Ужин в «Бриллиантовой Камее» потек по вполне предсказуемому, но оттого не менее приятному руслу. Напряжение немного спало. Взрослые, вдоволь посмаковав детали испытания на Ристалище, плавно перешли к своим, куда более глобальным темам.

Пошли тосты за здоровье Императора, за процветание родов, за крепкие союзы. Зазвенел хрусталь, а официанты только и успевали менять опустевшие блюда на новые кулинарные шедевры.

Я сидел, лениво ковырял вилкой нежнейшее мясо косули в ягодном соусе и слушал. Что-то мне подсказывало, что когда аристократы расслаблялись и начинали болтать, можно узнать много интересного, не задав ни единого вопроса.

И действительно, разговор незаметно свернул на самую больную тему Империи — Опасные Земли.

— Вы слышали последние сводки из Европы? — понизив голос, спросил Кирилл Матвеевич, промокая губы салфеткой. — Говорят, Прорывы участились на западных границах. Твари прут так, что французские легионы едва сдерживают натиск у самых стен Парижа.

— Да что там Европа, — огорчённо вздохнул господин Сато. — У нас на родине ситуация еще хуже. Опасные Земли уже поглотили половину северных территорий. Хоккайдо практически потерян. Мы стягиваем все силы кланов, но… эти твари эволюционируют и наступают всё быстрее.

Люди потупились. Даже живая музыка, казалось, стала звучать тише. Новости были, мягко говоря, паршивыми. Если эта зараза расползается по всему миру с такой скоростью, то рано или поздно, но они постучат и в наши двери.

Я скосил глаза на отца. Он обвел взглядом притихшую компанию, поднял свой бокал и, чуть улыбнувшись в усы, произнес:

— Ситуация трудная, господа, этого никто не отрицает. Но давайте не будем портить атмосферу нашего праздника упадническими настроениями. Посмотрите на них, — он широким жестом указал на нас с Мишкой и Мизуки. — У нас растет прекрасное, сильное поколение. Поколение, которое не боится бросать вызов любым тварям. Я абсолютно уверен, что именно они, наши дети, сумеют не только остановить продвижение Опасных Земель, но и стереть эту нечисть с лица планеты! За наше будущее!

— Золотые слова, Святослав Васильевич! — тут же подхватил отец Мишки. — За молодежь!

Все выпили, и тема сменилась на более приземленное — обсуждение новых контрактов и сплетни из Боярской Думы. Народ понемногу начал вострить лыжи на выход, кто-то уже поглядывал на часы, собираясь откланиваться.

Я в это время перехватил взгляд Любавы Шумиловой. Она сидела напротив, чуть поодаль, и сверлила меня недовольными буравчиками. В этом взгляде плескалась смесь обиды, злости и… понимания.

Не выдержал и усмехнулся ей в ответ. Даже бровью не повел, но постарался вложить в свой взгляд мысли: «Я тебя вижу. И мне плевать на твои обиды».

Ну что ж, моя родная, я в принципе ничего не потеряю от твоих взоров. Зато ты наконец-то поняла, что я тебе ничего не должен. Больше никаких игр в поддавки. Ваш хитрый план с позором провалился!

Будете знать, как строить козни за спиной Елисея!

Перевел взгляд чуть правее. Варвара Камышинская тоже выглядела, мягко говоря, не особо довольной. Она теребила край скатерти и бросала косые взгляды на лопающего десерт Мишку.

А что же они хотели, эти юные интриганки? Они поставили на фаворита, попытались связать нам руки, а их фаворит взял и позорно обделался на глазах у всей Академии.

Кстати, о ставках.

Я наклонился к Мишке и Мизуки, которые увлеченно обсуждали приблуду для доспехов, и тихо, чтобы не услышали взрослые, сказал:

— Слушайте, бойцы. Я вам тут одну вещь забыл упомянуть.

— Какую? — Мишка оторвался от огромного куска тирамису.

— Помните, перед началом нашего сражения, когда мы еще только готовились к первому испытанию, я отходил позвонить? — я хитро прищурился. — Так вот, я решил сделать ставочку. Поставил сто тысяч рублей на то, что мы… выиграем второй бой.

Мишка поперхнулся кофе, а Мизуки удивленно изогнула тонкую бровь.

— И так как мы его благополучно выиграли, — продолжил я, наслаждаясь произведенным эффектом, — то я поднял триста кусков с этой ставочки. Чистыми. Вот так вот, ребята. Инсайдерская информация в действии.

Я ожидал, что они начнут возмущаться или, наоборот, хвалить мою деловую хватку. Но реакция оказалась совершенно другой.

Мишка переглянулся с японкой. Они оба как-то синхронно, очень загадочно ухмыльнулись.

— Ну ты, Еля, даешь, — протянул Морозов, вытирая рот салфеткой. — Думал самый умный, да?

— В смысле? — я нахмурился.

— В прямом, Елисей-сан, — ответила Мизуки. Ее глаза лукаво блеснули. — И мы с Михаилом тозе ресили, цто не стоит упускать такой санец. Мы тозе сделали ставки. И подняли весьма немаленькую сумму.

Ядрёна медь!

Я уставился на своих друзей, чувствуя себя немного обведенным вокруг пальца.

— Да ладно⁈ — вырвалось у меня. — И какую же сумму вы подняли?

Мишка только еще шире улыбнулся, а Мизуки скромно опустила ресницы и выдала коронную фразу японских дипломатов:

— Это коммерцеская тайна, Елисей-сан. Но сказем так… на новый комплект хоросих клинков мне хватит. И еще останется на ремонт доспеха.

— Да и у меня хватит на конфетки с карамелькой, — хмыкнул Мишка.

— Не скажете, значит? Впрочем, не особо-то и интересно. Это же ваши деньги. И знаете что? Я думаю всю сумму поставить на третий раунд. На то, что мы выиграем. Вы как? Тоже всё поставите или только половину?

— Посмотрим, Еля, — подмигнул Михаил.

Что ж… Вот те на! Темнили, значит? Какие, однако, скрытные ребята. А как пели, как пели! Друзья, команда, доверие…

Так во-о-от они какие… Ладно-ладно, запомню и запишу. Я им о своих планах на тотализатор тоже рассказывать не буду. Пусть сами крутятся, раз такие темнилы.

Первыми с ужина откланялись Камышинские. После двинулись к выходу Шумиловы. Да и нам пора было собираться.

Отец положил руку на плечо:

— Елисей, мы с Яромиром едем домой. Поедешь с нами? Нам есть что обсудить.

Я на секунду задумался. С одной стороны, хотелось упасть в кровать в Красногорске. Но с другой…

— Нет, отец, — я покачал головой. — Лучше поеду на базу. Там же мои люди. Они по любому смотрели трансляцию, переживали, наверное. Я должен порадовать ребят, показать, что их командир жив-здоров и в порядке. К тому же, я уже вызвал Гордея, он скоро будет.

Святослав Васильевич кивнул:

— Понимаю. Это правильное решение, сын. Что же, перенесём разговор на другое время.

Пока мы одевались в фойе, я достал телефон и вызвонил Гордея. Мой верный начальник службы безопасности отзвонился мгновенно, сообщив, что уже находится возле ресторана и ждет меня.

Мы вышли на прохладный ночной воздух Москвы. Возле машин тепло распрощались с отцом и братом. Яромир не удержался, сгреб меня в охапку и еще раз от души хлопнул по плечу, да так, что мои ушибленные на арене ребра жалобно пискнули.

— Ну ты красава, Еля! — загоготал брат. — Я тобой горжусь, честное слово! И надеюсь на зубодробительный бой в третьем испытании! Размажешь зеленого ушлепка? Ну, пообещай!

— Ничего обещать не буду, Ярик, — я усмехнулся, высвобождаясь из медвежьих объятий. — Но ставочку на нашу победу я, пожалуй, поставлю. Да и вам рекомендую.

Яромир рассмеялся в голос:

— Да ты и так уже в плюсе, жук! Если на такие победы ставить, то вообще озолотишься! Будешь самым богатым в роду!

— Это будет очень здорово, — подмигнул я.

На этом мы распрощались. Я сказал, что буду рад видеть их на третьем испытании в ложе, и добавил, что двери базы в Балашихе для них всегда открыты, в любое время дня и ночи. Отец ответил тем же, напомнив, что родовое поместье — это мой дом навсегда.

Их автомобиль отчалил от тротуара, а я направился к черному внедорожнику, возле которого стоял Гордей Степанцов.

Я сел на заднее сиденье, Гордей прыгнул за руль, и мы покатили по ночным улицам в сторону Балашихи.

Город за окном сверкал огнями, мимо проносились машины, запоздавшие москвичи и обитатели Подмосковья. А я сидел в полумраке салона, прикрыв глаза, и анализировал прошедший день.

Мы сделали это. Мы переломили ситуацию. Но расслабляться было рано. Третье испытание будет решающим, и Академия наверняка приготовит нам нечто этакое, заковыристое.

Когда мы подъехали к воротам базы, я сразу понял, что спать сегодня лягу не скоро. Едва внедорожник въехал на территорию, как я увидел их.

На плацу, освещенном прожекторами, выстроились все мои бойцы. Вся моя личная гвардия, мои наемники, Мои Слуги. Они стояли ровными шеренгами, вытянувшись по стойке смирно.

Стоило мне выйти из машины, как ночную тишину разорвал дружный, прокатившийся эхом по всей промзоне рёв из тридцати глоток:

— ВИВАТ ЕЛИСЕЮ СВЯТОСЛАВОВИЧУ! ВИВАТ! УРА! УРА! УРА-А-А-А!!!

От этого крика у меня даже мурашки по спине пробежали. Ядрёна медь, а ведь приятно!

Это не фальшивые улыбки аристократов, это искренность и чистейшей воды радость. Это мои люди. Люди, которые пошли за мной и готовы перегрызть глотку любому по моему приказу.

Я пошел вдоль строя. Останавливался, пожимал мозолистые руки, хлопал по плечам.

— Молодцы, орлы! Спасибо!

Дошел до Степана Борозды. Здоровенный амбал, стоял с таким видом, словно это он притащил флаг с арены.

— Докладывай, Степан, — я пожал ручищу и спросил с нарочитой суровостью. — Как тут дела? Какие новости появились, пока меня не было? Есть какие-то проблемы?

— Никак нет, командир, всё без происшествий! — отчеканил Борозда. — Во время вашего отсутствия ничего не случилось. Периметр под контролем, муха не пролетит и комар не проскочит!

— Отлично!

Но тут мой взгляд скользнул по строю, и я нахмурился. Кого-то точно не хватало.

— Слушай, Степан. А где остальные? Я не вижу ни Егорки, ни Алёнки… Да даже Матрёшки нет, хотя она всегда первая бежит докладывать, что Задира опять нагадил в её тапки.

У Борозды на лице появилось такое заговорщицкое выражение, что я сразу заподозрил неладное. Он переглянулся с стоящими рядом бойцами, и по строю прокатился сдавленный смешок.

— Ну? — я скрестил руки на груди. — Что за тайны мадридского двора? Колитесь, где остальные?

— Они… это… ждут вас в столовой, Ваша Милость, — пряча улыбку в усы, ответил Степан.

— В столовой? — я вздохнул. — Ребята, я уже поужинал. Я бы, конечно, был рад, но мне бы сейчас в душ и…

Я осекся.

Я посмотрел в глаза своих бойцов. В эти суровые лица мужиков, которые смотрели на меня с такой преданностью.

Они же ждали моего прибытия! Они готовились. Они хотели разделить со своим командиром радость победы, пусть и промежуточной.

Разве мог я, человек, который в прошлой жизни знал цену настоящему братству, развернуться и уйти спать, оставив их праздновать в одиночестве? Оставить их без воодушевляющего тоста?

— Черт с вами, ребята! — я махнул рукой и широко улыбнулся. — Пошли! Гуляем! Праздник за мой счет!

Строй взорвался радостным ревом. Мужики сломали шеренги и гурьбой, наперебой обсуждая мое выступление на арене, двинулись к зданию столовой.

Когда я зашел внутрь, то понял, почему Степан так загадочно ухмылялся.

Столовая была украшена. Насколько это вообще возможно для военной базы в бывшей промзоне. Столы были сдвинуты в один длинный ряд. И на них… О боги!

Никаких тебе трюфелей и мраморной говядины. Зато здесь стоял такой одуряющий запах домашней еды, что у меня, несмотря на недавний ужин в ресторане, предательски заурчало в животе.

На столах громоздились открытые картонные коробки, из которых выглядывали румяные, пышущие жаром пироги с мясом, сыром и зеленью. Рядом стояли огромные блюда с расстегаями, кулебяками и целые горы сладких пышек, щедро посыпанных сахарной пудрой.

А вместо бокалов с коллекционным вином на столах стройными рядами выстроились пластиковые стаканчики, до краев наполненные рубиновым морсом.

И эта простота так радовала глаз…

Матрёшка, раскрасневшаяся и счастливая, суетилась вокруг столов, поправляя салфетки. Увидев меня, она всплеснула руками:

— Ой, Ваша Милость! Елисей Святославович! Мы так смотрели, так смотрели! Вас там чуть не утопили, ироды! А вы их как бац! Как хрясь! А потом ка-а-а-ак прыг! И в дамки!

— Проходите, — сказала Алёна. — Поздравляю с победой, Елисей Святославович!

— Спасибо-спасибо! Неужели вы сами это наготовили? Ну ничего себе!

— Ага, готовили на разные случаи — если выиграете, то отметим, а если проигра… ой!

Матрёшка словила лёгкий подзатыльник от Алёны. Последняя поджала губы и покачала головой, мол, второй вариант даже не рассматривается!

Алёна уже вполне обосновалась на моей базе вместе с Матрёшкой и теперь принимает неумелые ухаживания от Гордея и Степана. Я не пресекаю эти вольности, пока они не выходят за рамки рабочего процесса. Пусть мужчины посоревнуются за внимание девушки, пока она им это разрешает.

Егорка, стоявший рядом с Алёной, смотрел на меня обожающими глазами. Для мальчишки сейчас я был полубожеством, сошедшим с небес. Ещё бы, он видел, как я тренировался с Мишкой Морозовым и знал, на что его командир способен.

Чуть поодаль, на подоконнике, я заметил еще одного члена нашей команды.

Кот Задира.

Этот рыжий, боевой котяра сидел в отдалении, обернув хвост вокруг лап, и внимательно наблюдал за происходящим своими желтыми, поблескивающими в полумраке глазами. В его взгляде читалось одобрение. Казалось, он оценивает мой уровень лидерства и находит его вполне удовлетворительным. Не совсем такой, как у него, но тоже вроде бы ничего…

Я подмигнул коту. Тот в ответ моргнул и отвернулся. Скорее всего он считал, что человеческие сантименты ниже кошачьего достоинства.

— Давайте за стол, ребята! — махнул я рукой. — Воздадим же должное всем яствам, которые сварганили нам хозяюшки!

И подал пример, когда схватил расстегай и укусил за румяный бок.

Мммм, вкуснотища-то какая! Куда там ресторанной закуске!

Все расселись. Гул голосов стих, когда я поднялся со своего места.

Я поднял стаканчик с морсом.

— Ребята! То, что вы видели на арене — это наша общая победа. Но, как я уже сказал на плацу, это всего лишь одна маленькая ступенька нашей большой лестницы. Лестницы, которая ведет нас к вершине. Я обещаю вам, что шаг за шагом буду поднимать вас вверх. И вскоре мы окажемся там, где мы должны оказаться по праву силы!

— Командир! — подал голос Степан Борозда, поднимаясь со своего места. — А дозволь спросить… Где именно мы должны оказаться в конце? Какая она, эта наша вершина?

Я посмотрел на Степана, на остальных. Бойцы ждали ответа. На их лицах читался вопрос: ради чего они потеют на тренировках и готовы проливать кровь в бою?

Что же, хороший вопрос требует хорошего ответа. И я решил быть предельно откровенным.

— Честно? — я усмехнулся. — Я планирую стать полноправным Боярином. А может быть, и Князем. Я планирую создать Род, независимый от отца и брата. Расширить войско до величины полноценной армии… А еще я планирую уничтожить Опасные Земли. Стереть эту заразу раз и навсегда. Вот моя главная мечта и цель всей жизни!

Такая цель казалась безумием, невозможной фантазией для молодого аристократа, который еще даже Академию не закончил. Поэтому все на несколько секунд замерли, осознавая «масштаб трагедии».

А затем…

Столовая взорвалась. Бойцы вскочили с мест, вскинули стаканчики так, что плеснулся морс на коробки пирогов.

— Вот это я понимаю — цель!

— Даже с низов, да с таким командиром, мы до самых небес доберемся!

— Любую тварь порвем за Вашу Милость!

— Ведите нас, Елисей Святославович! Нам с вами сам черт не брат!

Гвалт стоял невообразимый. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри разгорается пламя. Тридцать крепких мужчин, двое детей, девушка-целительница… Это была моя маленькая, но уже армия. Моя основа.

Мой взгляд скользнул по лицам и зацепился за одного человека.

Лис?

Тот самый парень, который являлся осведомителем Имперской Службы Безопасности. Он сидел вместе со всеми, кричал «Ура», поднимал стаканчик. И, надо отдать ему должное, играл свою роль блестяще.

Ну что ж, пусть сидит. Пусть доставляет в ИСБ не вполне достоверную информацию. Пока он здесь, я знаю, откуда за мной следят. И пока ИСБ меня не трогает, я нахожусь среди аристократов на вполне законном основании. Да, я делаю некоторые вещи, которые не совсем вписываются в рамки закона, но для государства я пока что полезный актив. Так что пусть этот ручной шпион кушает мои пироги и пишет свои отчеты. Мне не жалко.

Праздник набирал обороты. Я сел за стол и, поддавшись уговорам, отломил кусок осетинского пирога с мясом. Ух, тоже пальчики оближешь! Даже успел пожалеть, что в ресторане налегал на изысканные яства!

Мужики начали расспрашивать о деталях боя. То, что показывали камеры — это одно, а вот рассказ от первого лица — совсем другое.

И я рассказывал. Без пафоса и с юморком. Рассказал, как Глеб Долгополый смешно барахтался в воде, пытаясь удержаться на обледенелом столбе. Как Мишка заморозил Престолова, превратив его в ледяную статую. Как Мизуки шинковала водоросли Ковалькова, словно повар суши-бара.

Шутки, прибаутки, взрывы хохота сотрясали столовую. Бойцы восхищенно ахали, когда я описывал прыжки по падающим обломкам, и одобрительно гудели, когда речь заходила о том, как мы умыли противников.

Мы посидели около часа. Но время брало свое. Люди устали после дежурств, да и мне нужен был отдых.

Вскоре народ потихонечку начал расходиться по казармам. Я поблагодарил Матрёшку и Алёнку за угощение, потрепал по вихрастой макушке зевающего Егорку и тоже вышел в прохладную ночь.

Обычно, когда я оставался на базе, то шел в свой кабинет и кемарил там на жестком диванчике. Но сегодня мне хотелось другого. Тело гудело от перенапряжения, в ребрах пульсировала тупая боль от удара Глеба. Мне нужно было очистить разум и восстановить потоки энергии. Тело требовало восстановления!

Я решил посвятить остаток ночи медитации.

Вместо административного корпуса я направился в наш тренировочный зал.

Внутри было темновато, лишь дежурные лампы отбрасывали на татами красный свет. Пахло резиной, потом и магнезией — запахами тяжелого труда и упорных тренировок.

Я скинул пиджак, стянул ботинки и прошел в центр зала. Уселся на мягкое покрытие в позу лотоса. Спина прямая, руки расслабленно лежат на коленях, дыхание ровное и глубокое.

Закрыл глаза.

Постепенно звуки внешнего мира начали отдаляться. Шум ветра за окном, далекий гул машин на шоссе, скрип конструкций ангара — все это превратилось в белый шум, а затем и вовсе исчезло.

Я погрузился в самосозерцание. В пограничное состояние, когда сознание отделяется от тела, а внутренний взор обращается к энергетическим меридианам.

Живица, которая после боя на арене была истощена почти до предела и напоминала пересохший ручей, сейчас потихонечку пробуждалась. В районе солнечного сплетения разгорался комок энергии.

Мыслями потянулся к нему, подхватил согревающую волну и прогнал по меридианам.

Живица с лёгкость потекла по внутренним каналам. Я направил поток к ушибленным ребрам. Почувствовал легкое покалывание на местах ушибов. Так начала происходить регенерация, клетки восстанавливались, убирались гематомы и заполнялись микротрещины в костях.

Я расслабился, растворился в спокойствие и покое. Боль уходила, уступала место приятной усталости в мышцах.

Завтра все будет отлично. Утром я должен был быть как новенький.

Сам не заметил, как начал понемногу проваливаться в легкую дрему. Мозг перешел в режим энергосбережения.

И в тот момент, когда я находился на пике расслабления, реальность решила ввести свои коррективы.

Сначала это были два хлопка. Словно кто-то пару раз шарахнул кнутом.

Я вынырнул из медитации, распахнул глаза, а рука потянулась к поясу, где обычно висел кинжал.

Не успел я вскочить на ноги, как тишину ночи разорвали два громких взрыва.

БУМ! БУМ!

Стены содрогнулись, с потолка посыпалась пыль. Вой сирены прорезал ночную тишину. Раздались крики. Я дёрнулся к выходу. Секундой позже ночной воздух вспорола автоматная очередь.