Гроу не помнил, как покинул комнату, он ничего не видел перед собой, пока шагал в каминный зал. Там проводились важные совещания. Но знать пестрой толпой тянулась в тронный зал. Осмотревшись, он присоединился к шествию.

– Эй, Гроу-у-тон. – Услышав Наэля, он замедлил шаг и позволил себя нагнать. Друг махнул кубком с вином и придирчиво его осмотрел. – Выглядишь ужасно, синий бархат тебе не идет. А сапоги… Святые стороны! Они не к месту, ты похож на лютого провинциала. Но и моя новость не лучше, – Наэль отпил вина и расширил глаза, длинные ресницы достали до бровей, – пира не будет.

Гроу и так был на взводе. Ему захотелось ударить Наэля, в лицо или в живот. Так, чтобы он перестал манерничать и заткнулся. Пошевелив пальцами и сжав их до хруста, он выдавил:

– Почему?

– Не знаю. Говорят, кто-то приехал. Но не король. А дальше мне слушать стало неинтересно. Пойдем ко мне, тебе надо принарядиться.

Принарядиться… любимое словечко Хэджа. Вот с кем бы встретиться и поболтать. Золото паладинам барон так и не доставил, Раймот в темнице, и встреча, вероятно, не состоялась. Есть шанс, что Хэдж еще в бухте. Гроу покосился на людей и отвел друга в закуток между статуями. – Наэль, скажи, веселящие капли тебе присылали из бухты? Да? – Он присмотрелся и понял, что попал в точку. – Знаешь, как отправить туда весть?

– Да, но… зачем искать так далеко? Сколько тебе надо?

– Ты не понял… я хочу найти Хэджа Варрона. Он в бухте.

Глаза товарища округлились:

– Барон здесь?

– Сэр Марсини? – Гроу услышал оклик Лерна и развернулся. Паладин шел в сопровождении Брэна и упитанного рыцаря. Кажется, последнего звали Корад. Брэн закрыл рану на голове расшитым серебром беретом. В богатых платьях воины выглядели как боевые лошади с дамскими седлами.

Все трое вялыми кивками приветствовали Наэля. Он натянуто улыбнулся и приподнял кубок.

– Можно вас на пару слов? – Лерн обратился к Гроу.

– Господа, в высоком обществе принято спрашивать всех собеседников. – Наэль вскинул бровь. – Простите, но я еще не закончил.

– Ничего, кончите позже. Наедине с собой. Фух, жарко, – Корад взял у него кубок и залпом осушил.

– Извините нашего товарища, – вклинился Брэн, и Наэль закатил глаза.

– Однако, – Лерн указал графу на выход в галерею, где проводились музыкальные вечера для дам, – мне кажется, вы заблудились. Сопроводить вас?

– А лучше возвращайтесь в наш гарнизон, – Корад протянул обратно кубок, но Наэль брезгливо отмахнулся. Рыцарь улыбнулся: – В прошлый раз вы правильно определили место, именно там становятся мужчинами. Только попробуйте себя по другую сторону решетки, – он беззлобно хохотнул.

– О нет, господа, с вами я всегда буду по разные стороны, – Наэль нервным движением убрал со лба прядь волос. – Войны на земле не прекращаются, те, кто ищет битв, всегда их найдут. Не прекращается и любовь. Это два пути, идущие рядом, но в противоположные стороны. Один в обитель Нея, другой… – Он послал собеседникам кислую улыбочку и красноречиво глянул вниз. Брови сошлись на переносице, он присмотрелся. – Сэр Далмон, а это ведь ваши сапоги! – он указал на ноги Гроу. – Я определенно вас в них уже видел.

Гроу поразился памяти Наэля, он повел рукой, привлекая внимание друга:

– Мы еще встретимся с вами, граф. Обдумайте мою просьбу.

Наэль ответил ревнивым взглядом и, выписав рукой вензель, поклонился нарочито низко, будто прощаясь с герцогом:

– Как скажете, сэ-э-эр Марсини. Я все понял. А за одеждой лучше обращайтесь к тому, у кого есть вкус. Например, ко мне. – Наэль махнул кому-то в толпе и плавно ретировался.

Снова прозвучал гонг. Более требовательно и нервно. Придворные заволновались.

Паладины и Гроу медленно зашагали в сторону тронного зала, пропуская взволнованных вельмож вперед.

– Ты неразборчив в друзьях, Гроутон. Скажу кратко, – зашептал Лерн, глядя перед собой. – Мы не стали рассказывать о бойне в проклятом поместье. Только сэру Кораду Фобору.

Упитанный рыцарь в знак приветствия крякнул в кулак.

– Я прошу и тебя сохранить неприятный инцидент в тайне. – Лерн пропустил вперед двух перепуганных женщин в сопровождении пожилого барона. От них веяло приторным цветочным ароматом. «А ведь Исвена в этот раз не надушилась своими отвратительным духами. Почему? Почему я об этом думаю?!» – Гроу одернул себя и сосредоточился на голосе рыцаря. Лерн продолжил:

– Вчера я по твоей просьбе записал нашу схватку с разбойниками. А утром перечитал рукопись, и… если бы не почерк, я бы подумал, что это чья-то выходка, какой-то фарс. Воспоминания кружат в голове как дурной сон.

– Я тоже все забыл, – добавил Брэн. – И между тем не удивился своей ране. Принял, как само собой разумеющееся. А ты, Гроутон, кажется, все помнишь?

– Да, – Гроу прищурился. – Похоже, вас чем-то травят.

– И ты об этом знал, верно? – прошипел Лерн.

– Нет, но предполагал. Мы с тобой уже трижды встречались.

– Трижды? – Рыцарь выдохнул и послал улыбку дамам, собравшимся у окна. Девушки испуганно рассматривали процессию и не торопились присоединяться. Увидев Лерна, они смущенно отвернулись.

Брэн рассеяно улыбнулся, копируя манеру друга, и развел руками:

– Выходит, мы ничего не помним и даже не задумываемся над этим. Я таких зелий не знаю.

– Я тоже, – у Лерна перехватило дыхание, он отлично держался, но был, похоже, так же возбужден, как и сам Гроу. – Но знаю, кто за этим стоит. Советник герцога Зотар и члены конвента. Эти крысы нас ненавидят.

– И боятся, как бесов, – Корад кивнул и напряженно засопел.

Гроу показалось, что борода у рыцаря встала дыбом. Он скользнул пальцами по непривычно гладкой щеке, без рубцов, и потер выбритый подбородок.

– Неприязнь – слабый повод. Зачем им это? Хотят развалить орден и отправиться в желудки рахо?

– Хотят подчинения. Возможно, из тебя тоже намеревались сделать безвольное оружие, – Лерн оскалился, но быстро совладал с собой. – Я тут задумался, сколько бы рыцарей осталось на службе, помни мы каждую передрягу? Мы храбры, но не самоубийцы.

– Да, каждый надеется выжить, – вздохнул Брэн. – А между тем, нас осталось всего двадцать семь, и половина в отряде – еще вчерашние оруженосцы.

Двадцать семь… отвратительно мало. Отец содержал восемьдесят паладинов, не меньше. И хотел довести до сотни. Подкрепление от короля прибыло вовремя, осталось надеяться, что их не отравят. Идти медленно стало невыносимо. Они спустились по широким ступеням и попали в длинную малиновую гостиную. Ее так называли из-за колонн, увитых каменными стеблями малины с золотыми ягодами. Впрочем, ягоды пропали. Кто-то собрал драгоценный урожай. За гостиной был тронный зал. Гроу облизнул сухие губы.

– Что думаете делать?

– Следить за тем, что едим и пьем, – жизнеутверждающе ответил Корад и хлопнул по туго натянутому ремню на животе.

– Я хочу обратиться к герцогу, – Лерн наклонил голову и заговорил совсем тихо. – Пусть знает, что творится.

– Это опасно, – покачал головой Брэн. – Герцог слишком прислушивается к Зотару. Можно оказаться в темнице, как наш лидит. К тому же Зотар тебя не любит. Лучше идти к эриту Энкору. Мой отец знал его еще пажом и хорошо отзывался…

– Предлагаешь перешагнуть через голову сюзерена? – Лерн послал осуждающий взгляд, и друг поджал губы.

Они зашагали к огромным дверям с цветными витражами. Дальше был тронный зал.

Сердце Гроу забилось быстрее. Видимо, вот он, удачный момент? Можно снять личину. Пока этот бешеный водоворот его не утопил. Охоту уже начали. Есть ли смысл выяснять, кто? При толпе недоброжелатели ничего ему не сделают. Можно сразу попросить покровительства у Энкора и справедливого суда. Эрит представляет короля. Дядя будет обязан подчиниться его воле. Подчиниться и признаться в страшном убийстве. Вот только что за человек Энкор? Будет ли ему дело до обманутого наследника? И не проснется ли он сам на следующий день с выполосканной башкой, как Лерн?

В напряженном молчании они вошли в огромный зал с вытянутыми окнами и великолепным зеленым мраморным полом. Под потолком висели две дюжины роскошных люстр. К трону и широкому постаменту вели шесть ступеней. Спинку украшали позолоченные ветви дуба с листьями, усыпанными изумрудами.

Рядом стояло высокое кресло герцогини. Пайрон, обескровленный и зеленый под стать залу, рассматривал собирающихся людей и теребил супругу за руку. Совет из десяти пэров расположился по левую руку от правителя за широким дубовым столом. Старейшины конвента собрались напротив. Аскеза не позволяла им садиться за стол на публике.

Зотар прохаживался вдоль первой ступени, нахохленный и мрачный. Лысина отражала зеленый свет от пола, в бакенбардах блестела седина. Под глазами лежали тени. Похоже, советник с ночи был на ногах.

У входа встречали слуги в богатых ливреях, неустанно кланяющиеся во все стороны и вежливо указывающие новоприбывшим на два защитных тотема. Гроу, повторяя за паладинами, прикоснулся к золотому навершию оберега и отдернул руку. Ладонь обожгло. Тотем налился сиреневым светом. Золотые руны запылали зеленым огнем.

Он ошалело взглянул на слуг. Те продолжали улыбаться и кланяться. Придворные рассматривали его и паладинов с легким интересом. Никто в зале не заинтересовался взбесившимся оберегом. В груди поднялся жар, задыхаясь, Гроу остановился напротив герцога и низко поклонился. Пайрон немного ожил, привстал и одарил его и рыцарей ответным поклоном.

– Какое счастье видеть вас, господа, – он развел руки и обратился к собравшимся: – Поприветствуйте сэра Лерна Далмона и сэра Гроутона Марсини, прибывшего из Лирона. А также рыцарей… – он перечислил шесть имен, среди которых оказались Корад и Брэн. – Эти невероятные храбрецы сделали невозможное и добыли кровь рахо. Ваш принц жив благодаря этим людям.

Зал взорвался удивленными и радостными возгласами. Сделав паузу, герцог прижал руку к груди, выражая глубокую признательность, и приподнял брови.

– Извините меня, я не успел оказать должные почести. Но ваш подвиг, господа, будет щедро вознагражден. Отныне каждый из вас мне ближе родственника.

Лерн шагнул вперед и поклонился.

– Светлейший государь, это наш долг.

Паладин сказал что-то еще. Гроу перестал слушать. Разжимая и сжимая пылающую ладонь, он отошел к колонне, желая затеряться в толпе, но придворные почтительно расступились перед ним. Зотар, раздув ноздри, взобрался по ступеням и что-то зашептал Пайрону, не постеснявшись указать на Гроу. Герцог приподнял руку в усмиряющем жесте и прикоснулся к виску, словно у него разболелась голова.

Чего хотел советник? Возможно, вывести чужака из зала. Да, гость из далекого Лирона, потерявший документы на болотах, не внушал доверия. Спаси он хоть всех мальчиков Виона, это, пожалуй, не дает ему права наравне с придворными участвовать в жизни герцогства. Но все-таки это был его дом. И ни одна сила его отсюда больше не выгонит.

Гроу осторожно осмотрел ладонь. Кожа покраснела, выступил белый волдырь. Золото обжигало магов, он слышал об этом, но никогда не видел. Внутри закипела злоба. Вздулись вены на руках и набухли мышцы. Каждый нерв заорал о готовности разнести тронный зал и разукрасить треклятый зеленый пол в алый.

Свернуть всему этому сборищу шеи и нечего будет доказывать!

Гроу представил на троне себя, залитого кровью, и гору мертвецов вокруг. Зрелище отвратительное и прелестное. Наверное, только безумцы от одного и того же могут одновременно испытывать восхищение и ужас. Перед глазами расплылись красные пятна. Очень плохой знак. Что же это? Хэдж говорил, что он болен, Таолар нес что-то про черное сердце, Исимо… как же он сказал? Голова закружилась. Исвена… это она мстит! Наверняка проводит сейчас бесовской ритуал.

Неожиданная мысль вытеснила все остальные. На что способны ведьмы? Он попросил защиты у предков и пробежался взглядом по толпе, ища девушку, но лица окружающих смазались. Сердце забарабанило так быстро, что Гроу перестал его чувствовать, только распирающее жжение в груди.

Прижавшись спиной к колонне, он вцепился в нее ногтями и услышал дружные тяжелые шаги. В тронный зал, гремя железом, вошли Белые рыцари королевского ордена. Они держали строй в две колонны по шесть человек. На шлемах с поднятыми забралами развивались белые перья. Рыцарей возглавлял эрит. Прямые русые волосы он убрал в короткий конский хвост. В Вионе хвосты носили простолюдины и доры. Но местные вояки не могли похвастать такой чудесной броней.

Чешуйчатые доспехи сверкали и двигались вместе с эритом, как вторая кожа.

Борясь с гневом и страхом, Гроу ушел в себя, но неестественно синие глаза эрита увидел ясно. Командира Белых рыцарей сопровождала невысокая женщина в белой мантии, расшитой серебряными лилиями. Светлые локоны удерживал серебристый гребень, волосы играли золотыми волнами, переливались прикаждом шаге и доходили почти до пят. Лица Гроу не увидел. Его загипнотизировали локоны. Прекрасные и густые, как у матери.

Незнакомка присела в реверансе и улыбнулась герцогу так, словно знала какую-то светлую тайну. А после посмотрела на Гроу. Или ему показалось? Девушке, как и энкору, было около тридцати. Гроу заставил себя выпрямиться и отцепиться от колонны. С кончиков пальцев на пол закапала кровь. Глянув на треснувшие, посиневшие ногти, он сжал кулак. Руки задрожали.

Зазвучал голос придворного, управляющего торжеством. Мужчина представил герцога и герцогиню, а после гостей:

– Первый клинок Дамерона, владетель Бархатных земель и островов, эрит Белого рыцарства, лорд Эбрес Энкор и хранительница священных книг первопредков и десяти древнейших родов, госпожа баронесса Лихея.

Старейшины конвента подобрали полы и низко склонились перед хранительницей. Она прикрыла глаза и приподняла руки, принимая приветствие.

Хиламон Зотар выждал, когда гости и герцог обменяются любезностями и привлек внимание эрита.

– Уважаемый лорд, не могли бы вы… – он указал на защитный тотем.

– О, не стоит, – герцог сбежал со ступеней и махнул рукой. – Это формальность.

Эрит смерил его взглядом, откинул плащ и проследовал к тотему. Оберег продолжал источать сиреневый свет. Гроу затаил дыхание.

Энкор стянул белую перчатку:

– Я ступил на священную землю и обещаю соблюдать заветы наших предков. Впредь ошибок не допущу, – он сосредоточился, неторопливо наложил на себя священное знамение и положил руку на тотем.

Он не сделал ничего особенного. Однако на него смотрел весь зал. Смотрел и Гроу.

Ничего не случилось. Оберег Энкора не обжег. Легкое свечение перекинулось на второй столб. Что это значило? Так же светилась стена в поместье.

Гроу посмотрел на хранительницу, любующуюся роскошными люстрами. Никто не попросил ее прикоснуться к оберегу. Девушки, подобные ей, рождались в семьях сильнейших целителей, обладали даром и способны были услышать волю Нея. Ни один военный поход не совершался без их благословения. И заслуга хранительниц была хотя бы в том, что кровавых битв в истории десяти герцогств было меньше, чем мирных договоров.

– Благочестивые вионцы, – Энкор натянул перчатку и обвел взглядом публику, – от имени нашего великого короля позвольте передать извинения за нескорую помощь. Правитель не бездействовал. До самой весны он получал письма о том, что в герцогстве дела идут благополучно, когда с Оло прорвались корабли с вашими земляками и стало ясно обратное, потребовалось время для подготовки армии.

Люди зашумели. Герцог вытер лоб платком и шагнул к эриту.

– Помилуйте, лорд, я каждый месяц отправлял гонцов…

– На границах Виона орудуют грифоносцы. Разбойники наживаются на общей беде. Не следовало упускать окраины из вида. Почему вся ваша армия собралась вокруг города и дворца? – Энкор обрушил тяжелый взгляд на бледнеющего герцога.

Он задал вопрос, мучивший Гроу.

– Не отчаивайтесь, – взяла слово хранительница, – с эритом прибыла армия рыцарей, а за мной стоят силы Светлой стороны. Ней дал знак, скоро в ваших землях не будет чудовищ. Страдания закончились, вы смогли отстоять священные земли, не покинули их и не оставили на растерзание рахо. Мы поражены вашим мужеством…

Что за знак? Гроу наткнулся взглядом на Наэля. Друг прижимал руки к груди и кивал словам девы.

Кого хранительница благодарит? Ладно рыцари, но придворные, все эти шуты, сделали для королевства не больше, чем сам Пайрон.

Не торопясь разглашать подробности спасительного плана, Энкор потребовал остаться только паладинов, командиров гвардейцев и Совет. Ушла и хранительница.

Гроу уходить не торопился, и герцог попросил его остаться. Все переместились к столу. Только Гроу так и остался у колонны. На тело обрушилась усталость, если Исвена пыталась его убить, то, кажется, выдохлась.

Энкор вгляделся в лица воинов. Не все паладины присутствовали. Ему объяснили, что семеро рыцарей совершают рейд за городом.

– Семь… и двадцать? – Энкор посмотрел на горстку утомленных воинов. У половины из них только начали расти бороды. В его лице промелькнул вопрос «и это весь золотой орден?». Он уточнил: – Где Молон Раймот? Ваш лидит жив?

– Да, но… он задержан. – Герцог в сотый раз поднес ко лбу платок, но выронил. Эрит с кошачьей цепкостью подхватил его и, положил на стол, стукнув костяшками пальцев. Пайрон вздрогнул и отпрянул.

– Причина?

– Он не обеспечил достойную защиту семье герцога, – ответил Зотар. – И препятствовал действиям Совета, когда его ошибку пытались исправить.

– Речь о нападении на принца? – Получив утвердительный кивок, Энкор повел головой. – Лидит прекрасный воин. А воины нам понадобятся. Думаю, многолетней службой он заслужил шанс исправиться и доказать свою преданность.

– Нет, – выдохнул герцог. – Пока не найден тот… тот человек… тот мерзавец… – Он уперся руками в стол. – Пока я не узнаю, кто ранил моего Ансела, лидит будет в темнице.

Энкор присмотрелся к герцогу:

– В вас говорит сердце, светлейший. А во мне долг. Вы устали, но посмотрите, пришла помощь. Принц, слава предкам, жив. А нам предстоит битва с чудовищами. И опытный командир, хорошо знающий рахо, своих людей и окрестности Виона, представляется мне ценнее сотни других бойцов. После нашей общей победы вам не придется думать о рахо. Не связывайте мне руки и позвольте помочь.

Герцог так и замер, упершись в стол и опустив голову. Темные волосы закрыли лицо.

– Ваши слова разумны, – подал голос Зотар. Он скрестил на груди руки и выпятил нижнюю губу. – И я симпатизирую лидиту. Однако есть правила. Личная защита правителя и его семьи в Вионе считается первостепенной задачей. Что будет, пойди мы на поводу у вас и допусти поблажку? У нас нет ни смертных казней, ни пыток, которые вы практикуете за пределами священных земель, – его голос стал резким и гнусавым. – Чем сдерживать чернь, если не твердо сказанным словом и соблюдением законов?

– Если бы я следовал закону, то не смог бы спасти принца, – не выдержал Гроу. Он отвел руку с кровоточащими ногтями так, чтобы она не бросалась в глаза, и направился к столу. – Ваша светлость, при въезде в город мне следовало подать прошение на прием к вам, а для охоты на рахо получить одобрение лидита. И то, и другое, сами понимаете, было невозможно. У меня тоже есть человек, которого я ненавижу. Но личное может подождать.

«Я же жду», – встретившись с испытующим взглядом эрита, Гроу сомкнул губы. Он понял, что очень странные синие глаза будут ему мерещиться еще долго. Пожав плечами, он бросил: – Извините.

– Светлейший, дайте шанс командиру, – подхватил Лерн. Другие паладины поддержали его просьбу тихими возгласами.

Герцог отошел от стола и медленно кивнул.

Четверо стражников привели лидита Раймота неожиданно скоро. Гроу сообразил, что командира держали в замке, подальше от преданных ему паладинов. Под стражей дворцовых гвардейцев.

Серое строгое лицо с резкими скулами выражало ледяную собранность. Темная щетина и растрепанные волосы сделали Раймота похожим на настоящего бандита. Он не отреагировал на приветствие своих рыцарей, не взглянул на Энкора. Лидит прошел к герцогу и преклонил колено.

Паладины замерли. Они уставились на командира, как брошенные дети.

Герцог тяжело вздохнул и отвернулся.

Зотар коснулся плеча лидита:

– Встаньте, граф. С вами хочет говорить командир Белых рыцарей Эбрес Энкор.

– Энкор? – Раймот резко выпрямился, и гвардейцы, засуетившись, заставили его отойти от герцога. Грудь лидита затряслась от беззвучного кашля.

Командир Белых рыцарей шагнул навстречу и протянул руку. Они обменялись крепкими рукопожатиями. Очевидно, воины знали друг друга.

– Что это, Эн? – Указав на шрамы эрита, Раймот диковато улыбнулся: – Где ты их получил? – взглянув на Зотара, он посерьезнел и отступил. – Что происходит?

– Я привел рыцарей. Большую армию. Хочу избавить земли от рахо. Поможешь?

– Я сплю?

Энкор не ответил, и лидит горько усмехнулся.

– Ты? Человек, не видевший ни одной твари? Привел нарядных юнцов на бойню с чудовищами?

– Изволь, – Энкор приподнял подбородок, уголки губ опустились, но хлесткие слова он принял стойко. – Не все так печально.

– Ты впечатлился бреднями магов и решил, что тот самый? – Лидит скрестил указательные пальцы. – Что Он? Все эти перья, белые плащики, шрамы… – Он обратился к Пайрону: – Герцог! Неужели вы поверили в предсказание? – Раймот смотрел с таким отчаяньем, что у Гроу похолодело в животе.

Пайрон, судя по всему, не нашелся, что сказать. Он развернулся к советнику, Зотар еле заметно пожал плечами.

Гроу решил, что единственный в зале понимает, о чем толкует лидит.

– Нет, надо гнать всех… – Раймот зашелся кашлем, но не дал к себе подойти. Он выставил руки и сплюнул кровь. – Одумайтесь! Нет никаких избранных, есть идиоты и лжемаги, которые наживаются на людях. Энкор, ты умрешь! И своих ребят погубишь. Надо спасать людей. Надо вывезти всех отсюда. Я уже это говорил… говорил же…

Паладины попытались успокоить лидита, он вцепился в Корада.

– Мой приказ – увести людей! Такое было или нет? Далмон?! – Он поискал взглядом. – Слышишь?! Почему ты еще здесь?

Лерн ничего не ответил. Прикрыв лицо рукой, он отошел. Щеки и шея покраснели.

– Уведите лидита, – приказал Зотар и в сторону бросил: – Три проклятых стороны!

Раймот не покорился. Четверо гвардейцев не смогли его унять. Каждый оказался на полу. Зотар прикрикнул на оторопевших паладинов.

Гроу дернулся, поддавшись общему порыву, но остановился. Он побоялся, что выйдет из себя и покалечит лидита. А может, и еще парочку рыцарей.

Корад со скорбным лицом прижал вырывающегося командира к себе. Рыцари смогли связать Раймота поясными ремнями и вывести из зала.

– О-о-о, что же со всем нами происходит?! Что я наделал? Раймот обезумел… – голос герцога сорвался. – Прочь! Все. Собрание окончено. – Он стиснул руками голову и отошел к окну.

Энкор ожидал от собрания большего и готов был поделиться планом, некой тайной, что открылась хранительнице. Гроу это чувствовал. Но, к его разочарованию, командир Белых рыцарей потребовал подробные карты Виона и покинул зал. Он тоже захотел убраться. Здесь стало невыносимо душно и запахло чем-то кислым. Общей подавленностью?

Когда шаги эрита стихли, Лерн подался к герцогу:

– Прошу у вашей светлости скорой аудиенции, – звонкий голос легко разнесся по залу. Лицо рыцаря все еще пылало, на скулах играли желваки, глаза блестели и метались от Зотара к правителю.

Скользнув ладонью по стеклу и всмотревшись в светлое небо, герцог несколько раз глубоко вздохнул и произнес:

– Если великий Ней указал хранительнице путь, святому делу не воспрепятствую, – он словно не услышал просьбу рыцаря. – Но каждый, кто присягнет эриту и отправится на бойню, предаст меня и орден.

– Помните, вы защищаете священные земли, а не амбиции лорда, – прогнусавил Зотар.

«А вернее ваши поганые шкуры?» – Гроу скрипнул зубами. Неохотно поклонившись, он поспешил прочь. На входе тотемы вспыхнули и ослепили золотыми огнями, Гроу отмахнулся. Он пробежал несколько залов и на роскошной парадной лестнице нагнал эрита. Командир шел в компании своих воинов.

– Простите, лорд Эбрес…

Эрит обернулся, на груди сверкнул медальон с оскаленной головой волка.

Гроу обогнул воинов и поравнялся с ним.

– Разрешите помочь. Я смог добыть кровь рахо для принца и буду полезен.

«А еще закреплю за собой статус героя, покажу истинную силу рода Рамиланов и растопчу дядю».

Убивать тварей было приятней, чем участвовать в омерзительных дворцовых играх. Если все получится, не придется просить снисхождения и помощи лорда и короля. Земляки и так примут его с распростертыми объятиями.

Он понял, что не представился, и склонил голову:

– Граф Марсини из Лирона.

Эрит задержал взгляд на побледневших шрамах, а потом на косичках. Гроу выпрямился и придал лицу решительный вид. Положив руку на роскошный эфес меча, собеседник продолжил шествие, но медленнее. Властный жест не выглядел как угроза. Очевидно, эрит привык к подобным прошениям, был выдержаннее герцога и даже в крайней нужде не бросался успешным воинам на шеи. Гроу зашагал рядом.

Пожалуй, глупо было обращаться с броскими речами прямо на ступенях.

Спустившись, Энкор жестом пригласил его отойти в сторону. Слуги, стоявшие неподалеку, поспешили убраться. Дворцовая стража замерла в другой стороне огромной галереи. Больше никого рядом не было.

Доведя молчанием до исступления, лорд спросил:

– Вы бывали в Элрае?

– Не был, – отрезал Гроу.

Слова вылетели, прежде чем он успел их обдумать. Сработал инстинкт – ни при каких условиях не сознаваться о гостевании у кровников. За такой новостью могли последовать плен и суд.

– Что с вашей рукой?

Гроу покосился на ногти, покрытые кровяными корками. Да, странное зрелище, словно до собрания его пытали. Голова загудела. Он попросил нужных слов у предков, у Нея, защищающего людей с добрыми намерениями, у животворца Виона, он не знал, кого просить еще.

Лорд едва заметным кивком отпустил своих рыцарей:

– И кто же такие Марсини?

Кто? Гроу мысленно хмыкнул. Хотелось бы, чтоб не клан каких-нибудь каннибалов.

Лирон располагался ближе к королевским землям, чем Вион. Только в противоположной стороне, и, вероятно, Энкор знал о севере намного больше, чем он сам.

Ох, бесы… Гроу с трудом выдержал испытующий взгляд:

– Марсини – род, неблизкий королевскому. Вряд ли знаете, – ответ прозвучал резко, он этого не хотел.

Лорд остался серьезным и спокойным. Но за этим спокойствием Гроу почувствовал железную волю и сильный характер. Нет, перед ним был непростой вояка. Эрит пугающе быстро нащупал его слабые стороны. Жаль, не спросил о сильных.

– Благодарю за предложение, граф. Позаботьтесь о герцоге. Он к вам прислушивается. – Энкор двинулся дальше, и Гроу понял, что под видом благодарности и совета собеседник преподнес отказ.

Тонко. Но глупо и недальновидно! Дыхание перехватило. Он захотел крикнуть: «Причем здесь мое происхождение?!»

Сегодня все его отвергали: эрит, эта гадкая искусительница Исвена. И почему он, истинный наследник, заискивает перед людьми, как нищий? У священных земель есть Ансел, из мальчишки выйдет славный правитель, есть теперь и защитник с внушительной армией. Что осталось ему, кроме злобы и ненависти? Гроу показалось, что само мироздание решило вычеркнуть его из жизни Виона.

Голова наполнилась тяжестью и болью. Он побрел в свои покои.

К счастью, его никто не трогал. Придворные останавливались с глуповатыми лицами и пялились. Слуги перешептывались. Быстро же весть о его подвиге разнеслась по дворцу.

Добравшись до комнаты, Гроу с облегчением выдохнул. Он забыл, как утомительно быть в центре внимания. Хотя еще невыносимее оказалось оставаться в тени.

Гроу окунул руки в бронзовую чашу с холодной водой и прикрыл глаза. Вода пахла полевыми цветами. Он оттер кровавые корки, осмотрел ладонь. Волдырь, размером с золотую монету, набух и неприятно пульсировал.

Что же это? Обратись он с таким вопросом к целителю, и остаток жизни проведет за решеткой как маг. Или вернется на каторгу.

Он глубоко вздохнул, под ребрами все еще пекло. Почему на душе так тошно? Он дома, но по привычке все еще машет мечом. Отец бы такое скудоумие не одобрил. Он почувствовал недовольство родителя. В голову пришла мысль: пусть Энкор развлекается с рахо, для этого лорд и прибыл, а ему пора заняться домашними проблемами. В конечном счете не чудовища отнимают у паладинов память и подрывают рыцарский орден.

Он посмотрел в окно на пышные белые облака: «Отец, помоги мне. Я не помню молитв, но ты и без них меня слышишь, верно? Я не понимаю, что творится и что творю сам. Мне не хватает твоей мудрости».

В детстве он часто делал глупости. Ничего не изменилось.

Гроу лег на кровать прямо в одежде и сжал переносицу пальцами. Потянуло в сон. Сопротивляясь неге, он сказал себе: «Надо все хорошенько обдумать», но глаза сами закрылись.

* * *

Энже крался по извилистой дорожке дворцового сада. Под светом звезд сложно было понять, сколько осталось идти до конюшни. Сердце подпрыгивало от каждого шороха. Над головой шумели старые клены, покрывая ухоженные дорожки ковром огненно-рыжих листьев, в темноте напоминавших следы чудовищ. Подул холодный ветер, и Энже поежился. Он не нашел теплой одежды, но не стал будить слуг. Вряд ли они обрадовались бы его желанию поупражняться в верховой езде. Да еще и с Наэлем – младшим сыном лидита паладинов, успевшим сыскать славу вруна и подстрекателя.

Только бы друг не проспал.

Энже исполнилось десять, Наэлю было целых двенадцать, в этом возрасте пажи уже участвовали в военных походах, сопровождая рыцарей, и помогали оруженосцам. А в Вионе никому не было дела, что их принц протирает шоссы за книгами и плохо держится в седле. Напади иноверцы, и что? Ему придется вести армию пешим.

Двери в конюшню уже были раскрыты. Отлично. Значит, Наэль добрался раньше и смог договориться с лысым сторожем. Друг уверял, что конюх не посмеет отказать будущему командиру паладинов и принцу в ночной выездке. Правда, Энже слышал, что лошади плохо видят ночью, но никто не собирался пускать их в галоп. Воодушевившись, он ускорил шаг и услышал тихий оклик. По спине пробежали мурашки, Энже обернулся. Из глубины сада к нему шел Наэль с масляной лампой в руке.

Друг хорошо подготовился: раздобыл шерстяной плащ и удобную одежду для езды. Подражая паладинам, он даже нацепил на воротник золотую брошь с ястребом.

Без приветствия Наэль поднес к его лицу лампу и придирчиво всмотрелся.

Энже зажмурился от света свечи и отвернулся:

– Ты чего? – он перешел на шепот. – Погаси ее, нас увидят.

– Замри, пожалуйста. Мне брат сказал, что ты больше похож на воина, чем я. Что из меня лидита не выйдет.

Брат Наэля уже несколько лет служил оруженосцем. Но, видимо, плохо разбирался в людях. Энже отнял у друга лампу и задул:

– Не слушай его. Слушай себя и меня. Ты станешь командиром. Если не будешь тыкать мне в лицо свечками.

Друг убрал за ухо светлые волосы и расплылся в улыбке:

– Первым делом я прикажу паладинам носить золотые плащи.

– Хоть фиолетовые. Смотри, – Энже шагнул к кустам и указал рукой, – конюшня уже открыта. Я думал, это ты распорядился.

Наэль пригнулся и встал рядом, глаза тревожно заблестели:

– Нет. Может, гости приехали или гонцы? Отец точно дома, спальня матери пуста. Ну и я слышал кое-какие звуки, – он нелепо поохал и улыбнулся. – Знаешь, что они означают?

Энже скривился. Вот о странных забавах взрослых он точно не хотел слушать.

– Тс-с-с. Соберись.

Со стороны конюшни раздался шум, похожий на хлопок.

Наэль вздрогнул и вцепился в его плечо. Энже высвободился.

Тишину нарушило испуганное ржание лошади и хрип, похожий на предсмертный крик. Он тоже пригнулся и напряг слух. В конюшне с глухим стуком рухнуло что-то тяжелое. Кто там? Рахо, воры? Если в конюшне дремал лысый сторож, жив ли он? И где его собаки?

Энже подался вперед, и Наэль схватил его за руку:

– Стой, не ходи. Надо позвать доров.

Товарища затрясло, хотя противника он еще даже не увидел. Лицо стало таким бледным и жалким, словно его атаковала лихорадка. Может, его брат в чем-то прав? Дед говорил, из бледнеющих мужчин получаются плохие рыцари. Сам Энже почувствовал на щеках жар:

– А если какой-нибудь лошади плохо или она рожает? Хочешь, чтобы стражи подумали, что мы трусы и дураки? Стой здесь. Если что, я дам знак, и ты позовешь охрану.

Друг с силой потер шею:

– Ты принц, твоя жизнь дороже. Давай наоборот?

– Нет. Ты выше и бегаешь быстрее. Жди. – Энже выбрался из кустов, поправил одежду и вышел на площадку перед конюшней. Она показалась бесконечно длинной, кто только придумывал крепость? Зашагав, он позвал: – Эй!

Никто не отозвался. Возня в конюшне прекратилась. Энже вскинул голову и ускорил шаг. Сердце предательски заколотилось, но страх отступил. Какой вор осмелился бы пробраться в дворцовую конюшню? Он уверенно дошел до дверей.

Пусть Наэлю станет стыдно.

Его ослепил зеленый свет. Странная обжигающая волна пробежала по всему телу и скрутила внутренности. Ноги стали непослушными. Зашатавшись, он попытался крикнуть другу. Из горла вместо звука вылетела пена, с соленым привкусом. Кровь? По губам потекло что-то теплое и липкое. Закашлявшись, он столкнулся с высоким мужчиной и, потеряв равновесие, упал. Незнакомец даже не пошатнулся. Локти встретились с брусчаткой, но боль наполнила не руки, а грудь и голову. Перед глазами побежали зеленые круги.

Чужак не поторопился достать меч и добить его. Он застыл.

– Энж?

Услышав сиплый голос отца и его тяжелое дыхание, Энже ответил стоном. В нем откликнулась слабая радость. Но отец не помог ему подняться, наоборот, отступил. В темноте Энже не рассмотрел лица, но услышал элраятскую речь. В руках у родителя что-то блеснуло. Клинок? На пол упало несколько темных капель. В конюшне мелькнули силуэты еще двух мужчин.

Захрипев, Энже попытался подняться, но отец вскинул руку:

– Лежи! Свет богов…

Зеленые круги победили темноту. Все утонуло в изумрудном свечении. Мышцы сжались до хруста в костях. Он почувствовал, что его подняли и перенесли на солому. А после заставили лечь на спину и развести в стороны одеревеневшие руки. Что они делают? Энже показалось, что его раздирают на куски. От боли глотку сжало. Он раскрыл рот, но не смог выдавить даже хрип.

– Терпи, – забормотал отец. – И ничего не бойся.

* * *

Гроу открыл глаза и сел. Кошмар оборвался, но боль в груди и ощущение беспомощности остались. Он завертел головой. Какое мерзкое воспоминание… или сон? Мог он с Наэлем потащиться ночью в конюшню? Вполне. Когда Гроу было восемь, они вместе пробрались на балкон, чтобы пострелять из лука в звезды, и подняли на ноги дворцовую стражу. Кто же знал, что звезды висят так высоко, а стрелы, пущенные вверх, все-таки падают. Но хлещущей крови из глотки он не помнил. Такого не было. Отец интересовался теологией, а не магией, и ревностно соблюдал заветы первопредков. А если бы увидел его захлебывающимся в алой пене, конечно, позвал бы лекаря.

Сосредоточив взгляд на огоньке в масляной лампе, Гроу выдохнул и вытер глаза. В покоях витал сумрак. Юноша у двери шевельнулся и кашлянул, привлекая внимание. В темных одеждах он сливался со стеной. Присмотревшись, Гроу узнал пажа, сопровождавшего его в первый визит к герцогу.

– Сэр, вы не спустились на ужин. Вам нездоровится?

Мысль о еде вызвала отвращение. Гроу мотнул головой и ощупал себя. Одежда и простыня оказались сырыми от пота. Волдырь на ладони сдулся, кожа сморщилась.

– Уже ночь?

– Время заката.

На банкетке около постели Гроу нашел стопку чистой одежды. Вот это было кстати. Он стянул с себя мокрый дублет вместе с рубашкой.

– Граф Марсини, позвольте, – паж подался вперед, желая помочь с одеждой.

Гроу жестом велел ему не подходить. Граф Марсини… о нет, пора возвращать свое имя. К бесу весь этот маскарад… Гроу вспомнил, что паж, в отличие от него, действительно из Лирона и еще кое-что.

В голове завертелось:

Марсини – так в глупой песне называли лиронских оленеводов. Он нырнул в свежую рубашку и выдохнул проклятье. Ну почему у него язык работает быстрее, чем голова? Какой из него оленевод? Оставалось только благодарить лорда Энкора, что он не захохотал в голос и не назвал его при рыцарях шутом.

– Есть несколько новостей, – паж заговорил официальным тоном. – Советник герцога Хиламон Зотар распорядился выписать вам вознаграждение в сто серебряных унтов и вручить оглас в качестве благодарности за спасение принца. Ваш визит окончен… – Заметив вопрос в глазах Гроу, юноша ободряюще добавил: – Вам будут рады в гарнизоне паладинов.

Так вот почему вместо парадного дублета ему предоставили теперь стеганую рыцарскую коту. Гроу покрутил ее в руках и натянул. Может, Лерн прав, и Зотар в сговоре с конвентом? Похоже, советник держится за власть, вцепился в герцога клещом и высылает из дворца всех, кто думает своей головой.

«Нет, так просто ему от меня не избавиться».

Паж с поклоном протянул оглас. Гроу взял позолоченный клинок, но отбросил на кровать. Рукоять обожгла, и ладонь снова запылала огнем. Проигнорировав странный взгляд юноши, он резко спросил:

– Что-то еще?

– Э-э-э, могу рассказать последние новости. Королевские рыцари во главе с лордом Энкором выехали на рейд вдоль хребта. Говорят, искать чудовищ. А хранительница с членами конвента отправилась в храм на таинство. Они будут молиться, пока лорд не вернется. Золотые паладины остались в городе, ах да, временно лидитом назначен Лерн Далмон. Новый лидит вас и приглашает.

Интересно, для чего – похвастаться доспехами капитана или рассказать об очередном фиаско?

В уши ударил глухой звук, похожий на раскат грома. Гроу бросился к окну и отдернул шелковую занавеску. С третьего этажа хорошо было видно залитое алыми красками небо. Рядом с гаснущим светилом мерцало проклятое зеленое солнце. Короны звезд тянулись друг к другу, между ними метались молнии.

Рядом встал паж и начал смотреть по сторонам. Он что-то затараторил о весенних грозах. Гроу не слушал, очевидно, юноша не видел зеленого сияния под боком у солнца. Паж указал левее и ахнул. Со стороны сторожевой башни, охраняющей крепостные ворота, поднялся серый дым. Завыли трубы.

Гроу добрался до ворот за четверть часа. Красавчик отчаянно работал кривыми ногами и не отстал от всадников дворцовой стражи. У башни уже толпились гвардейцы и доры. Воины узнали его и пропустили. Из-за стен доносились грозные крики и свисты. В воздухе пахло гарью.

– Это бунт! – услышал он негодующий возглас бойца в доспехах дозорного. – Бедняки ополоумели! Велят в крепость впустить.

Гроу увидел своего учителя по боевому искусству Раоса и отъехал, чтобы не попадаться на глаза. Последний лишился руки еще в молодости, но был неплохим стратегом. Он принялся организовывать бойцов из дворцовой охраны.

Примчались паладины во главе с Лерном. Рыцарь спешился и на ходу натянул кольчужные перчатки.

– Селяне попали в город? – спросил он у дозорного.

– Да, граф Далмон, простите, лидит Далмон. Ворота в город открыли без боя! Это предательство! Теперь чернь и ворье собрались у рва, требуют опустить мост и открыть ворота. У них катапульты и снаряды с какими-то горящими зельями магов.

– Откуда?

Никто не ответил, и Лерн велел оруженосцам принести щиты.

Гроу нервно оглядывался по сторонам. Тупые селяне не понимали, что творят. Они требовали невозможного. Никто не станет впускать в сердце Виона толпу неуправляемой черни.

– Раос предлагает разогнать люд стрелами, – с сомнением в голосе сообщил Корад. Упитанный рыцарь держал наготове меч, хотя толку от него сейчас было мало.

Гроу не удивился. Раос еще десять лет назад внушал ему, что пресекать недовольство челяди надо решительно и сурово. Мимо пробежал отряд лучников. Выхватив капитана гвардейцев, Лерн приказал:

– Не стреляйте. Пусть Раос возьмет себя в… видимо, вспомнив об увечье вояки, он запнулся и бросил: – Я на стену, поговорю с людьми.

– Это неразумно, лидит. В толпе замечены грифоносцы, у них арбалеты и луки, – отчеканил капитан гвардейцев. – Бунтари требуют герцога и… какого-то избранного.

– Кого?

Гвардеец развел руками, и Лерн поднял глаза к небу:

– О предки… Тяжелые латы мне и щит. Я попробую успокоить селян.

Около внутренних ворот рухнул горящий снаряд и, разлетевшись на куски, прожег брусчатку. Сыпля проклятиями, воины поторопились погасить огонь. Гроу взглянул на зеленеющее небо и почувствовал, что скоро ему некем будет править. Вылазка Энкора может продлиться день, а может – и неделю. Единственное, что он точно знал, – герцога к разъяренной толпе не подпустят. Что было разумно. Скорее восставшие захватят замок и сами явятся во дворец. В Элрае Гроу видел, что бывает, когда обезумевшие бедняки прорываются в обитель правителя. Как люди превращаются в бесов и пьянеют от вседозволенности. И пусть вионцы спокойны в мирное время, в крайнем отчаянии они способны на многое. Как и он сам. Но что подстегнуло бедняков?

Бездействовать стало невыносимо. Он протиснулся через толпу воинов к новоизбранному лидиту.

– Лерн, послушай, селяне хотят видеть меня. Я знаю. В городе они меня называли избранным.

– А ты избранный? – вскинул брови Лерн.

– Нет.

– И что ты им скажешь?

– Понятия не имею, – честно ответил Гроу. – А ты?

Рыцарь хмыкнул.

– Что же, безумец. Нацепи броню.

Оруженосцы поднесли доспехи, Лерн и Гроу позволили себя одеть. К счастью, Гроу достался железный панцирь без золота. Закрепив шлем лидита в виде оскаленной морды льва и схватив щит, Лерн разрешил присоединиться к переговорам только Гроу, Кораду и Брэну.

На стене гулял холодный ветер. Вбежав на дозорную площадку, переговорщики спрятались за прямоугольными щитами. Внизу в глубоком рву блестела вода, отражая салатовое небо. На другой стороне трепыхались факелы бунтующих. Людей в сумраке еще было видно. Их количество удручало. Заметив паладинов, они возбужденно загудели.

Лерн выпрямился, начищенные доспехи засверкали:

– Я Лерн Далмон, новый лидит Виона! – Звонкий голос заставил толпу притихнуть. – С кем могу говорить?

Раздались крики. Кроме раздражения, Гроу уловил в них страх и мольбу. Если зачинщики в толпе и были, они не пожелали себя выдать. Выждав, Лерн нервно переступил с ноги на ногу и закричал:

– Прибыла помощь от короля. Я понимаю, вам страшно. Все устали. Но скоро рахо покинут наши земли! Так пророчит хранительница…

Последующие слова рыцаря не расслышал даже стоявший рядом Гроу. Бунтующие пронзительно засвистели, закричали и замахали факелами.

В небе мелькнула огненная черточка. Гроу выставил руку перед лицом Лерна и поймал стрелу с горящим наконечником. Оскалившись, он еле сдержал порыв бросить ее обратно.

Пробежала волна удивленных и испуганных возгласов. Кто-то издал ликующий крик и замахал руками. Среди селян у края рва Гроу увидел Таолара.

Воины на стенах опомнились и ощетинились луками. Лерн запоздало спрятался за щитом и гаркнул:

– Не стрелять!

Его прикрыл Брэн, а Корад затряс мечом и осыпал толпу ругательствами.

Гроу не двинулся с места, хотя разумно было бы убраться с площадки. Он вцепился взглядом в лекаря. Вот с кем хотелось бы поболтать. О зеленом солнце, о странных видениях, ожогах от золота и прочем дерьме. Хотя, может, бунтующие заложили в катапульты горючую смесь Таолара? Поняв, что завладел вниманием толпы, он поднял пылающую стрелу вверх и обратился к людям:

– Вы хотели меня видеть?! – Вспомнив о странных повадках чудаков, ждущих мессию, он скрестил руки: – Ни летери!

Раздались жалобные выкрики:

– Спаситель! Мы пришли к тебе! Помоги!

Эти люди не настроены убивать и грабить… что-то случилось. Положившись на интуицию, Гроу развел руками:

– Вы боитесь тварей? Они напали?

Толпа зашумела, большинство слов разобрать было невозможно, но Гроу почувствовал, что оказался близок к истине. Он прокашлялся и выкрикнул:

– Хорошо! Я иду к вам.

Ужаснувшись собственному решению, Гроу отбросил стрелу на площадку и затушил ногой. Часто ли он общался с толпой? Обычно он оказывался среди тех, кто стоит в стороне и слушает. Опыта в ораторстве у него было столько же, сколько у Лерна в командовании рыцарями. Он поймал испуганные взгляды паладинов.

– Пойду потяну время до возвращения эрита. Люди боятся чудовищ и верят, что я их спасу.

Лерн покосился на дымящуюся стрелу. Пару минут назад, она могла потухнуть в его черепе. Он хотел что-то сказать, но Брэн, прячась за щитом, опередил его:

– Какого лысого духа? Гроутон! Откуда они тебя знают?

Гроу пожал плечами и поправил на груди плохо подогнанный панцирь:

– Пойду спрошу.