Паровая пелена оседала медленно, тяжёлыми клочьями сползая к воде, и Мин наконец полностью увидел то место, куда их занесла охота за Лотосом.

Гигантский кратер разевал каменную глотку прямо в ночное небо, зубчатые стены вздымались на добрую сотню метров, над кромкой молча стоял чёрный лес, а луна, почти добравшаяся до зенита, заливала дно мёртвым серебром. Озеро лежало в центре котловины кривым кольцом вокруг обломков чёрного островка. Одна его половина по-прежнему кипела и выла паром, вторая схватилась рябым льдом, по которому то и дело с треском бежали свежие трещины. Дальше, за водой, снова начиналась суша: осыпи, вывороченные из дна глыбы, россыпи заледеневшего шлака. А потом стены. И единственный путь наружу — наверх, туда, где над краем провала качались верхушки деревьев.

Мин сидел, привалившись спиной к камню, и стирал сочащуюся из носа кровь тыльной стороной ладони. Вторая ладонь, которой он не раздумывая перехватил стебель Пламенного Лотоса, вздулась волдырями и горела так, будто он до сих пор держал в ней угли. В груди, в свежих руслах двадцать девятого и тридцатого каналов, при каждом вдохе отзывалась глухая боль. Каналы он пробил, а вот наполнить их толком так и не успел.

«Так. Что имеем, — размышлял юноша, в те несколько секунд, которые у него появились. — Один дракон жарит, второй морозит, оба размером с небольшой храм. У меня есть лотос, жук в кольце и синяя ленточка на запястье. Великое Дао, ты сегодня щедрое».

Ленточка, впрочем, работала. Водяная ци, скрытая в синих шёлковых волокнах, ровно холодила запястье и хоть немного унимала жар, бродивший в перегруженных меридианах. Практичный подарок. Мин коротко усмехнулся краем рта и вернулся к наблюдению.

Бить драконов поодиночке было бессмысленно. Это стало ясно ещё в том обмене ударами, стоило ледяному получить урон, огненный приглушал собственное пламя и перегонял жар прямо в ядро собрата, превращая его в первозданную жизненную силу. Разорванная шея стянулась быстрее, чем человек успевает моргнуть. Идеальный замкнутый цикл. Вопрос был только один, где у этого цикла звено, по которому можно ударить.

Юноша прикрыл глаза и широко раскинул Духовное чутьё.

От огненного змея к ледяному тянулась раскалённая алая жила. Навстречу ей, из белого тела в багровое, перетекала плотная ледяная нить. Два потока шли рядом, почти касаясь друг друга, и с каждым вдохом чудовищ переплетались туже, словно две реки, свитые в единый жгут.

Глазами этого моста увидеть было нельзя. Но Духовное чутьё ощущало тугую перекрученную связку чужой силы, провисающую над озером от одной твари к другой.

'Занятно… — раздался в глубине сознания голос Гу Ланя.

Древний дух, обычно комментировавший происходящее с язвительностью, на этот раз звучал на редкость задумчиво.

«За свою жизнь я видел зверей, которые делили логово. Видел стаи, у которых одна аура подпитывала всю кровь. Но чтобы два хищника разных стихий свили из своих ядер единый контур… такого я не видел никогда. Хотя слышал».

«И что ты слышал, дед?» — мысленно отозвался Мин, продолжая держать чутьё раскинутым над озером.

«Что это и дар, и проклятие, — Гу Лань не стал тянуть. — Смотри внимательнее. Огненный не сгорает изнутри только потому, что белый перекачивает в него холод. Белый не превращается в ледяную статую только потому, что багровый гонит ему в ядро жар. Каждый из них пользуется своей силой на полную и не боится отката. Понимаешь, что это значит?»

Мин понял. И по спине у него пробежал холод, который не имел никакого отношения к ледяной стороне озера.

«Сейчас они оба выжаты, — продолжал Гу Лань. — Драка, прерванное кормление, раны. Каждый гонит ци на пределе, и эта сила не разрывает их изнутри лишь благодаря соседу. Порвёшь связь в такой момент — и каждого сожрёт его собственная стихия. Огненный заживо сварится в своём пламени. Ледяного скуёт его собственный абсолютный ноль».

Мин медленно кивнул.

Одна проблема оставалась нерешённой. Начертание Пустоты имело огромную силу, но даже ему требовалось нечто осязаемое, шов, узел, плотность. Резать воздух в надежде задеть невидимую нить было всё равно что рубить туман мечом. Значит, мост надо заставить проявиться.

А для этого его следовало наполнить до отказа.

— Шань Яо!

Крик разнёсся над озером и отразился от стен. На дальнем, огненном берегу девушка как раз сместилась по кромке раскалённого камня, уходя от очередного выпада багрового змея, и на мгновение повернула голову в его сторону. Даже с такого расстояния Мин различал, как тяжело она держится на ногах.

— Перестань защищаться! — заорал он, вкладывая в голос всю силу. — Бей огненного! Водой, льдом, всем, что у тебя есть! Заставь его раскалиться до предела.

— Ты совсем рехнулся⁈ — донеслось сквозь шум кипящей воды. — Он же испепелит меня!

— Он уже пышет жаром! Поддай ему ещё! Пусть поперхнётся собственным пламенем, а я позабочусь о втором!

— Как⁈

— Очень больно!

Девушка на дальнем берегу вдруг выпрямилась во весь рост и опустила щиты.

Мин увидел, как она стиснула зубы. Увидел, как светящиеся линии обмороженных русел поползли у неё от ключиц к подбородку, когда она раскрыла свой собственный резерв, который до этого берегла, чтобы выжить. Густая водяная ци сорвалась с её ладоней.

Первый сапфировый вал ударил багровому змею прямо в разинутую пасть. Огненный дракон поперхнулся, отшатнулся и тут же взревел. Второй вал врезался ему в грудь, третий обрушился сверху. Шань Яо била без передышки, техника за техникой, вкладывая в каждую всё до дна, и змей, которому ещё секунду назад приходилось лишь давить, вынужден был отвечать. Жар его тела начал расти. Магматическая чешуя наливалась изнутри, сначала тускло, потом всё ярче, пока тварь не стала похожа на кусок раскалённого металла, заброшенный в воду.

А Мин смотрел на мост.

Ледяной дракон отреагировал мгновенно. Холод из его тела рванул в багрового собрата с утроенной скоростью, и перекрученная связка над озером натянулась. Невидимый жгут обозначился в воздухе сначала дрожью, как над раскалённой жаровней, потом сплошной искажённой лентой, мерцающей инеем и жаром одновременно. Пространство вокруг неё пошло рябью.

— Вот ты какой, — выдохнул Мин, поднимаясь на ноги.

Ледяной дракон почувствовал всплеск чужой ци еще до того, как Мин успел сделать шаг.

Белая голова с шипастым гребнем резко развернулась от огненного берега, и два синих омута уставились прямо на человека. Зверь понял, может, смутно, одним хищным чутьём, но понял, что человек на берегу нашёл уязвимость их общей силы. Ярость мгновенно обрела цель.

Дракон бросился на Мина.

Озеро вспухло горбом. Махина длиной с половину ущелья сорвалась с места, разбивая собственный лёд, и понеслась вперед, распахивая пасть, усаженную иглами зубов. Кипяток вокруг белого тела шипел и отступал, застывая коркой прямо на поверхности.

Мин стоял на самом краю ледяного берега, там, где мерцающая лента связи провисала ниже всего, в трёх прыжках от него. Он сложил два пальца вместе и наполнил их Ци. Двадцать восемь старых каналов отдали всё, что могли, два свежих завыли от перегрузки, и на кончиках пальцев начала проступать тонкая золотая линия.

— Давай, — сквозь зубы выдохнул начертатель, глядя, как на него летит пасть размером с ворота Обители. — Давай же…

«Рви!» — грохнул в сознании Гу Лань.

Мин рванул в сторону, пропустив дракона мимо, и полоснул пальцами прямо по пространству между двумя тварями.

Золотой «Знак Разрыва» вспорол воздух. Мир вокруг треснул, как разрезаемая ткань, и линия разлома ушла точно через мерцающую ленту связи.

Невидимая лента лопнула.

Треск был такой, будто над кратером разорвали целый небесный свод. Оглушительный звон ударил по стенам, срывая с кромки каменную крошку. Два обрубленных конца чужеродной связки хлестнули в стороны, как перерезанные канаты: багровый вонзился обратно в огненного змея, синий влепился в ледяного.

А потом Мина отбросило на скалы.

Откат Начертания Пустоты пришёл сразу же после. Его подняло и швырнуло спиной на глыбы ледяного берега так, что из лёгких вышибло воздух. Кровь хлынула из носа и ушей, два свежих канала отозвались рвущей болью, но юноша, распластавшись на камнях, всё равно успел увидеть главное.

Клыки белого дракона, ещё мгновение назад летевшие ему в грудь, сомкнулись на пустоте в паре ладоней от того места, где он стоял. А дальше с чудовищем начало происходить кое-что пострашнее.

Обратный жар перестал приходить. Абсолютный ноль, который ледяная тварь десятилетиями сбрасывала огненному дракону, ударил внутрь. Белая чешуя на глазах начала покрываться толстой изморозью, нараставшей слоями. Дракон завизжал, по его телу от носа к хвосту побежали замораживающие волны, и каждая оставляла трескающуюся полосу.

На другом берегу разворачивалось зеркальное бедствие. Багровый змей, лишившись вечного притока холода, начал заживо сгорать. Его пламя, привыкшее к отводу, вспыхнуло внутри плоти, чешуя лопалась изнутри огненными фонтанами, и чудовище каталось по раскалённому камню.

Оба дракона были обречены. И оба от невыносимой внутренней боли впали в бешенство.

Кратер заходил ходуном. Белая туша слепо колотила хвостом по льду, камням и воде, не разбирая, куда бьёт. Багровый змей извивался в огне, сносил уступы огненного берега и выдыхал жидкое пламя куда придётся.

«Обречённая тварь опаснее живой, малец, — голос Гу Ланя звучал спокойно, но Мин слышал в нём торопливость. — У этой пары осталось немного времени, и за это время они сровняют кратер с землёй. Пошевеливайся».

Мин попытался встать, но получилось со второго раза. Голова гудела колоколом, перед глазами плыли чёрные пятна, кровь из ушей успела стечь на шею. Первое, что он увидел прояснившимся взором, это Шань Яо на дальнем берегу, опустившуюся на одно колено в полусотне шагов от беснующегося огненного змея.

И багровый хвост, уже занесённый в её сторону.

Каменный берег вспыхнул осколками. Девушку отбросило ударной волной, перекинуло через уступ и впечатало в осыпь, но она осталась жива, потому что багровый змей бил уже вслепую. Драконы продолжали биться в агонии, и их ярость с каждым ударом сердца только возрастала. Белая туша заморозила себе половину хребта, выламывая из стены целые пласты породы. Багровый катался по берегу, и каждый его изгиб оставлял в камне дымящиеся борозды.

А потом огненный дракон остановился.

Сквозь боль и пожар, пожирающий его изнутри, зверь вдруг развернул голову. Из развороченных ноздрей валили искры. Мутные от собственного жара глаза шарили по ледяному берегу, пока не нашли крошечную фигуру на камнях. Мин как раз попытался отползти от стены, и его окровавленная, пропахшая ци разрыва ладонь оставила на глыбе мокрый отпечаток.

Зверь понял, кто виноват.

Дракон сорвался с места. Кипящая половина озера расступалась перед ним ломкими валами, а змей нёсся вперёд, на ходу втягивал в грудь последнее, что у него оставалось. Пламя, которому больше некуда было деваться, собралось в его пасти в тугой белый ком. Самый мощный сгусток за всю жизнь этой твари.

Мин попытался дернуться в сторону, но тело ответило отказом. До спасительной осыпи было шагов десять. Времени оставалось на один.

«Ложись, паршивец!» — взревел Гу Лань.

Пасть раскрылась.

И тогда Шань Яо приняла решение.

Вместо того, чтобы отступить и спастись самой, девушка поднялась из осыпи, выпрямилась и сделала то, чего не делала ни разу с той ночи, когда поглотила силу Нефритового Зеркала. Она сняла все блоки. Каждую задвижку, каждый внутренний засов, которым месяцами сдерживала ледяную силу, грызущую её каналы. Всю, до последней.

Ци вырвалась из неё одним колоссальным взрывом.

Пар над кипящей половиной озера оборвался на лету и осел вниз белой пылью. Абсолютный холод прокатился по провалу от берега к берегу, и вода промёрзла до дна с одним протяжным стоном, будто весь водоём свело судорогой. Берега побелели, падающие с кромки камни обрастали инеем ещё в полёте.

Белый сгусток пламени, уже сорвавшийся с драконьей пасти, застыл в двух шагах от Мина, закованный в прозрачную ледяную скорлупу.

Сам огненный дракон замер. Багровая махина висела надо льдом, распахнув пасть и выставив когти, превратившись в статую внутри чистого, без единого пузырька льда. Сквозь толщу просвечивала магматическая чешуя.

Ледяного дракона припечатало к стене и вморозило в скалу по самый шипастый гребень, и только кончик его хвоста ещё слабо дёргался над камнями.

Тишина продержалась ровно один вдох, а потом лёд затрещал.

По прозрачной толще вокруг багровой статуи побежали белые волоски разломов. Бьющиеся в агонии твари были обречены, но обречены не сразу, и толстый лёд уже рвался по швам под их напором. Шань Яо сковала чудовищ. Убить их у неё сил не хватило.

Девушка качнулась и опустилась на колени. Губы её посинели, а капля крови на подбородке застыла, так и не успев упасть. Светящиеся морозные линии, которые раньше ползли от ключиц к подбородку, теперь покрывали шею сплошной коркой.

«Три вдоха, мальчик! — Гу Лань явно волновался больше, чем стоило — Лёд не удержит их дольше!»

Мин поднялся. Как ему это удалось, он бы и сам не объяснил. Ноги ватные, сознание плавает, два новых канала рвутся при каждом движении ци, После боя со старейшиной он чувствовал себя лучше. Вот что бывает, когда недостаточно укрепил каналы.

Чешуя драконов сейчас представляла собой подарок, который бывает раз в жизни. Изнутри её ослаблял рёв собственной стихии, снаружи сковал абсолютный холод Шань Яо. Теперь эти существа на пике Формирования Потока были хрупкими, как стекло.

Первый вдох, и Мин ворвался вплотную к застывшему багровому змею, и его ладонь вытащила из-за пазухи два талисмана с древней грамматикой «Знака Взрыва».

Во время второго вдоха Бумага прилепилась в потрескавшийся участок на шее огненного дракона, там, где чешуя уже пошла мелкой сеткой разломов. Искра ци. Мин рванул дальше по замёрзшему озеру.

И, наконец, третий вдох. Второй талисман впечатался в шею ледяного дракона, торчавшего из скалы.

Мин бросился на лёд животом вниз, накрывая голову руками.

Два взрыва слились в один. Хрупкая, изломанная плоть не выдержала, и головы обоих драконов разлетелись на куски, и по замёрзшему озеру прокатилась осыпь из обломков чешуи, льда и остывающей крови. Багровая статуя рухнула набок и раскололась, как сброшенная со стены ваза. Белая туша медленно сползла по скале и затихла.

Наконец наступила тишина, Мин поднялся, и побрёл через ледяную крошку к Шань Яо.

Девушка всё ещё стояла на коленях там, где её оставил взрыв холода. Она попыталась поднять на него глаза и что-то сказать. По шевелению губ Мин без труда прочитал, что это должна была быть язвительная реплика в её обычной манере, что-нибудь про то, как безобразно выглядит великий герой Долины. Вот только получился едва слышный выдох.

Когда Мин опустился рядом и взял её за запястье, то похолодел и сам.

Пульс едва бился, один слабый толчок на целую вечность. Под кожей, вместо живого тепла меридианов, пальцы нащупали плотную студёную тяжесть. Каналы Шань Яо превратились в сплошной лёд. Выпущенная наружу сила не ушла вся, она частично откатилась в тело хозяйки и полностью закупорила меридианы.

Мин уже тянулся сознанием к пространственному кольцу, к Пламенному Лотосу внутри, и тут же заставил себя остановиться.

Нельзя. Вот так, сразу, нельзя!

Он представил эту картину слишком ясно. Огненная суть лотоса войдёт в тело и упрётся в ледяную стену. Жар столкнётся с абсолютным нулём внутри замороженных русел, и девушку просто разорвёт изнутри, как запечатанный котёл. Он ведь сам объяснял ей это несколько часов назад у скалистой ниши. Смешно получилось. Ей нужен проводник, постепенный разогрев, чьи-то руки, которые разведут жар по каналам осторожно, капля за каплей. Всё это нужно было делать в тепле и в тишине.

А уж точно не на середине замёрзшего озера, под открытым небом, с двумя свежими трупами одних из сильнейших существ в Долине.

— Шань Яо, ты слышишь меня?

Веки девушки дрогнули, приоткрылись на щёлку. Голубые глаза нашли его лицо, и в них мелькнуло что-то похожее на привычную холодную надменность. Она собралась было возразить, что с ней всё в порядке, что дочери матриарха не пристало валяться на льду. Но не вышло. Глаза закрылись, и Шань Яо обмякла, теряя сознание.

Мин подхватил её на руки.

Она была холодна, и этот холод пробирался сквозь его халат и оседал где-то в груди. Синяя лента на его запястье вдруг показалась насмешкой, она подарила её, чтобы он берёг свои конечности, а потом взяла и заморозила собственные каналы, спасая его.

— Ты совсем как я, — сообщил ей Мин, поднимаясь на ноги и качнувшись под её весом, про боль от Начертания Пустоты он попросту забыл, задавив ее куда поглубже. — Тоже себя совсем не бережёшь. Поздравляю, Госпожа. Моё плохое влияние на вас очевидно.

Юноша огляделся. Кратер дотрескивал, доживая последние мгновения эпохи двух драконов, и оставаться здесь не хотелось ни на один лишний вдох. Подниматься по стене с девушкой на руках он сейчас не вытянул бы и с клятвой на крови. Оставалась расщелина в дальней стене, в которую ещё вечером нырнул бронзовый жук. Узкий боковой туннель, уходящий куда-то вглубь скал, подальше от лунного света и мёртвых исполинов.

Мин перехватил Шань Яо поудобнее и зашагал к тёмному проёму.

— Держись, — сказал он ей уже на входе, где тьма съела последний отсвет луны.