Поздравления начались ещё на подходе к раздевалкам.

Стоило нам только вынырнуть из коридоров Арены, как откуда-то сбоку, прорвав оцепление гвардейцев Академии, высыпала толпа наших одноклассников.

Ядрёна медь, казалось, что они ждали нас в засаде!

Воздух наполнился гулом голосов, визгом девчонок и басовитым гоготом. Нас обступили плотным кольцом. Со всех сторон потянулись руки. Нас начали хлопать по спинам, по мокрым наплечникам Мобильных Доспехов. Мне даже прилетело пару раз по затылку от чьих-то особо сильных чувств.

— Елисей! Красава!

— Ярославские рулят!

— Видели, как он этого хлыща умыл⁈

— А Мизуки? Так она вообще… Это невероятное зрелище!

Нас поздравляли с победой так неистово, будто мы уже размазали Глеба Долгополого. Ну да, забрали кубок и заодно спасли Империю от вторжения тварей из Опасных земель.

Мы кое-как прорвались через эту восторженную толпу, протиснулись к спасительным дверям наших раздевалок.

Толпа… Она всегда такая. Сегодня они носят тебя на руках, а если оступишься завтра, то с таким же энтузиазмом закидают тухлыми помидорами. Но сейчас их эмоции были нам приятны. Это создавало правильный фон и настрой.

Когда двери раздевалки отсекли нас от фанатов, Мишка издал победный рык. Вскинул руки, как боксёр после объявления победы на ринге!

— Да-а-а-а! Видел⁈ Видел, командир⁈ — Морозов запрыгал на месте, разбрызгивая воду с брони. Его глаза горели. Руки и ноги дёргались. Он как будто заново переживал моменты схватки. — Как мы их, а? Как Отроков дёрнули! А этот придурок… Буль-буль-буль! И каменюкой на дно!

Я начал отстегивать магнитные замки доспеха и чуть поморщился, когда загудели ушибленные ребра.

— Миш, тормозни, — я поднял руку, призывая друга к хоть какой-то сдержанности. — Да остынь ты, горячий финский парень.

— Какая сдержанность, Елисей⁈ — возмутился долговязый ледовик. — Мы же победили! Выиграли! Мы их ниже плинтуса опустили!

— Мы выиграли только одну битву, но не войну, — резонно заметил я, стягивая мокрый поддоспешник. — Счет один-один. Впереди третье испытание, и вот там явно будет настоящая мясорубка. Долгополый теперь злой, как чёрт. Всё-таки мы наступили на самую любимую мозоль — на самомнение!

Мишка только отмахнулся, стягивая наручи:

— Ой, да брось! Где одна выигранная битва, там и две. А где две битвы, там и победа в войне! Ух, как же я хотел бы увидеть, как Глеб сейчас будет рвать и метать. Держу пари, у них там в раздевалке сейчас такой ор идет, что стены трясутся.

— С чего ты взял? — я с интересом посмотрел на друга.

— Да с того! — Мишка хмыкнул, бросая кусок брони на скамейку. — Я же видел их движения. Ковальков и Престолов не особо-то горели желанием ложиться костьми за Долгополого. Если бы они реально хотели сыграть в командную игру… То есть, если бы они были настоящей стаей, то такого жару задали, что мы бы задолбались отплевываться. А так? Они каждый отрабатывал своего противника, тянул одеяло на себя, но не действовали как единый кулак. Не то что мы!

Тут Мишка был прав. Я отметил это еще на арене. Глеб по своей натуре эгоист. Он относится к своим людям как к инструментам, как к расходному материалу. А инструменты не умеют проявлять инициативу и жертвовать собой ради хозяина, если их об этом не попросят. Вот и получилось, что вместо того, чтобы скоординироваться и действовать сообща, один лез в герои, а двое других всего лишь выполняли порученное им дело.

Мы скинули доспехи. Подоспевшие техники Академии, молчаливые мужички в серых комбезах, принялись помогать нам, упаковывая мокрую броню в специальные кофры.

— Слушай, — я толкнул Мишку в плечо, когда мы уже натягивали повседневную одежду. — А ты вообще как? Сможешь еще поужинать, или все силы на ледяные горки уш…

Мишка даже не дал мне договорить. Он вытаращил глаза, словно я нанес ему смертельное оскорбление:

— Елисей! Ты меня за кого держишь⁈ Чтобы я, Михаил Морозов, да не смог пожрать на халяву⁈ Да я завсегда готов! Слона бы съел, если бы его запекли с розмарином!

Я рассмеялся:

— Ладно-ладно, обжора. Пойдем. Нас там отцы, наверное, уже заждались.

Мы кое-как пробились через толпу на выходе из Академии и выбрались на парковку, где нас ждали машины.

Мишка, помахав мне рукой, прыгнул в джип своего отца, Кирилла Матвеевича. Мизуки, коротко поклонившись, упорхнула к черному седану с дипломатическими номерами — господин Сато лично приехал за дочерью. Он поздравил японку с победой и кивнул мне. Я кивнул в ответ. Яромир крикнул через опущенное стекло, что всех ждём в ресторане «Бриллиантовая Камея», чтобы отпраздновать главное событие этого дня.

Я помахал Мишке и направился к машине. Охранник открыл дверцу, чтобы я нырнул в уютный салон.

— А вот и наш герой дня! — тут же последовал выкрик Яромира, после чего попытался меня поколотить.

Я начал отбиваться в ответ.

Пока мы ехали по вечерней Москве, расцвеченной фонарями и неоновыми вывесками, Яромир никак не мог успокоиться. Мой старший брат, казалось, сам только что вернулся с ристалища.

— Братишка, ну ты дал! Ну ты просто зверь! — Ярик радостно хлопал меня по колену. — Я как увидел, что этот засранец воду мути, у меня аж сердце екнуло! А ты! Как ты смог взять флаг! Как ты его одолел! Это же просто песня!

Отец, сидевший напротив нас, был куда более сдержанным. Святослав Васильевич протянул руку и крепко пожал мою ладонь. А потом, словно не в силах больше сдерживать эмоции, подался вперед и крепко обнял.

И, черт возьми, мне было невероятно приятно. Тепло и радостно на душе от этих скупых, но таких искренних излияний. В прошлой жизни я был одиноким волком, а здесь у меня была семья. Люди, которым я небезразличен.

— Ты молодец, сын! — произнес отец, отстраняясь. — Я наблюдал за князем Фролом Терентьевичем во время твоей победы и это было не самым плохим зрелищем.

— И как он? — ухмыльнулся я. — Ядом плевал во все стороны?

— Старый лис умеет держать лицо, — покачал головой отец. — Ни жестом, ни взглядом он не выдал своих эмоций. Сидел, улыбался, перекидывался шуточками со свитой… Но когда ты вскочил на стартовую площадку, когда флажок оказался в твоих руках, а его сын остался на бобах, то… Князь Долгополый так вцепился в перила своей ложи, что даже оторвал около метра.

— Ого, — я присвистнул. — Он мог бы этой штуковиной перетянуть Глеба по хребту. За то, что не смог отстоять честь рода и обделался при всем честном народе. Не помог даже потайной экзоскелет! Ух, я бы много отдал за это зрелище!

Яромир загоготал, а отец только хмыкнул, поручив водителю прибавить газу.

Вскоре наша машина затормозила перед «Бриллиантовой Камеей».

Ресторан носил такое название не просто так. Когда поднялись по ступеням и вошли, то перед нами раскинулся пафосный храм чревоугодия, где собирались сливки высшего общества.

Нас встретили у входа, вежливо забрали пальто и проводили в главный зал.

Ядрёна медь, тут было на что посмотреть! С высоких потолков свисали люстры, похожие на застывшие водопады. Мраморные колонны поддерживали расписные потолки. Мебель из красного дерева, обитая изумрудным бархатом, манила пристроить заднюю точку и забыться навсегда. Вышколенные официанты во фраках скользили между столиками неслышными тенями, предугадывали желания гостей еще до того, как те их озвучат.

На сцене в глубине зала играл живой оркестр. У микрофона пританцовывала фигуристая певица в облегающем платье с блёстками и глубоким контральто выводила старинный романс.

Нас проводили к большому круглому столу в VIP-зоне, отгороженной от остального зала легкими ширмами из матового стекла. Там уже сидели Морозовы и семейство Сато. Всё-таки сумели обогнать нас на улице!

Мы расселись, и началось пиршество.

Сначала, как и полагается, пошли тосты. Зазвенел дорогой хрусталь.

Отец поднял бокал с рубиновым вином.

— За Елисея. За Михаила. За прекрасную Мизуки, — его голос звучал ровно, но так, что его слышали все за столом. — Вы показали сегодня, что значит настоящая доблесть. И показали, что даже маленькая неудача не может сбить с верного пути.

Дзиньк! Дзиньк! Дзиньк!

Затем слово взял Кирилл Михайлович.

— Я не сомневался в своем сыне, — он гордо посмотрел на жующего Мишку, — и не сомневался в его друзьях! Первое испытание было всего лишь досадным недоразумением. Разведкой боем, так сказать! А вот второе показало, как вы умеете работать в команде. И знаете, что я вам скажу? — он хитро прищурился. — Эти хваленые экзоскелеты Долгополова, о которых шепталась вся Академия… Они не принесли им никакого видимого преимущества перед тем эликсиром, который сварил Елисей! Алхимия Ярославских бьет механику Долгополых!

Мы чокнулись. Мишка довольно закивал, прожевывая кусок мраморной говядины.

Яромир тоже не удержался, вскочил с бокалом:

— Да мы любую скалу лбами разобьем, если хорошенечко разбежимся! А если разбежимся втроем — то и гору снесем! За вас, ребята!

Господин Сато, подняв бокал с шампанским, тоже произнёс тост. Его русский был безупречен, лишь с легким, едва уловимым акцентом:

— Я очень рад, что у моей дочери есть такие друзья. Люди, которые ни на секунду не оставляют ее в беде и готовы в любую секунду подставить свое дружеское плечо. Вы настоящие воины и о таких, как вы, раньше слагали легенды!

В этот самый момент краем глаза я заметил движение у входа в нашу зону.

В зал вошли Шумиловы и Камышинские. Две семьи, чьи интересы граничили с нашими, и с которыми мы традиционно поддерживали добрососедские отношения.

Отец, как гостеприимный хозяин положения, тут же встал и широким жестом пригласил их присоединиться к нашему столику. Официанты мгновенно, словно по волшебству, принесли дополнительные стулья и приборы.

К нам подошли и присели Варвара Камышинская и Любава Шумилова. Обе разодетые, с идеальными укладками и макияжем. Красотки, одним словом.

Сначала дежурные слова произнесли родители. А потом настала очередь девушек.

— Поздравляю с победой, Елисей Святославович, Михаил Кириллович, госпожа Сато, — Любава выдавила из себя улыбку, но слова процедила чуть ли не сквозь зубы. — Ваше взаимодействие было выше всяких похвал.

Варвара вторила ей, хотя ее глаза нервно бегали. Еще бы! Ведь их план по сливу нашей команды дал трещину.

Мы с Мишкой переглянулись, едва сдерживая смех. А Мизуки, сидевшая рядом со мной, даже глазом не повела. Настоящая куноити (женщина-ниндзя), на гладком лице не скользнуло ни одной эмоции.

Принесли яства. Стол ломился от деликатесов: запеченная осетрина, трюфели, нежнейшее мясо лесной дичи, экзотические фрукты. Вино полилось рекой, празднество пошло полным ходом. Зазвучали здравицы, добрые слова. Вскоре взрослые обсуждали политику и бизнес, а мы, молодежь, оказались предоставлены сами себе.

Музыка на сцене сменилась. Оркестр заиграл медленный блюз. Густой бас контрабаса и плачущий саксофон создавали интимную атмосферу.

Я сидел, покручивая в пальцах ножку бокала, и видел, как Любава то и дело бросает на меня острые взгляды. Можно было даже сказать, что васильковые глаза метали молнии.

Ну что ж… Рано или поздно наш разговор должен был состояться. Так почему же не сейчас, когда легкое вино играет в мозгах, а эйфория от победы делает кровь горячей?

Я поднялся, поправил манжеты рубашки, обошел стол и остановился перед Шумиловой. Слегка поклонился, протянул руку:

— Любава Прокопьевна. Не окажете ли мне честь разделить танец?

Она на секунду замерла. На ее лице отразилась борьба: если откажется, то проявит слабость на глазах у всех. Если согласится, то сыграет по моим правилам. Гордость победила. Она вложила изящную ладонь в мою руку, и мы вышли на танцпол.

Я приобнял ее за талию. Музыка закружила нас в танце. Любава вела себя странно — то прижималась ко мне слишком близко, так, что чувствовал тепло тела и аромат духов, то вдруг отстранялась, держа дистанцию, словно я был прокаженным.

Я не спешил начинать разговор. Пусть помаринуется. Вел ее в танце, наслаждаясь моментом.

В конце концов, ее выдержка дала сбой.

— Возможно, я что-то неправильно поняла, Елисей Святославович, — начала она. Ее голос чуть ли не зазвенел от сдерживаемого напряжения. — Но когда я была у вас на базе, показалось, что мы обсудили некоторые детали нашего договора.

Я чуть склонил голову, глядя в холодные глаза.

— Да, детали были обсуждены, — спокойно ответил я. — Вы просили меня поддаться. И, как вы могли наблюдать, в первом испытании наша договоренность была выполнена целиком и полностью. Я дал слово поддаться, и я поддался. Мы проиграли… Что же, боярич сказал — боярич сделал!

Любава вспыхнула. На бледных щеках проступили пятна гнева.

— Но как же так⁈ — она чуть не оступилась. — Вы же дали слово поддаться во втором испытании! Мы договаривались именно о втором!

Я мягко повёл её в танце, заставляя следовать за собой.

— Боюсь, Любава Прокопьевна, вы действительно что-то неправильно поняли. Наш договор был именно об одном испытании. О том, что я солью один раунд. А не о том, что я солью конкретно второе испытание и положу всю Командную Дуэль к ногам вашего ненаглядного Глеба.

Интересно, она проигнорирует слова о «вашем ненаглядном Глебе»? Или всё-таки поправится?

Она хмыкнула, скривила губки:

— Странно, что вы начинаете так дешево изворачиваться, Елисей Святославович. Я думала, слово боярича стоит дороже.

— А я никоим образом не собираюсь открещиваться от своих слов, — парировал я, не переставая улыбаться. — Если я что-то сказал, то это сделал. Так уж вышло, что первое испытание было слито нами в полном объеме. И, кстати, — я многозначительно приподнял бровь, — так получилось, что некоторые другие друзья Глеба тоже оказали влияние на это испытание. Кое-кто из ваших подруг тоже пришел к членам моей команды, чтобы договориться о сливе.

Я кивнул в сторону столика, намекая на Варвару. Любава слегка напряглась. Как раз в этот момент Мишка приглашал Камышинскую на танец. Варвара стрельнула глазами в сторону Любавы, но положила ладошку в предложенную руку.

Мишка тоже решил постебаться? Ну что же, нам сегодня можно — мы победили!

Ладно, вернёмся к нашим баранам…

— Однако, — сказал я, — мы показали, что только первое наше участие было слито. А уже во втором мы работали сообща. И работали так, как нужно нам, а не вам.

Любава сузила глаза:

— Значит ли это, что я всё придумала? Или я услышала совсем не то, что вы сказали?

— О, вы правы, — я слегка отстранился от нее. — И я говорю про второй ваш вопрос!

Не прерывая танца, я вытащил из внутреннего кармана пиджака смартфон. Разблокировал экран большим пальцем, нашел нужный видеофайл в скрытой. Ту самую запись, которую сделал во время нашего спарринга Стёпа Борозда и которую потом так вовремя нашла наша подкованная целительница Алёнка.

Я нажал на воспроизведение, убавив громкость так, чтобы звук был слышен только нам двоим сквозь музыку блюза.

«А что до нашей договорённости? Меня бы устроило второе испытание…»

Из динамика донесся мой собственный голос, чуть искаженный, но четкий:

«…один раз я поддамся, но не обещаю, что буду среди дружков жениха.»

Затем прозвучал голос Любавы:

«Слово чести?»

И снова мой ответ:

«Слово чести»

Я нажал на паузу и убрал телефон обратно в карман. Посмотрел на опешившую девушку.

— Слышали? — я улыбнулся самой обворожительной улыбкой, на которую был способен. — «Один раз я поддамся, и не буду среди дружков жениха». Слово чести я сдержал. Я поддался в первом раунде. И я совершенно точно не собираюсь быть среди дружков жениха, потому что Глеба я на дух не переношу. Так что вот как-то так получается, Любава Прокопьевна. Выходит, что я никого не обманывал. И выходит, что я никому поддаваться больше не должен.

Она смотрела на меня раскрытыми глазами, в которых плескался бессильный гнев.

— А вам, Любавушка, — добавил я, чуть понизив голос, — не мешало бы впредь аккуратнее относиться к формулировкам. И не мешало бы не плести интриги за спинами своих друзей.

Она вспыхнула так, что, казалось, сейчас от нее пойдет пар. Любава дернулась, пытаясь вырвать руку и уйти с танцпола.

Но я крепко сжал ее ладонь и перехватил талию.

— Спокойно, — прошептал я ей на ухо. — Давайте дотанцуем наш танец. Осталось совсем чуть-чуть потерпеть друг друга. А потом мы можем вернуться за стол и делать вид, что оба безумно довольны победой и прекрасным вечером. Всё-таки вы с Варварой тоже немного принимали участие в создании этой дуэли, как-никак. Не портьте шоу для зрителей истерикой.

Любава замерла, подчиняясь моей хватке. Она покраснела, её грудь высоко вздымалась при дыхании.

— Ты всё-таки несносный, Ярославский, — прошипела она мне в лицо. — Ты лжец и манипулятор!

Я не выдержал и рассмеялся.

— Так что же? Может быть, реванш тогда? — подмигнул я ей. — Заедете ко мне на базу и…

— Фиг тебе, а не реванш! — выплюнула она, забыв на секунду о своих аристократических манерах. — Всё равно Долгополый тебя раскатает в третьем испытании! Он вас всех в порошок сотрет!

Я только расхохотался в ответ:

— Ну что же, посмотрим и увидим. Я думаю, что третье испытание всё расставит по своим местам. Но одно могу сказать точно: я не собираюсь отступать. И уж тем более не собираюсь поддаваться. А то, что вам не сделали предложение руки и сердца при нашем первом проигрыше, то… Почему-то мне кажется, что его и не собирались делать!

— Ах ты…

— Давайте дотанцуем, хватит на сегодня боёв!

Музыка плавно пошла на спад. Я сделал финальный пируэт, поклонился партнерше и повёл к нашему столу. Любава развернулась на каблуках и, гордо вскинув подбородок, зашагала королевой.

И тут я заметил великолепную картину. Неподалеку от нас танцевали Варвара Камышинская и Мишка Морозов.

Точнее, это Варвара пыталась танцевать. А Мишка… Мишка отрывался и использовал женские уши как вешалку, навешивая тонны отборнейшей лапши.

Мой долговязый друг разошелся не на шутку. Он активно жестикулировал свободной рукой и рассказывал Варваре, как он героически сражался на арене.

— … И тут, представляешь, я такой прыгаю! — донесся до меня обрывок его восторженного шепота. — Создаю ледяной мост и лечу над акулами! А этот Ковальков своими лианами хлесть! А я ему ледяной секирой хрясь! А потом как наверну пару раз Глебу по кумполу! А он такой отлетает, а я его копьем…

Я видел, как Варвара морщится от недовольства. Ей было противно слушать о триумфе человека, которого она пыталась использовать и слить. Но она ничего не могла поделать — этикет обязывал её улыбаться и кивать.

А Мишка развлекался от души. Он отыгрывался за ту грязную игру, в которую она его втянула. И кто его осудит? Варвара использовала его чувства, его симпатию к ней. А теперь Михаил использовал ее как благодарную (и безмолвную) слушательницу для своих баек.

Я вернулся за стол, сел на свое место, взял бокал с вином и сделал большой глоток.

Внутри разлилось приятное тепло. Мой внутренний старик-охотник удовлетворенно зарычал.

Пускай знают наших. Сами сделали свой выбор, сами решили играть в грязные игры с Ярославскими. Ну так получайте ответку.

А третье испытание… О да, третье испытание будет жарким!