. Он пошевелил плечом и прочел записку:

– «Страстная пощечина», – Гроу от души хлестнул друга и поинтересовался: – Брать еще одну?

– Нет! – Наэль прижал к щеке руку и отшатнулся. – Ты… ты…

Гроу прочел во взгляде: «Ты все-таки жив?»

– Да. Рад мне? – он указал кивком на дверь.

– О, предки… – Наэль обратился к изумленной публике: – Друзья, мне и моему… – он посмотрел на Гроу, пытаясь угадать, верно ли уловил посыл, – дру-у-угу надо отойти.

– Простите, сэр, а кто вы?

Перед Гроу встал мужчина, преисполненный чувства собственного достоинства. Его любовь к себе читалось во всем: от изысканных бархатных туфель доаккуратно подстриженных бровей.

– Кто все мы? – быстро проговорил Наэль, испуганно улыбнувшись. – Подобье ли предков, из солнца сотканных? Избранники венценосных или пылью ляжем под их стопами? – Его руки плавно взмыли и опустились в такт голоса. – Затмятся ли имена наши звездами? Или по звездам мы пройдем в мир, Неем созданный? – он прервался и торопливо заключил: – Так кто мы? Как видите, друзья, это сложный, философский вопрос. Мы обязательно его поднимем, но позже. А сейчас простите нас.

К облегчению Гроу, Наэль направился к выходу.

Апартаменты друга детства находились на втором этаже и состояли из трех просторных комнат. Внутри царил немыслимый беспорядок. Поверх горы мужских платьев гордо лежал женский корсет. Бронзовая чаша для умывания была до краев наполнена водой, на дне лежали браслеты и кольца. Среди них возбужденно плавала золотая рыбешка.

Наэль порылся в вещах и вытащил бутыль вина. Она оказалась пустой. Вздохнув, он сбросил вещи со стола и уселся рядом с чашей. Взъерошенные волосы длинными прядями стали падать на лоб.

Гроу закрыл дверь и оперся на нее спиной. Оба замерли.

– Так ты…

– Наэль…

Перебив друг друга, они снова замолчали.

Гроу жестом позволил другу начать первым.

– А я ведь поверил, что приходил призрак, – Наэль кивком отбросил волосы назад и затравленно улыбнулся. – Перестал принимать капли. Вылил их в… – он покосился на чашу и вздохнул: – Я даже хотел на могилу твою съездить. Но в поместье Рамиланов не пускают. И вот ты тут. Живой. Как? Энж, где ты пропадал?

Сколько раз ему придется отвечать на этот вопрос? Гроу мрачно ухмыльнулся:

– Я был в Элрае. Скажи, как я, по-твоему, умер?

– Сгорел в поместье. Вместе с семьей, друзьями и слугами. Я видел твое тело. И другие тела. Ужасная картина. Мне потом снились кошмары, мертвецы звали за собой. Я же тоже там был, но к вечеру уехал. Помнишь?

Нет, таких мелочей Гроу не помнил. Он скрестил руки на груди:

– Наэль, ты верен мне и короне?

– Конечно. Только корона у твоего дяди.

– Да, – Гроу зашагал по комнате, аккуратно огибая вещи, – ты верно подметил. Корона у дяди, а в герцогстве бардак. – Он остановился у больших свечей, расставленных полукругом на полу. Ковырнув носком сапога растекшийся по доскам воск, он выдохнул: – Полный бедлам, как в этой комнате. У тебя квартировал балаган? Где слуги?

– Везде, – Наэль развел руками. – И каждая милая служанка хочет обворовать. Или залезть в постель, а после начинает рассказывать о каких-то детях. А еще слуги отравляют воду. Специально, чтобы мы, люди чистых кровей, побыстрее умерли. О нет, больше никаких простолюдинок здесь не будет.

– Наэль, – Гроу поморщился, – мне кажется, ты болен.

– Хах. Говорит тот, кто на десять лет оставил герцогство. Вообще-то, пока ты прохлаждался за морем, мы страдали.

Гроу дернул уголком рта. Нужно было проявить терпение, хотя бы из уважения к предкам Наэля. Им и так, вероятно, приходилось нелегко. Он остановился напротив друга.

– Я жил у кровников, балбес. Пайрон сжег моих родителей и отправил меня махать кайлом. В одиннадцать-то лет, – голос сорвался и громыхнул, он произнес с нажимом: – Так ты верен мне? Готов поклясться в преданности истинному наследнику?

– Погоди, – Наэль сполз со стола и сдавил ладонями голову. – О чем ты говоришь?

– Что именно тебе непонятно?

– Зачем ты махал и чем?

Гроу смерил взглядом собеседника и рассек воздух руками:

– Я был на каторге!

– Что?

– Что? – передразнил Гроу и оскалился: – Что такое каторга?

Он выдохнул, чувствуя на лице жар. Что творится в голове друга детства?

Можно ли рассчитывать на любителя капель? Пожалуй, нет. Такие люди расплачиваются за наслаждение рассудком и силой воли. Что может быть страшней?

– Надо отметить твое возвращение.

Гроу взглянул исподлобья, и Наэль пожал плечами:

– Нет? Тогда зачем ты вернулся?

Очевидно, чтобы напиться со старым другом. Гроу прикрыл глаза, если сам он выжил, то тот сообразительный и ловкий мальчишка, которого он знал, нет.

Наэль зачерпнул воды из чаши и брызнул себе в лицо.

– Ты хочешь обвинить Пайрона в смерти родителей, а смотришь так, словно умалишенный из нас двоих – я. Это самый безобидный человек во всем королевстве. Думаешь, он бы осмелился?

– Не думаю, знаю.

– Откуда? Когда твой отец погиб, и тебя причислили к мертвым, встал вопрос о династической преемственности. Кто вправе владеть богатейшими священными землями? Пайрон погрузился в скорбь. Закрылся в своих покоях. Начались брожения, члены Совета и герцоги носились, как беременные, а когда воды отошли, ну, то есть, когда приехал король и попытался навести порядок, случилось неожиданное. Пайрон отказался от короны. Король такого кульбита не оценил. Закрыл бедолагу в башне. Казнить хотел.

Помню, мой отец вместе с Хэджем ходили к Пайрону. Просили подчиниться воле монарха, и не позорить род.

– С кем? – переспросил Гроу.

– С бароном Хэджем Варроном. Заносчивым рыцарем, с таким хитрым-м…

– Я знаю его. Помню. Но барон не мог… он не был у Пайрона. – Кто угодно, только не он!

– Да вообще-то был. И много раз. И выступал в его поддержку. Он и посадил Пайрона на трон, – Наэль оживился. – Подпись Хэджа стоит в грамоте под печатью герцога. Так как другого советника у Пайрона еще не было. И, наверное, и не появилось бы, но… а тут я сам не знаю, что произошло. Хэдж исчез, его долго искали по распоряжению Священного конвента. Думаю, его убили. Далеко не все жаждали видеть на троне Пайрона. Многие надеялись сами его занять.

Эта история разнилась с тем, что рассказывал Хэдж. Он внушал Гроу, что вдохновлял людей на поиски пропавшего наследника и противился коронации Пайрона. Но если все считали, что Энже мертв и видели его тело, то искать было некого. Нет, Хэдж не предатель. Любой, но не он. Иначе зачем барон вытащил его с каторги?

– Наэль, ты знаешь, почему моих родителей похоронили в родовом поместье? Почему не в храме?

Наэль положил руку на плечо Гроу:

– Это очень плохой вопрос. Мой отец задался им и очень скоро умер. Его и вовсе не похоронили.

Гроу вопросительно поднял брови, и Наэль странно улыбнулся. В серо-голубых глазах отразились боль, страх и нечто такое, что он чувствовал сам.

– Мой отец повесился. Просунул голову в петлю, – Наэль очень натурально изобразил это движение руками, – и шагнул со стула к бесам, – он вскинул голову и раскрыл руки.

Вышло наглядно, даже очень. Гроу отвернулся.

Получался скверный клубок – за одной смертью тянулись другие. Что будет, если на пиру он раскроет себя? Кого, кроме герцога, это озлобит? Он вспомнил странное беспамятство паладинов, беспочвенный арест их командира. Предупреждение Исвены об опасных людях при дворе. Нежелание Хэджа подпускать его к герцогу.

Если Наэль прав, то он сам ничего не знает. А то, что знает, – ложь. Ложь! Если так, у Пайрона может оказаться серьезная защита и со стороны Совета, и в рядах конвента.

Ладно, он уже в логове врага, теперь главное не потерять голову и подготовить свое возвращение. Нужны доказательства.

– Знаешь, что я понял после смерти отца? – продолжил Наэль, снова взобравшись на стол. – Не стоит тревожить мертвых. Они не вернутся, не раскроют тайны, но с радостью утянут любого в свой мир. Твое поместье – одна большая могила. Там умерло слишком много людей, неспроста служители конвента велели обнести его высокими стенами. – Он лег на спину и стал водить руками по воздуху, изображая не то языки пламени, не то извивающихся змей. – Смотри, какое движение я придумал для танца со свечами. Похоже на огонь?

Похоже было на безумие, хотя и на огонь тоже. Гроу так не умел.

Он уперся взглядом в стену. Родовое поместье обнесли стеной. Зачем? Нужно навестить родителей и вглянуть на свою могилку.

– Энж, – Наэль резко сел и расплескал воду в чаше, – возьмешь меня в советники? Когда вернешь корону.

Только если все другие люди в герцогстве умрут. Однако Гроу решил не огорчать друга. Он посмотрел в окно, прикидывая, сколько займет путь до поместья и успеет ли он вернуться до ночи.

– И еще, можно я объявлю о твоем возвращении? – Лицо друга просияло. – Поверь, в ораторстве мне нет равных. Только не падай, – он взмахнул руками. – Самые лучшие праздники во дворце веду я!

Гроу было с чего падать и без этой новости.

– Подожди, Наэль, – он подошел ближе и всмотрелся в глаза друга, – послушай очень внимательно. Ничего обо мне пока не рассказывай. Я Граф Гроутон из Лирона. Понял? Повтори.

– Не говори со мной, как с сумасшедшим. У меня память как у первопредков. – Он взлохматил свои волосы. – Особенно на нелепые прически и дурацкие имена.

Гроу невольно встряхнул косичками.

– Хорошо. Ты можешь выписать мне гостевую грамоту?