Гвардейцы заставили селян отойти от дороги и рва, пригрозив убить всякого, кто попытается прорваться в крепость. Гроу вооружился дорнаком и верхом на Красавчике беспрепятственно проехал по мосту. Загалдев, к нему направились люди. Гроу не стал спешиваться. Разглядывая взволнованные лица, он позвал Таолара. Лекарь выбежал и вцепился в сбрую его коня, взгляд горел.

– Ты был там?! Что увидел?

Там? Гроу вспомнил путешествие в Темный мир за братом и напавших там на него людей в туниках. Кажется, Таолара совершенно не волновал развернувшийся в Вионе беспредел. Гроу неохотно бросил:

– Там были люди.

– Что?!

Гроу взмахнул рукой, веля изумленному лекарю отстать с расспросами и отойти от Красавчика. Он сосредоточился на толпе, не все селяне были рады странному визитеру. Стоящие впереди бедняки, похожие на бандитов, скалились и крепче сжимали факелы. Женщины указывали на восток и рыдали. Другие простирали руки. Но всех объединял страх.

– Что случилось? – Гроу постарался не упустить из виду тех, кого причислил к разбойникам. Но людей было слишком много. Все чувства обострились. Он дважды ловил стрелу, но чудеса не случаются часто.

Люди твердили одно:

– Рахо!

Гроу услышал скрипучий выкрик:

– И это избранный?! Мы помрем! – селянин с мерзким, отекшим от пьянства лицом и остекленевшими глазами разочарованно махнул рукой.

О, как удобно верить в идею, что тебя кто-то спасет! Отец что-то говорил о любви и терпимости к своему народу. А Гроу не отказался бы, чтобы некоторые из вионцев подохли. Он не любил большинство людей, но пришел. И что это означает? Что дурак, видимо.

Таолар прикрикнул на пьяницу. Люди расшумелись с новой силой, кто-то обозвал лекаря сторонником Темной стороны.

Гроу повысил голос:

– Одумайтесь! У всех нас общий враг. Но в крепость вас не пустят. Боитесь тварей – ищите ночлег в городе.

– Спаситель! Услышь нас! – Женский голос показался знакомым. Он увидел горожанку, устроившую ему когда-то встречу с Исвеной. Она развела руки. – Всюду твари!

На небе от чужого светила разбегались зеленые волны. Со стороны города донесся рев, переходящий в раскат грома. Люди закричали и прижались друг к другу. Несколько человек, стоявших у края рва, свалились в воду. Таолар упал на колени и принялся твердить непонятные слова. Только Красавчик остался невозмутим.

У Гроу перед глазами пронеслись предыдущие встречи с рахо. Его передернуло. Захотелось крикнуть, чтобы бедняков впустили в крепость. Но разве это их спасет? Стены и рвы защищали от людей, но не от тварей Темной стороны.

Небо потемнело. Зажженные стрелы бунтарей полетели не в ворота и башни, а в серо-черное облако, взвившееся со стороны города. Гроу увидел в его завихрениях силуэты тварей с огромными уродливыми крыльями и вздыбленной шерстью. Один из них напоминал не зверя, а человека.

Бежать было некуда, только прыгать в ров. Мерзкие твари! В груди поднялась ярость. Гроу на мгновение прижал эфес меча ко лбу и, заорав, направил коня на чудовищ. Ему померещилось, что он сам растворился в черном тумане. Стал бестелесным, но мощным, как ураганный ветер. Железный дорнак рассыпался в кулаке. Панцирь слетел с груди.

Рахо исчезли во мгле. Пропало и зеленое солнце. Проскакав немного в полной темноте и не встретив противника, Гроу остановил коня. В черном небе серебрились звезды. Впереди у дороги колыхались на ветру низенькие деревья.

Гроу с трудом разжал кулак и выбросил ржавую труху, оставшуюся от эфеса дорнака.

Вот ублюдки! Из груди вылетел безумный смешок. Не зная, куда деть бешеный прилив сил, Гроу встряхнул руками и резко выдохнул. Каждый нерв внутри задрожал. Он развернул коня к толпе: вместо селян к нему шагали уродцы с перекошенными оскаленными рожами.

Гроу не смог удержать испуганный возглас.

– Ар-р-х, ш-р-р! – замахала лапами тварь с перекошенной волчьей мордой. Она оскалилась, по клыкам поползла алая слизь. Желтые глаза загорелись: – Хр-р-ра!

Жутким крикам вторили остальные уродцы.

Тварь с волчьей мордой бросилась к нему и попыталась схватить лошадь за поводья. Гроу рванул их на себя. Красавчик встал на дыбы и затанцевал на месте.

Обидчик отбросил факел и рассек воздух когтистыми лапами. Ему на подмогу бросилась дюжина чудовищ. Гроу нечем было отбиваться. Он пришпорил коня и погнал прочь.

Твари отстали и заметались у рва. Въехав в опустевший город и добравшись до сада с фонтаном, он перевел коня на шаг. Оба тяжело и шумно задышали. Тело колотило. Морды уродцев все еще прыгали перед глазами. В ушах звенели рычащие вопли. Бедняки и горожане стали рахо? В них вселились бесы?

В бездну! Надо убираться отсюда! Больше нет священного герцогства, нет ничего, что берегли Рамиланы. Ничего не исправить. Земли прокляты, и прокляты люди. Пусть теологи разбираются почему. А он, если останется, умрет или рехнется.

Гроу с трудом справился с паникой. Он вспомнил рассказ однорукого Раоса, как элраяты осадили город и предложили его деду покинуть Вион с семьей. Кровники поклялись не трогать потомков древнего рода и даже разрешили вывезти часть дорогих реликвий. Дед ответил, что элраяты никогда не захватят священные земли, потому что судят о враге по своим убеждениям. Вскоре кровников выгнали в море. А император Элраи, уважительно относившийся к серьезным врагам, извинился за поведение своего полководца.

Предложение оставить герцогство считалось высшим оскорблением, а Гроу сделал его себе сам. Стыдиться не было времени. Он попытался взглянуть на ситуацию со стороны. Глотку снова сжало. Он вытащил из седельной сумки баклагу с водой, на ремешке повис изуродованный кулон Исвены. Он хотел его выкинуть, но, поколебавшись, вернул на место. Вот он, еще один повод сойти с ума. Тяжело вздохнув, Гроу прильнул к горлышку. Оставив немного воды, он свесился в седле и умылся. Стало немного легче. Взгляд остановился на темнеющем вдали хребте. Надо отыскать эрита и вернуть королевских рыцарей в город.

На главной площади лежал на земле памятник животворцу Виону. На месте остался только обрубок от золотого жезла. От надписи на постаменте осталось одно слово – «служить».

У городских ворот валялись изувеченные тела горожан. Крепкие двери в арке у ворот превратились в груду обугленных досок. Никто не сдавал город и не впускал селян, дозорный в крепости ошибся. Здесь поработали рахо. Услышав судорожный кашель около сторожевой будки доров, Гроу присмотрелся и подъехал ближе. У входа лежал юноша в одежде стражника. Вместо ног у него остались кровавые лохмотья. На скуле и шее зияли глубокие порезы. Юноша сжимал в руках оборванную цепь, словно все еще оборонял ворота и жадно хватал ртом воздух. Гроу сел рядом.

– Отпусти цепь, воин, бой окончен.

Вздрогнув, юноша перевел на него затуманенный взгляд и хрипло прошептал:

– Кто вы?

– Энже Рамилан Серебряный. Наследник Виона. Я благодарен тебе за верную службу.

Стражник присмотрелся и расплылся в улыбке. Между зубов побежала кровь:

– Принц… Вас прислал Ней? – он закашлялся и выплюнул кровь. – Вы – Он?

Гроу прижал руку к ране на шее юноши:

– Знаешь про избранного?

– Да… вы освобо… освободите нас.

– Освобожу от рахо?

– От болезней, – губы стражника задрожали, – от смерти. Вернете мертвых… мою сестру… – он стиснул зубы и скривился от боли. – П-простите.

Гроу положил вторую руку ему на лоб. Ах вот чего все ждут. Перед избранным ставили больше задач, чем он воображал. Как во все это можно верить? Вернуть мертвых, пожалуй, не мог даже Ней, создавший первопредков. А он сам мог только прекратить страдания парня.

– Тише, воин. Закрой глаза. Я досчитаю до десяти, и ты увидишь сестру. Договорились? Раз, два…

Юноша послушался и зашептал вместе с ним. На десяти Гроу резким движением свернул его голову в сторону, чуть больше, чем задумывалось природой. Раздался хруст. Стражник даже не дернулся. В самом Гроу все окаменело и замерло. Взобравшись в седло, он увидел двух ястребов, летящих от хребта в сторону крепости, и пришпорил коня.

Над хребтом Цорея нависали тучи. Факел едва освещал путь, но вскоре на земле появились следы большой конницы. Рыцари не пытались замаскировать их. Твари, на которых они отважились охотиться, пользовались не зрением и не обонянием, а какими-то известными только Нею и Темной стороне силами.

Отпечатки подков привели к перевалу, делящему горный массив на две половины. Гроу въехал в буковый лес, стесненный каменными валунами. В тишине слышались только треск огня от факела, цоканье копыт Красавчика и легкое шуршание листьев.

По краям дороги стали появляться поваленные деревья. Между ними торчали стрелы с белым оперением. Чуть дальше лежали туши лошадей. По левую руку в небольшом овраге блеснул сталью нагрудный доспех. Гроу подъехал ближе. Факел осветил две дюжины искалеченных тел. От трупов в разные стороны разбежались крысы. Кровь на белых плащах рыцарей смотрелась как мазки краски. И все зрелище напомнило скверный набросок художника. С воинов не стали снимать дорогие доспехи, бросили так, значит, торопились или спасались бегством.

Гроу перевел Красавчика на рысь.

Влажный воздух похолодал. Зашумела вода. Гроу выехал к двум роскошным водопадам высотой в сотню локтей. Ему навстречу из темноты вылетел всадник. Юноша остановил лошадь, когда Гроу поднял факел. Темные волосы стояли дыбом, лицо покрывала грязь. На груди его скакуна алела рваная рана.

– Ты гонец или дезертир? – спросил Гроу.

– У меня послание от эрита в крепость, – всадник отер рукавом коты лицо и показал свиток. Он жадно хватал ртом воздух. С вершины донесся вой рога, он слился с гулом потока. Гроу задрал голову. Срез холма озарился неестественным огненным всполохом и снова погрузился в сумрак. Кажется, наверху продолжался бой. Выжидать и хорониться было невыносимо.

– Возьми моего коня. Твой не доскачет. Только ты за него башкой отвечаешь. – Гроу отдал Красавчика гонцу и отыскал подступ, где можно было взобраться на плато. В конце концов, без лошади он мог срезать путь. Пальцы цепко впивались в глинистую землю. Корни, торчавшие меж валунов, выглядели привлекательно, но рядом с водой все деревья были гнилыми. Он сосредоточился на более надежных валунах. Подъем разогрел мышцы.

Взобравшись на плато, он затаился у кустарника. Здесь свирепствовал ветер, метались деревья и кружили вдоль воды черные вихри. За бурным потоком разросся лес. В запруде около камней, в двадцати шагах от обрыва собралась целая плотина из мертвых воинов и разлагающихся туш рахо. Озадачившись поиском выживших бойцов, Гроу добежал до первых деревьев. Черная тень пронеслась у левого плеча, прозвучал неразборчивый шепот. Он обернулся и замер.

– Кто здесь?

Перед лицом взвился огненный вихрь. Гроу рванул в сторону. Дерево рядом вспыхнуло белым светом и разлетелось на щепки. Он припал к земле и закрылся руками. Тело обдало жаром. Рядом рухнули обугленные ветви. На них наступила двуногая тварь, на три головы выше Гроу. Огромные глаза без зрачков светились, как луны. Вместо носа и пасти чернели гладкие треугольные пластины, между ними выглядывали короткие шипы. Тварь замахнулась, но не лапой, а оружием, похожим на черный серп. На конце изогнутого лезвия надулся огненный шар.

Гроу попытался встать, но не смог шевельнуться. Тело застыло и перестало слушаться. Рахо подошел так близко, что мог бы снести застывшему сопернику голову, но вместо этого крутанул серп в воздухе и развел лапы в стороны.

Какого беса ему надо? Для завершения поганой ночки не хватало только жарких объятий с рахо. Моргнуть и зарычать – это все, чем Гроу смог ответить.

– Вон он!

– Вижу зверя!

Зверем мог обозвать чудовище кто угодно, только не вионец. Лес за спиной взорвался яростными криками. В рахо полетели копья покрытые белым золотом, три из которых превратились в блестящую пыль и развеялись на ветру, два других замерли около груди чудовища и полетели обратно, древками вперед. Только одно копье вскользь задело мускулистое плечо чудовища и исчезло в темноте. Тварь окутал черный вихрь. Гроу почувствовал, что снова может двигаться. Вскочив, он ковырнул носком сапога землю и пошатнулся.

– В позицию! – прогремел голос Энкора.

Три десятка воинов, шурша плащами, пробежали мимо Гроу.

– Собрать звено! Лиронец, давай сюда! – пробасил незнакомый воин.

Гроу добрался до отряда, оставшегося у края леса. Рыцари образовали кольцо из щитов и впустили его внутрь. Черный вихрь вместе с рахо взлетел в воздух, в небе заплясали молнии и обрушились сотней стрел на землю. Гроу не увидел, к чему это привело. Рыцари в звене вскинули несколько прямоугольных щитов вверх. Вышла отличная крыша. Бойцы, ринувшиеся в атаку, сдавленно закричали и затихли. По щитам забарабанил дождь.

– К пещерам! – скомандовал Энкор, даже не пытаясь скрыть досаду в голосе. Он был где-то неподалеку.

Бойцы перегруппировались в три колонны и, закрываясь щитами, дружно зашагали вглубь леса. Гроу присоединился к ним. Что это была за тварь? Рахо-маг?! Он потер лицо. Тело все еще плохо чувствовалось и было словно чужое.

Пышные перья на шлемах рыцарей под дождем превратились в слипшиеся крысиные хвосты. Гроу сверлил взглядом спины впередиидущих и не понимал, почему все молчат? Почему никого, кроме него, не удивляет двуногое чудовище с оружием? Он пожалел, что рядом нет Лерна и Брэна. Вот они наверняка разделили бы его негодование. Гроу решил, что королевским рыцарям просто запрещают раскрывать рты. Все-таки это были люди иного сорта, выученные держаться в большом строю, слушать командующих и не разводить балаган.

Впереди он разглядел огни. Входы в пещеры освещали факелы. Над ними предусмотрительно соорудили деревянные козырьки. Дождь перешел в сильный ливень. Под ногами пенились потоки воды.

Добравшись до укрытий, рыцари засуетились. Гроу увидел большую клетку из белого золота, прикрытую пологом, и озадачился еще больше. Один из бойцов позвал его за собой в пещеру, украшенную королевскими знаменами.

Пройдя по узкой расщелине, они попали в каменный зал с костром посередине. На подставках справа висело несколько комплектов из кирас, серебристых кольчуг, легких и тяжелых панцирей и шлемов. Зрелище дополнял богатый арсенал. Гроу скользнул взглядом по лассо и сетям. Для поимки людей и диких животных они годились. Против рахо – едва ли.

В глубине пещеры оруженосцы снимали с лорда Энкора помятые доспехи, командир стоял спиной ко входу. С правой руки капала кровь. Седовласый мужчина в мантии лекаря кипятил на костре большую чашу с водой и торопливо готовил чистые повязки.

Рыцарь, приведший Гроу, встал в военную стойку:

– Копьеносцы отступили в порядке и по приказу, эрит. Ждем указаний.

Энкор освободился от тяжелой брони и, оставшись в окровавленной рубашке, обернулся. Лицо покрывала испарина. Светлые волосы, забранные в хвост, намокли и потемнели. В синих глазах не было страха или сомнений, в них плескались азарт и страсть. Он оскалился, в чертах мелькнуло что-то хищное. От сдержанности, присущей северянам, в нем не осталось и следа. Гроу решил, что эрит не в себе, что было неудивительно. Энкор заговорил резко, старательно вколачивая слова в голову своего рыцаря:

– Образцовое отступление. Объясните, почему передовой отряд принялся прикрывать правый фланг?

Услышав вопрос, рыцарь словно стал меньше и ниже:

– Справа оказались вы, эрит, и рахо. Было решено…

– Скормить конницу тварям, – завершил за него Энкор. Он прикрыл глаза, мышцы лица расслабились, голос зазвучал ровно и властно: – Справьтесь о потерях и раненых. Объявите привал на время ливня и велите раздать горячую еду. Придерживаемся плана.

Рыцарь поклонился и вышел.

Хотел бы Гроу знать этот план. Он решил не терять времени и обойтись без предисловий. Что взять с неотесанного оленевода Марсини?

– Эрит, в город прорвались твари.

– Ненадолго. С закатом они исчезли, верно?

Уверенный тон Энкора его удивил. Собеседник словно знал о случившейся в городе бесовщине. Но рахо не ушли, нет. Гроу вспомнил изуродованную толпу бедняков у рва.

– Они не исчезли, лорд, а вселились в людей, – он взмахнул рукой, понимая, как абсурдно звучат его слова. – Горожане, а может, и знать, стали рахо. Я видел.

Приняв из рук лекаря чарку с дымящимся отваром, Энкор сделал пару глотков и подошел ближе. Удивительная внутренняя сила эритаи его природный магнетизм, заставляли следить за каждым движением, вслушиваться в каждое слово.

– Это невозможно. Все рахо здесь, на хребте. Их удерживают хранительница и священный конвент.

Как удерживают? Гроу поморщился и промолчал. Рядом с Энкором было трудно соображать. В этом не было вины командира, просто он сам еще не отошел от недавних потрясений и не слишком рвался получать новые. Да и что ему даст объяснение, погружающее в теологию? Очевидно, служители орудуют молитвами, опираясь на волю Нея и силы Трех сторон.

Эрит осушил чарку и облизнул строго очерченные губы.

– Хранительница и служители конвента заперли чудовищ в горах священными скрижалями, принесенными из храма. – Он помедлил и указал на живот Гроу. – Вы ранены.

Гроу опустил голову. Из правого бока чуть ниже ребер торчала обугленная щепка. Скривив губы, он ухватился за нее и услышал протестующий возглас лекаря.

Энкор отдал старику чарку.

– Граф, позвольте королевскому лекарю осмотреть вас, а после… я хочу переговорить.

Многообещающая фраза заинтриговала Гроу.

Оруженосцы внесли в пещеру раскладную кровать и стулья. Лекарь заставил его лечь. Он осторожно разрезал котту, хотя сам Гроу не видел необходимости в такой бережной работе, щепка была невелика. Еще меньше ему понравилось указание снять одежду. Показывать свои шрамы не хотелось. Даже поблекшие, они выглядели странно и наталкивали на дурные мысли. Но когда Энкор стянул с себя рубашку и стер кровь с широкой груди, помимо свежих царапин, окружающим открылись уродливые рубцы. «От элраятских кнутов», – отметил про себя Гроу. Эти увечья он мог отличить от всех других. Ему стало нехорошо. Не от того, что лекарь извлек щепку и сунул в рану пальцы. Пещера и изуродованный элраятами лидит вернули его на мгновение в шахты. Глазея на Энкора, он сделал глубокий вдох и услышал голос врачевателя:

– Все неплохо, граф, мужайтесь. Рану нужно только промыть и зашить.

Уловив вопрос во взгляде Гроу, эрит приблизился.

– Два года на галерах, – равнодушно сказал Энкор. Между тем это была невероятная откровенность. На галерах у кровников большинство пленников не выдерживали и полугода. – А у вас? – спросил эрит.

Гроу понял, что лорд предпочел забыть первое нелепое знакомство. Он переборол себя:

– Рудники. Вы были в плену?

Энкор подошел к костру и устроился на стуле:

– Да, когда был юн, как вы.

Гроу прикинул, что они трудились на элраятов примерно в одно и тоже время. Какое неожиданное совпадение.

Лекарь закончил быстро, и Гроу поднесли вино, разбавленное водой, хлеб и ароматную похлебку. Энкор от еды воздержался. В пещере слышались удары грома, они отражались от стен глухим эхом. Шумел дождь. Чувствуя, что эрит ждет, Гроу торопливо проглотил все, что ему подали, и спросил:

– Каков план? Я видел у входа клетку. Для кого она?

Энкор жестом отослал всех и остался с Гроу наедине. На его лице дрожали отблески костра, в глазах танцевало отраженное пламя. Зрачки от огненных бликов казались узкими, почти кошачьими. Если элраяты правы и в некоторых людях живут духи древних зверей, то в эрите точно затаился тигр.

– Давайте по порядку, – отрезал Энкор. – Я говорю с вами, граф, потому, что Зверь настиг вас и напал, но вы устояли.

Гроу вздернул подбородок, косички ударили по плечам:

– Зверь – это тот Двуногий? У него было оружие, вы видели?

Эрит подался вперед, рассматривая собеседника так, словно перед ним был заговоренный клинок из легенд, гарантирующий обладателю победу. Его стул скрипнул.

– Видел. Как вы выжили?

Гроу нечем было хвастать. Видимо, сейчас собеседник потеряет к нему интерес. Благо он пришел не для того чтобы развлекать эрита.

– От первого, – он изобразил руками нечто круглое, – огненного шара я увернулся, а дальше ничего не успел сделать. Как и этот бес. Вы привели бойцов, и Двуногий скрылся. Объясните, что происходит?

– Это чудовище правит Темными мирами.

– Мирами?

Энкор поморщился и узорчатые шрамы на щеке съежились. Он повел головой, словно говоря «да, но сейчас это неважно».

– Зверь, с которым вы столкнулись, по-своему разумен и умеет призывать рахо. Можно сказать, это их проводник и король. Мы не сможем убить его, ибо он бессмертен. Но в силах загнать в клетку. А служители погрузят его в вечный сон.

Гроу поерзал на стуле и с трудом подавил порыв вскочить на ноги. Он не слышал ничего подобного в проповедях служителей. О разумных тварях умолчали и первопредки в священных свитках. Почему?

– В Вионе легче всего получить милость предков, не так ли? – продолжил Энкор, и на губах его мелькнула странная ухмылка. – Но есть обратная сторона. Думаю, вы сами убедились: здесь правят не только светлые силы, но и чудовища. Сегодня я потерял много людей, пытаясь отыскать Зверя. А нашли его вы. Это не пустое совпадение, я в них не верю.

– Но я ничего не сделал, – Гроу вспомнил безрадостную встречу и свое оцепенение. Он и сейчас чувствовал напряжение и не мог его перебороть, почему-то говорить с эритом было сложно. Он глянул из-под бровей. – Эта тварь плюется молниями, да? Она убила целый отряд в один миг. Ваши бойцы поразительно храбры. Но, здесь… не их земли. Почему они слушают вас? Почему не разбежались?

– Здесь и не ваши земли, верно, гость из Лирона? – Собеседник не скрывал иронии. – Неважно, откуда вы пришли, граф, и что оставили за собой. Все мы здесь потому, что услышали волю предков. Мои рыцари сражаются не за клочок святой земли и не за регалии, как паладины, а за мир без чудовищ. Если Вион погибнет, твари захватят материк. Но мы изловим Зверя. Нам не будет стыдно перед детьми и предками.

– Герцогу вы этого не сказали.

В глазах Энкора блеснула ненависть. О, как же она была знакома Гроу!

– Пайрон… жалкая тень своего предшественника. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять: с ним не о чем говорить. Герцог извратил орден, паладины предпочли остаться в крепости, это следствие трусости правителя. Такие, как он, хотят жить в гармонии с природой, а по сути, приспосабливаются. Это философия раба. Пайрон грезит, что его защищают Три стороны. – Эрит хищно оскалился. – Три стороны зла! Вот чем оборачиваются грани мира для трусливых лидеров. Но ему недолго осталось править!

Гроу закивал еще горячее. Энкор отклонился на спинку стула, его лицо стало задумчивым.

– Его предшественник, Дэй Серебряный, был куда достойней. Почти великий. Но он написал в трактате о порядке вещей: «Если ищешь победы, придется доверять союзникам». Вот эта вера его и убила. Нельзя путать союзников с единомышленниками. Так вот… – Энкор посмотрел с нечеловеческим напором, внезапно Гроу вспомнил лунные глаза Зверя, пригвоздившие его к земле. По губам побежало что-то теплое. Он прижал руку к носу и испачкал пальцы в крови. Энкор протянул тряпку, приготовленную лекарем для бинтов.

Злясь на слабость тела, Гроу задрал голову. Кровь медленно потекла вниз по гортани:

– Прошу, говорите.

– Вы теперь понимаете мой отказ, граф? Я не доверяю тем, кто стоит рядом и целит в мою мишень. Так для чего вы здесь?

– Не из тщеславия. – Гроу поднялся и, прижимая тряпку к носу, принялся ходить по пещере. – Все, о чем вы говорите, это первая правда, которую я услышал за много лет, – на мгновение он устыдился своей откровенности, но и собеседник был перед ним открыт. Честность Эрита вызывала уважение, в ней звучала сила. – Я не читал трактатов Дэя, я даже не знал о них! И не слышал зов, но ваше желание откликается во мне.

Энкор поднялся и повернулся к собеседнику. Ничего не говоря, он протянул Гроу руку.

* * *

Над головой застыли низкие тучи, ледяной ветер гнал морось и безжалостно терзал кроны деревьев. На голову сыпались листья и ветки. Скрип, крики людей и раскатистый рев тварей создавали дикую какофонию.

– Слева рахо! Стоять! – голос Гроу громыхнул, и рыцари замерли.

Все, кроме одного. Коренастый боец стиснул двуручный меч и с воплем кинулся на чудовище.

Взъерошенная тварь, похожая на гигантскую росомаху с загнутыми внутрь клыками, припала брюхом к земле и выдохнула на безумца облако яда. Воин выронил меч. Одним взмахом когтистой лапы рахо отсек бойцу голову, закинул ее в пасть и принялся с хрустом пережевывать.

Гроу не стал мешать трапезе. Бойцу уже улыбались предки.

– Назад, к краю леса! – он увлек горстку воинов за собой, через ветви поваленных деревьев, валуны и кустарники. Рыцари гремели доспехами. Сапоги взрывали мокрую землю. Там, на краю плато, было больше шансов выжить. Твари, кажется, тоже понимали это и оттесняли рыцарей вглубь горного леса, не позволяя объединиться.

Чудовища проявили невероятную сплоченность и атаковали пещеры прежде, чем закончился ливень.

Перед нападением Гроу только и успел натянуть новую котту и выпить кислый отвар, приглушающий боль. В суматохе он раздобыл крепкий щит и копье, но больше доверял своему телу.

Добежав до оврага, он вскинул щит – так делали командиры, когда приказывали бойцам остановиться. Воины прижались к влажным стволам деревьев. Куда дальше? Гроу задрал голову. Внутреннее ощущение подсказывало, что пришло время рассвета, но небо осталось угрожающе темным.

Неподалеку зазвучал рог, ему вторил возглас Энкора. Похоже, эрит тоже прорывался к водопадам и созывал рыцарей. Теперь стало не до поимки Зверя. Нужно было увести людей.

– К эриту! – Гроу двинулся на зов рога и услышал за спиной бренчание брони. Он сам не понял, как встал во главе отряда. Первым взбежав на каменистый холм, он увидел в низине около отвесных валунов Энкора. Эрита обступили три десятка бойцов. У многих с собой были лассо и сети. Между рыцарей суетился лекарь. Старик наскоро бинтовал раненых и раздавал сосуды с отваром.

– Надо отступать! – кричал молодой воин, подняв забрало шлема. Его котту и плащ покрывала черная слизь тварей. – Мы все умрем! Где солнце? Мы уже в бездне!

Ничего не ответив, Энкор вскинул арбалет и сделал то, что не сразу уложилось в головеу Гроу, – выпустил стрелу в лицо паникующего рыцаря. Боец дернулся, шагнул назад и мешком повалился на землю. Ветер подкинул его плащ и укрыл замершее тело.

– Сегодня мы изловим Зверя! – пролаял Энкор, он отбросил арбалет и указал мечом на замерших воинов. – Победить врага – значит, победить страх смерти! Мы победим смерть! Ее не существует, – он процитировал девиз элраятских отшельников, о которых Гроу знал только одно: это клан безжалостных наемников, сделавших бессмертие культом, и с ними лучше не пересекаться. Что он успешно и делал. Эрит провел два года на галерах или в гостях у кровожадных еретиков?

Рыцари поддержали речь Энкора хриплыми возгласами. Они восприняли казнь товарища как должное. Часть сознания Гроу тоже восхитилась решительностью эрита, но другая, менее впечатлительная, сторона подкинула мысль: Энкора захлестнул азарт, он не чувствует, что пора остановиться. Его бойцы не умели сражаться в горах и поодиночке – в этом они уступали паладинам. Гроу решил, что королевская армия сгинет на хребте. А вместе с ней можно будет похоронить Вион.

Пришедшие с ним рыцари направились к эриту. У самого Гроу желание присоединяться к безумцу пропало. Увидев по левую руку узкий просвет между деревьев и странное свечение, он поднял щит и приготовился к мерзкому кульбиту тварей. Все непонятное на хребте убивало. Ветер стих, Гроу краем уха уловил странный шепот. Кто-то тихо позвал: «Энж-же-е».

Закрываясь щитом, он направился на голос. Зачем? Мысль опоздала. Ноги уже вынесли его на поляну. Деревья вокруг озарились ослепительной вспышкой. Лучи света кинжалами ударили в глаза. Гроу на мгновение ослеп и отвернулся. Мощный толчок откинул его назад. Заскользив по влажной траве, он вонзил щит в землю, но не рассчитал силу. Вспоров каменистую почву, тот раскололся надвое. На противоположной стороне поляны заметались молнии, они высветили силуэт двуногого рахо.

– Зверь здесь! – Гроу не был уверен, что его слышат. Он поднял копье, но приберег его для ближней схватки. Двуногий растворился во мгле. Прямо перед лицом Гроу мелькнул серп. Копье рассыпалось в щепки. Не пытаясь разглядеть самого рахо, он рванул назад, к деревьям. Путь перекрыл вихрь. Из него шагнул Двуногий и вскинул лапу. Гроу оказался в мерцающем коконе. В голове зазвучал его собственный голос: «Мне незачем сопротивляться, это не враг», трава вокруг заиграла темными волнами, захотелось прилечь на нее.

Переборов безумное желание, он набрал скорость и ударился в противника всем телом. Рахо попытался растаять в черном вихре, но не смог. Гроу ощутил это каким-то только Нею известным чутьем. Вцепившись в жесткий нагрудный панцирь, он обогнул Двуногого и запрыгнул ему на спину. Обоих окутало сияющее торнадо. Все вокруг завертелось. Он обхватил противника ногами и вцепился в мощную шею. В голове мелькнула мысль – можно ли придушить тварь, искажающую земные законы? Он готов был проверить.

В лицо ударил упругий поток воздуха. Серый купол туч оказался неожиданно близко. Гроу понял, что вместе с рахо завис в воздухе. Панику победила жажда прикончить соперника, пусть даже короля Темной стороны. Он несколько веков прикрывался своими приспешниками, а значит, был уязвим.

– Ты смертен, да, тварь?! – он до хруста собственных пальцев стиснул мускулистую шею. В ответ рахо отпустил серп и сжал его голову лапами. Гроу не понял, как соперник оказался к нему лицом. Он ударил кулаком туда, где у человека была бы челюсть. Руку до плеча пробила судорога. По рахо прокатилась паутинка молний. С башки слетели шипастые пластины. Открылось лицо, схожее с человеческим. Искрящиеся, как чистый снег, волосы растрепал ветер, серебряную кожу покрывали бисеринки пота. Бледные губы были крепко сжаты, на точеном подбородке и мощных скулах сверкнули перламутром дорожки маленьких треугольников. В глазах чудовища Гроу увидел россыпь золотых огней. Большие и малые, они утопали в мягкой темноте. Пространство расширилось, он больше не видел пере собой Двуногого. Только огни. За ними клубилось разноцветное марево. Столько красок не было даже в элраятских оазисах, усыпанных яркими цветами. Напряжение схлынуло. Все это он уже это видел, но когда? Гроу вспомнил, что мгновение назад висел в обнимку с рахо далеко над землей и закрутил головой. Со всех сторон его окружали огни и легкий сумрак. Разум испугано заметался.

– Ответь, земной отпрыск, правда или покой? – услышал Гроу глубокий уверенный голос, но собеседник не показался. Странный вопрос заставил мысли остановиться. Ему померещилось, что кто-то бесцеремонно влез в его душу и вытащил ответ.

– Правда. Даже самая поганая, она лучше лжи и вопросов без разъяснений.

Остановив взгляд на ближайшем огне, Гроу решил, что упустил рахо и рухнул с большой высоты на твердую землю. А значит, это предсмертный бред. Собеседник прихлопнул недобрую мысль, как назойливую муху, и спросил:

– Ты живешь для мира или мир для тебя?

У Гроу не было ответа. События развивались слишком стремительно, чтобы он начал задаваться такими бестолковыми вопросами. Он просто жил.

– Просто живешь? Тогда зачем убиваешь нас?

Гроу увидел силуэт Двуногого и стиснул зубы: «Зачем я убиваю рахо?» Видимо, в понимании твари люди должны были покорным стадом шагать навстречу мучительной смерти. Горячая волна захлестнула рассудок, он ответил потоком ругани.

Глаза Двуногого опасно заблестели и налились лунным светом. Властный голос задавил поток брани:

– Незрелый початок! Хотел правды – смотри!

Картинка сменилась. Мальчишка лет одиннадцати сидел на кровати и мечтательно смотрел в окно. В ребенке Гроу узнал себя. Небольшая комната тоже оказалась знакомой. Его собственная уютная спальня в про́клятом поместье. На столике около кровати лежал увесистый фолиант с легендами Домерона. Рядом стояла деревянная фигурка лошади с грубой головой и кривыми ногами. Конь напомнил Красавчика. Гроу уже забыл, что когда-то пытался мастерить игрушки. Окно было приоткрыто, ночная прохлада легкими сквознячками обдувала лицо мальчика и приподнимала русые волосы. Лай заглушал более тихий шум деревьев.

Вслушиваясь в напряженное тявканье, Гроу вспомнил эту ночь и последующие события. Скоро его родителей не станет. А пока Энже сидел на кровати и мечтал. Перед сном отец заглянул к нему и предложил подумать над тем, верит ли он, что миров – три: «Прислушайся к себе, Энж, ответить на этот вопрос очень просто». Тогда он удивился необычной просьбе родителя, но попытался ее выполнить.

Гроу услышал мысли себя прежнего: «Так, есть Темный мир, мир Яви и мир Нея – куда же больше? Надо утром расспросить служителей, сколько всего миров. Кто-то же из них приедет на праздник. – Энже поморщился и потер глаз. – Нет, им такой вопрос очень не понравится. Опять засадят за священные книги. Чего же хочет отец? Шутка это или загадка?»

Лаявший пес взвизгнул и затих. Энже отбросил одеяло и привстал на коленях. За окном были видны только мечущиеся ветви деревьев.

Гроу нервно переступил. Мародеры уже были здесь, он знал это и крикнул:

– Беги!

Мальчик не услышал его. Дверь в спальню раскрылась. В комнату вбежали мама и служанка. Обе с распущенными волосами, в длинных нижних рубашках. Плечи матери прикрывал алый платок. У молодой служанки через тонкую ткань одежды угадывались очертания высокой груди, но самое сокровенное скрыли голубые кружева. На них Энже и уставился.

– Энж, милый, вставай! – голос мамы звенел раскалывающимся хрусталем. Она плотно задернула тяжелые шторы и затравленно осмотрела комнату. Гроу захотел дотронуться до нее, но понял, что тело не подчиняется, рука не поднялась. Никто в комнате не обратил на него внимания.

Энже вскочил, сбив ногой пустую ночную вазу. В глазах заплясали бешеные огоньки:

– Что случилось?

Ему не ответили. В комнату вбежал еще один мальчишка, чуть выше самого Энже. В первый миг Гроу показалось, что воспоминание превратилось в безумие, и перед ним появилось еще одно его детское воплощение. Так мальчики были похожи. Только черты лица у незнакомого ребенка были резче.

Лимея метнулась к Энже беззвучно и быстро, как дикая кошка, схватила его за плечи:

– Родной, что бы ни случилось, никому не говори свое имя! Слышишь? Где браслет?

Энже протянул руку и показал золотой браслет с изображением льва. Он получил фамильное украшение на десятилетие и за год снимал его только пару раз.

– Началась война? – Энже нахмурился: – Где папа?

– Не думай о нем! – Лимея не смогла сразу снять браслет, руки дрожали. Она поранила сыну кисть, прежде чем справилась с застежкой и сунула украшение служанке. Девушка, всхлипнув, надела его на руку другого мальчика.

Из царапины побежала кровь, Энже не обратил на это внимания, но Лимея сдернула с плеч платок, оторвала край и обмотала поврежденное запястье:

– Береги повязку и не оставляй следов. А ты, – она обратилась к другому мальчику, – будь со мной.

– Хорошо, – маленький незнакомец с опаской покосился на дверь и прищурился. Этот прищур показался знакомым до мурашек. Но Гроу так и не смог вспомнить ребенка.

А вот Энже, кажется, мальчишку помнил. Он вскинул русые брови и развел руками:

– Зачем все это? Зачем здесь Дэриз?

Дэриз… Гроу уже слышал это имя, именно так его назвала пышногрудая любовница Хэджа в харчевне Три Дуба. И барон объяснил тогда, что Дэризом звали его пажа. Ладно, значит, это слуга. Но что мальчишка делает в поместье Рамиланов? Да и одет он был слишком богато.

– Не спрашивай, – отрезала Лимея и, позвав служанку на помощь, ринулась к огромному шкафу.

Вместе женщины сдвинули его настолько, чтобы мог протиснуться ребенок. За шкафом показался ход.

– Энж, – мама посмотрела так, как обычно смотрела на его отца, когда хотела в чем-то убедить, – беги в конюшню, милый, бери Охра и скачи в город. Скачи и… приведи помощь.

Энже мотнул головой и глянул из-под бровей:

– А как же ты и остальные?

В поместье, помимо Рамиланов, в эту ночь отдыхали приближенные отца с семьями. И было много слуг. С улицы донеслись истошные крики женщины. Энже отошел к кровати:

– Я останусь!

– Не спорь! – вскричала мама, она схватила его за руку и подвела к ходу. – Скачи в башню паладинов. Только не к дяде, слышишь? Ты спасешь нас, я знаю.

Энже одарил маму отчаянным взглядом и нырнул в узкий коридор. Служанка протянула ему масляную лампу.

Захваченный зрелищем, Гроу подался за своим маленьким двойником.

Всего этого он уже не помнил, но знал ужасный исход. Энже зашагал вниз, пальцы скользнули по доскам, оплетенным паутиной. Он не стал спускаться до конца, как сделал сам Гроу, выводя из западни паладинов. Мальчик нащупал проем, устланный тонкими досками, и замер. Между щелей проглядывал холст.

Гроу снова услышал его мысли: «Дома разбойники, а я убегаю. Охр быстрый, но я не успею никого позвать. Мама просто меня спасает. А это я должен защитить ее!»

Он положил лампу на ступеньку и отчаянно ударил по деревяшкам щуплым плечиком. Потом еще раз. Раздался треск, но этого оказалось мало. Прижавшись спиной к противоположной стене, он ударил босой ногой по доскам. Стопа провалилась в темноту и уперлась в плотную, упругую ткань. В лицо дыхнуло пылью.

Закашлявшись, Энже принялся расчищать проход, работая с отчаяньем дикого волчонка. Разорвав отколовшейся щепкой холст, он выбрался в большой зал с высокими стенами и подбежал к камину. Над ним висели старые мечи деда. Отец говорил, что клинки давно устарели, но в них живет сила предка. Энже взобрался на кресло и снял с бронзовой подставки самый длинный меч.

Стены задрожали, и на полу стал собираться туман. Клинок в руках Энже покрылся ржавчиной. С потолка рухнула огромная люстра и разлетелась вдребезги. Все вокруг заскрипело, от роскошных комодов стали отваливаться ручки.

Стальное лезвие меча рассыпалось. В руках Энже остался только позолоченный эфес. По деревянному полу загрохотали тяжелые сапоги. В зал ворвались семеро бандитов в доспехах без эмблем. Лица скрывали шлемы. Разбойник с грубым элраятским акцентом велел обыскать дом и согнать во двор всех людей – от слуг до господ.

Энже спрыгнул с кресла. Ему бы побежать к противоположной стене, там была дверь в малую гостиную. Но он взмахнул руками, словно веря, что напугает этим жестом разбойников:

– Убирайтесь!

Сутулый бандит двинулся к нему и цепко схватил за предплечье. В ответ Энже замахнулся эфесом меча, но разбойник оказался быстрее, не церемонясь, он ударил незадачливого соперника коленом в живот и, схватив за волосы, поволок на улицу.

Гроу тоже оказался внизу, на площадке около загородного дома, и не мог пошевелиться. Он увидел две дюжины праздничных столбов, увенчанных разноцветными ленточками. На́долбы утопали в неестественно плотном тумане. Разбойники привязывали к ним вырывавшихся людей и щедро поливали их маслянистой жидкостью. Для казни они выбрали не слуг, а придворных. За беспределом спокойно наблюдал старик в алой мантии служителя Темной стороны. Гроу узнал его. Мерзавец возглавлял конвент и часто навещал вионские храмы. Рядом с ним толпились воины, одетые богато, как рыцари, и трое элраятских жрецов. У последних в руках были чаши с дымящейся жидкостью, на лицах сияли торжественные улыбки. Разбойники, наряженные поскромнее, держали наготове стрелы, обмотанные паклей, и факелы. Паклю использовали, когда хотели обрушить на кого-нибудь огненную лавину из стрел.

Знатных пленников, которым не досталось столбов, разбойники собрали вместе со слугами у входа в сад и избили хлыстами. Несчастные превратились в стонущую гору, извивавшуюся на земле. Среди них Гроу увидел и себя. Хлыст разбойника рассек Энже лоб, лицо заливала кровь.

Гроу с трудом оторвал взгляд от мерзкого зрелища и развернулся к столбам. Он сразу увидел маму. Золотые локоны трепал ветер, ночная рубашка упала с плеча. Она что-то кричала человеку в золотой мантии. Лицо незнакомца закрывал капюшон. Он стоял напротив нее, смиренно преклонив голову, и сжимал позолоченный кинжал. У соседнего столба был привязан Дэриз. Мальчик, упершись затылком в надолб, жмурил глаза и шевелил губами. По его щекам текли слезы.

Незнакомец в золотой мантии заговорил жутким, многоголосым хором, словно у него было несколько глоток:

– Земная жена Дэя, он слышит тебя и говорит, что скоро вы будете вместе. Герцог просит терпения. Иного выхода освободиться нет. Сын и наследник Виона, – он обратился к Дэризу, и мальчик испуганно раскрыл глаза, – не бойся, ты тверд духом и станешь величайшим из богов. – Мужчина снял с себя капюшон, и Гроу увидел отца.

Только его лицо никогда не излучало столько блаженной радости. Он поднял кинжал над головой и произнес:

– Ни летери. Пусть все расколотое объединится, – отец воткнул кинжал себе в запястье и, сжав губы, прорезал руку до локтя. Из раны хлынула кровь. Улыбнувшись, он воскликнул:

– Избранные, радуйтесь, пусть вас обнимет спасительное пламя и дарует истинную власть.

Гроу дернулся, но не смог сойти с места. Что окружающие сделали с его отцом?! Чем опоили его? Какой маг заставил творить все это?

Туман вокруг столбов зашевелился и превратился в большие воронки. В небе закружил черный смерч. Гроу увидел Двуногого. Серебряное лицо светилось гневом, треугольники на лице мерцали. Мощный торс закрывала легкая туника, вместо серпа он поднял над головой роскошный жезл, и по небу пробежали молнии. Видимо, король Темного мира пренебрег доспехами и решил сразить земных созданий небывалой красотой.

Кровожадная публика испуганно закричала. Гроу засверлил взглядом отца. С губ родителя слетела улыбка, он оскалился и взмахнул руками. Кровь, хлещущая из раны, забрызгала подол мантии:

– Поджигайте!

Гроу увидел, как десятки стрел полетели в столбы, одна из них вонзилась в плечо матери. Огонь мгновенно добрался до пушистых волос и локоны вспыхнули. Он закрыл глаза. Уж на этот раз его сердце точно разорвется!

Хор испуганных голосов стих, Гроу оглушил собственный вопль.

Торнадо исчез. Он почувствовал вес своего тела, держаться за глотку рахо стало сложнее. Хмурое небо, горы, черный забор деревьев – все замелькало. Совсем близко он увидел озеро, но внизу раскинулась каменистая пустошь. К поляне бежали рыцари с лассо. Мысли остановились. Он прижался к замершей твари и приготовился к удару. Нутро встряхнуло. Гроу ослеп и оглох, но не успел испугаться, зрение быстро восстановилось.

Взгляд уперся в серый потолок пещеры. Рядом в позолоченных подставках горели три факела. Они медленно слились в единое пламя.

– Какая мощь… – пропел женский голос.

Он посмотрел в другую сторону и увидел над собой хранительницу. Митара касалась его плеча и невидяще глядела на край кровати:

– Потоки сильны и созвучны, ты прав. Вот они и чувствовали друг друга. Удивительное смешение. Оставь пока этого мальчика мне, хочу понять.

Ничего не соображая, Гроу шевельнулся, и Митара испуганно отвела руку. Золотые волосы были собраны в косы и покрыты тонкой сеткой с жемчужинами. На правом плече переливалась бриллиантовая брошь в виде трех крыльев скрепленных вместе, украшение говорило о высочайшем положении в священном конвенте. На шее и щеках краснели тонкие царапины, вряд ли их оставили твари, скорее, хранительница попала в ураган, и ей пришлось идти сквозь подлесок.

Митара улыбнулась, не скрывая восхищения, ее лицо светилось от почти детского восторга, удивительного для зрелой особы, занимающей высокое положение:

– Как чувствует себя наш спаситель?

Гроу слабо кивнул, хотя не до конца понял вопрос. Он чувствовал свое тело, и оно не болело, ныла душа. Во рту стоял горький вкус целебных трав, а затылок неприятно пульсировал. Голова соображала медленно, в ней словно пронесся ураган и вымел все дельные мысли. Он приподнялся на локте. Темечко налилось болью, факел и собеседница снова расстроились:

– Где… Где тварь? Я ее прикончил?

Хранительница удивленно вскинула брови, за ней черной тенью встал Энкор. По выражению лица сложно было понять, в каком он настроении. Бешеный азарт иссяк, эрит снова держался спокойно и взирал на него с любопытством.

– Вы говорите на элраятском, граф Гроутон. Зверь не умер, но схвачен. Рахо исчезли.

Гроу собрался с силами: моргнул и перешел на родной язык:

– Что дальше? Это все? – Грудь сдавило неприятное томление, на задворках разума пронеслась мысль: как все? охота закончилась? Он совсем не получил удовлетворения, ночью он больше убегал, а не дрался. А теперь в Вионе не будет рахо, не будет схваток, а если так, то страсть к смертельно опасным поединкам задушит его.

– Все кончено, – ответил Энкор. – Изловчиться и упасть на Зверя было верным решением. Ваши кости целы.

Эрит умел раздавать незаслуженные комплименты. Гроу ничего не сделал для того, чтобы смягчить падение, разве что покрепче вцепился в рахо. Скрипя зубами, он сел:

– Эта тварь останется в Вионе?

Митара с материнской заботой огладила его лоб, убрав назад спутанные косички:

– Нет, в нашем земном мире Зверь исчезнет, – она послала ему теплую улыбку. – Рахо больше не вернутся. Граф Марсини, лорд Эмбре, ваш подвиг войдет в летопись Домерона.

Гроу поморщился. В ночной бойне было мало торжественного – ни он, ни Энкор не могли похвалиться особыми заслугами.

– Сколько бойцов убито?

Эрит промолчал. Он подошел к подставке с одеждой и взял плащ, всем видом показывая, что уходит.

– Не думайте о павших, граф, – отозвалась хранительница. – Сейчас души бойцов ликуют…

Гроу недослушал, в его голове зазвучал другой, пугающе знакомый голос: «Сто двадцать невинных созданий убито, Энже. Зачем?»

Испуганно согнувшись, он прилег обратно на кровать и усилием воли подавил голос твари.

Зверя в пещере не было, его наверняка посадили в клетку и увезли. Значит, он все-таки не выдержал испытаний и сошел с ума. Так бывало с некоторыми бедолагами на каторге. Рабы тоже порой начинали слышать людей, которых на самом деле рядом не было. Один мужчина постоянно говорил со своей умершей женой, пока однажды та не посоветовала ему наесться камней и отойти к предкам. Что несчастный и сделал.

– Энже-е… – позвал властный голос.

Гроу затравленно осмотрелся, хранительница и эрит вышли. В пещере никого не было. Стиснув руками голову, он свернулся на кровати клубком и затвердил:

– Умолкни.