— Я… — замялась Агата. — Я оставлю послание… здесь.

Она положила бумагу на ближайший к ней край стола, стараясь не смотреть на меня и Ярославу. Затем попятилась к двери, не отрывая взгляда от пола. Она осторожно закрыла дверь, и в коридоре раздались быстрые шаги.

— Надо было запереть дверь, — вздохнула Ярослава, отстраняясь от меня.

— Надо было, — согласился я.

Ярослава тихо фыркнула, спрыгнула со стола, взяла бумагу, которую Агата оставила, и протянула мне.

Я взял послание с орденской печатью, вскрыл и развернул его. Размашистым почерком был выведен вызов на сбор командиров. Я немного удивился, что был включен, но в целом ничего необычного. И только внизу, другим почерком, мельче и аккуратнее, была приписка: «Приведи своего мага. Будут вопросы.»

Значит, их интересует Зарецкий. Если его начнут допрашивать командиры, которые не знают об Обете, он либо скажет слишком мало и вызовет подозрения, либо попытается сказать слишком много и Обет его остановит, что вызовет ещё больше подозрений.

Ярослава уже медленно одевалась. Она натянула штаны, поправила перевязку на запястье и посмотрела мне в глаза.

— Плохие новости? — спросила она.

Я сложил послание и убрал его в карман.

— Пойдет, — ответил я.

Передышка заканчивалась. Но это было завтра.

Ярослава потянулась за рубахой, лежавшей на полу. Я перехватил её руку и взял со стула ремень. Её ремень, кожаный, с потёртой пряжкой.

Зелёные глаза блеснули и дыхание рыжей участилось.

— Что-то ты слишком много позволяешь себе, — тихо сказал я, — в последнее время.

Губы Ярославы расплылись в медленной улыбке. Одеваться она сразу же передумала. Я подхватил девушку и бросил на кровать, которая тут же жалобно заскрипела. И продолжала скрипеть до поздней ночи.

Утро наступило слишком быстро.

Я открыл глаза и увидел серый свет в окне, потолочные балки над головой и рыжие волосы на соседней подушке. Ярослава уже не спала. Она сидела на краю кровати, спиной ко мне, и перевязывала запястье кожаной полосой. Её движения были привычными и выверенными.

Она обернулась и встретила мой взгляд, не произнеся ни слова о прошедшей ночи. Только когда мы собирались, следы на бедрах Ярославы напоминали о вчерашнем наказании. Я оставил рыжую завтракать внизу, хотя для остального отряда, похоже, утро было слишком ранним. Сам же направился наружу.

На улице я чуть не попал под колеса.

Обозник гнал гружёную телегу по мостовой, не глядя по сторонам, и матерился на свою худую кобылу. За ним ехала целая колонна, телега за телегой, гружёные мешками и ящиками, и каждая катилась так, будто опаздывала на похороны. Неделю назад обозы ходили по одной, от лавки к складу. Сейчас их гоняли строем, и на перекрёстке у южных казарм четверо ратников стояли и разводили потоки руками, как пастухи, загоняющие стадо.

Я обогнул колонну и вышел к восточному кварталу. Там стояли свежие шатры с незнакомыми знамёнами — кто-то из центральных провинций, судя по гербам. Доспехи на ратниках тут и впрямь блестели. Ни скола, ни царапины. Громов бы посмеялся.

Уже у ворот цитадели я заметил знакомое лицо. Ворона с собрания выделившихся на Испытаниях. Он, насколько я помнил, в основном работал в северном гарнизоне. Крепкий, невысокий мужик, который щурился даже в пасмурную погоду. Он привалился к стене и грыз яблоко. Как же его там звали?

— Елисей, — кое-как вспомнил я.

— О, Тим, — Елисей оторвался от яблока. — Живой? А говорили, ты за горы полез и там сгинул.

— Не сгинул, — усмехнулся я. — А кто говорил хоть?

— Да кто-то из штабных ляпнул, — беззаботно отмахнулся Елисей, — что группу на восток отправляли и связь потеряли. Я подумал, ну, мало ли, бывает. Рад, что ошибся. Ну и как там, за горами?

— Жарко, — отозвался я. — Вернулись кое-как.

Елисей хмыкнул и впился зубами в яблоко. Сок потёк по его подбородку, и он вытер его рукавом.

— Тут тоже скоро будет жарко. Борислав всех гоняет, места себе не находит. Ну, то есть место-то он нашёл, для боя, а вот покоя нет, — Елисей улыбнулся собственной хохме. — Пехоту в какие-то холмы тащат, конницу держат пока на задворках. Цитадель гудит с утра до ночи.

— Что за место? — решил вызнать информацию я.

— Тёмная Поляна. Не бывал никогда? — Елисей ткнул огрызком на запад. — Там равнина здоровая, и по краю холмы идут. А с юга речка удобно так заворачивает. Борислав хочет, чтобы мятежники лезли на нас в лоб, вверх по склону, а Булатову так будет негде развернуть свою конницу.

Я знал это место, бывал там проездом. Холмы там не крутые, но достаточные, чтобы конная атака потеряла скорость. А река с юга не давала обойти с фланга. Толково.

— Булатов, понятно, у всех в печёнках сидит после Красного брода, — Елисей доел яблоко и прицельно зашвырнул огрызок в соседнюю канаву. — Вся позиция, чтобы он не повторил прошлый фокус. Хотя, между нами, Булатов не дурак, увидит холмы и что-нибудь другое придумает.

Он помолчал и почесал затылок.

— Ещё про зверей ковенских болтают. Командиры на совещаниях какие-то страшилки рассказывают, мол, магией накачанные монстры, то, сё. А ребята в казармах ржут. Говорят, волки здоровые, и всего делов-то, стрелой в башку и готово. — он оборвал себя и сощурился. — Подожди. Ты же на востоке был. Видал чего?

— Видел, — не стал таить я.

— Ну и что? — Елисей тут же оживился. — Правда волки?

— Нет, не волки, — покачал головой я. — Совсем не волки.

Елисей перестал щуриться и поскрёб ногтями подбородок.

— Ладно, — сказал он наконец. — Понял.

Он убрал руку от подбородка, засунул большие пальцы за ремень и вдруг переключился, как будто кто-то дёрнул рычаг.

— А, слышал ещё, от приятеля в кавалерии, что цесаревич реванша хочет, — Елисей стал говорить тише. — Его понять можно, Булатов-то и наших много покрошил.

— Значит, храбрый, — равнодушно сказал я.

— А может, просто башка дубовая, — ответил Елисей и пожал плечами. — Узнаем на днях.

Я хлопнул его по плечу и пошёл дальше. Мимо казарм, через двор. Во дворе на тренировочном плаце тренировался Громов. Матвей спарринговал с Артёмом, о котором я уже почти начал забывать. Они оба были мокрые и тяжело дышали, но деревянные клинки продолжали греметь.

Останавливаться я не стал. Только забрал Зарецкого из лаборатории Агаты.

Он сидел за столом, окружённый бумагами, и что-то быстро писал. Агата стояла у полки и сверяла записи. Она сразу же покосилась, когда я вошел, и её щёки чуть порозовели. Я сделал вид, что не заметил.

— Зарецкий, собирайся, — обратился к магу я. — Совет командиров ждёт нас в Цитадели.

Он поднял голову. Его лицо было бледным, но глаза ясными, мана восстанавливалась и это было заметно по его движениям.

— Меня будут допрашивать? — спросил он, и по его тону было ясно, что он уже обо всем догадался.

— Будут, — подтвердил я. — По дороге обговорим, что можно говорить, а что нет.

Мы вышли из лаборатории, и я инструктировал его, пока мы шли по двору и коридорам цитадели.

— Отвечай на то, что можешь, и не пытайся продавить Обет. Если чувствуешь, что он поджимает, лучше скажи прямо, что не можешь ответить. Иначе свалишься с кровотечением на глазах у двадцати командиров. Если начнут давить слишком сильно, я вмешаюсь.

— А если они захотят узнать про объект больше, чем я физически могу рассказать? — спросил Зарецкий.

— Тогда объясни про Обет, — спокойно произнес я. — Честно, коротко и без оправданий. Борислав умный человек, он поймёт разницу между «не хочу говорить» и «не могу говорить».

Зарецкий молча кивнул, обдумывая мои слова.

— И ещё одно, — добавил я тише, когда мы проходили мимо двух ратников у лестницы. — Ни слова о моей ауре. Ни о цвете, ни о типе, вообще ничего, что может навести на вопросы. Для всех в этом зале ты работаешь на ратника ранга Волк с тёмно-серой аурой. Это всё, что им нужно знать.

— Я понимаю, — тихо отозвался Зарецкий.

Зал совета был на втором этаже. Нас окружали каменные стены и окна-бойницы под самым потолком. Несмотря на раннее время, в цитадели горели лампы. Нас проверили и пропустили в большой зал через широкую арку дверей.

Нас встретил длинный стол, заваленный картами в три слоя, и вокруг него человек двадцать с лишним. Командиры отрядов и подразделений, не только Волки и Медведи, но и имперцы. У одних были шрамы на лицах, у других мозоли на ладонях толщиной с подошву. Люди тёртые и негромкие.

Борислав стоял у дальнего конца стола. Двуручный меч торчал из-за спины, плечи шире любого в зале. Его аура Медведя давила даже без аурного зрения и люди вокруг невольно стояли дальше, чем нужно.

Справа от него сидел Георгий. Я не видел его с получения задания, и он изменился. Нет, не постарел, скорее осел. Сидел, навалившись локтями на стол, подавшись вперёд. После осады Ярмута он держал спину прямо и подбородок вверх. Сейчас больше слушал. Шрам на предплечье от сабли Булатова виднелся из-под рукава, бледный, длинный, и прятать его Георгий даже не пытался.

Среди командиров сидел и Савелий.

Мы с Зарецким заняли место у стены. На нас посмотрели, кто с интересом, кто вскользь. Борислав кивнул и повернулся к столу.

— Начнём, — сказал он, и зал стих.

Вступлений не было, только текущая расстановка сил. Булатов и его лучшая конница, Глинский с вольными ратниками, голодными и злыми, обкатанными в десятках рейдов. Пехота, сидящая на перевалах и в полосе между Уралом и Ярмутом.

— На Красном броду мы получили по зубам, — Борислав не стал смягчать ущерб от поражения. — Булатов зашёл с фланга, смял ратников и прорвал центр. Мы потеряли позицию и треть людей. Повторения не будет.

Его палец лёг на большую карту и бумага засветилась.

— Вот здесь, Тёмная Поляна, — Он провёл ногтем по линии холмов. — Мы займём позиции здесь. Пехота наверху, стрелки впереди, маги за ними. Конницу прячем за склоном, пока не понадобится.

Палец сдвинулся.

— Левый фланг с рекой и лесом сделает так, что даже Булатов на коне не пролезет… разве что на лодке.

Кто-то в зале хмыкнул.

— Правый фланг, — палец остановился, и Борислав посмотрел на меня. — Открытое поле. Именно сюда Булатов попрёт в обход, если у него хватит ума не бить в лоб. А у него хватит. Мне нужен тут подвижный резерв, который закроет дыру, если она появится, и остановит всё, что пойдёт не по плану. Здесь будут небольшие подвижные отряды ратников.

По глазам Борислава я понял свою роль. Самое пекло.

Борислав тем временем повернулся к Георгию.

— Общий резерв за цесаревичем. Та же задача, что на Красном броду, но людей вдвое больше.

Георгий едва заметно дернул щекой. На Красном броду он ждал и опоздал. Сейчас же у него был шанс вновь столкнуться с Булатовым.

— Теперь про Ковен, — Борислав выпрямился и мотнул головой в сторону Савелия. — Давай.

Савелий раскрыл папку и принялся докладывать. Сухо, как по списку: Ковен ведёт программу модификации, делает из животных боевых тварей. Программа промышленная, на нескольких объектах. Один разгромлен, но остальные работают.

Я следил за залом. Половина слушала серьёзно, другая нет. Двое командиров через стол от меня переглянулись, один чуть заметно пожал плечами. Пожилой Волк с перебитым носом, сидевший справа, вообще смотрел в окно. Для них это слова «боевые звери» были не особенно угрожающими. У каждого второго барона была свора натренированных собак, и чем отличались ковенские?

Цесаревич дождался, пока Савелий закончит, и, переглянувшись с Бориславом, заговорил:

— Волк Тим единственный из присутствующих, кто видел ковенских тварей вживую и дрался с ними. Ему и слово.

Я встал. Вокруг сидели ветераны, воеводы и командиры, которые воевали, когда нынешнее мое тело еще под стол ходило.

— Мы нашли хранилище измененных тварей, — без прелюдий начал я. — Подземный зал, несколько уровней, контейнеры там стояли рядами. Внутри каждого — тварь. Больше пятидесяти штук. Волки, медведи, и существа, которым я названия подобрать не смог. Все готовые к магической активации.

Волк у окна перестал смотреть в окно.

— Ауры у них нет, — продолжил я. — Аурное зрение их почти не видит, аурные техники попадают, но боль им не указ. У одной из тварей в горах мы распороли брюхо, так она ещё полминуты бегала, пока не залила кровью всю тропу и не свалилась вниз. И на волка средних размеров понадобилось три Аурных стрелы. Одним ударом клинка тоже не положишь, двумя уже как повезёт. Рубить надо по суставам, по сухожилиям, а уже потом добивать.

— Подожди, — перебил меня Волк с перебитым носом. Он уже не выглядел скучающим. — Три стрелы, ты сказал? На одну тварь-то?

— На одну размером с крупного волка, — ответил я. — И стрелял ратник ранга Ворон, а не обычный лучник. Он почти не промахивается.

Кто-то сзади меня присвистнул, но я не обернулся.

— А что за химера? — Савелий полистал свои записи. — Вот тут у тебя в докладе упоминается.

Я потёр шею. Рёбра кольнули при глубоком вдохе.

— Берёте медведя. Приделываете ему лапы как у кошки, длинные, гибкие, с когтями в палец, — обрисовал картину я. — Голову переделываете во что-то, чему я сходу даже названия не дам. Получается тварь, которая весит как медведь, а двигается так, что глазами не уследишь. По силе — ратник начального ранга Медведя, примерно. Может, чуть слабее. Но она быстрее любого зверя, которого я встречал.

Я замолчал ненадолго. В зале было тихо. Тот командир, который пожимал плечами, теперь тоже сидел неподвижно. Желваки на скулах Борислава дёрнулись один раз.

— И вот ещё что, — добавил я. — Тот объект, который мы разнесли, был мелким. В документах есть упоминание основного, крупнее в восемь раз. Если там столько же контейнеров, пропорционально, то на выходе будут уже сотни тварей.

Вопросов ко мне больше не было, так что я сел. Основные вопросы достались Зарецкому. Но для него это был не первый раз. Он уже прошел разговоры со службой безопасности цесаревича, и как он выкрутился ума не приложу. Но пока что его статус перебежчика сменился на информатора, а я как и во время задачи остался присматривать за ним.

Зарецкий отвечал уверенно, чувствовалось, что он находился в своей стихии.

Вот только имперский воевода с обожжённой скулой, сидевший через два стула от Георгия, подался вперёд и ткнул пальцем в сторону Зарецкого.

— Пускай лучше расскажет как тварей этих победить. Раз с Ковеном связан был.

Зарецкий немного помолчал.

— При вербовке Ковен повесил на меня Обет, — заявил он. — Магическое ограничение. Часть того, что я знаю, я физически не могу произнести. Не «не хочу», а не могу.

— Ну конечно, — Волк с ожогом откинулся на спинку стула. — Единственный, кто знает что-то дельное, и рот на замке. Может, и вся эта история такая же удобная выдумка?

Зарецкий посмотрел на него и нахмурился.

— Если хотите убедиться, я могу прямо сейчас попробовать сказать то, что Обет блокирует, — смело проговорил он. — Вы увидите, как это выглядит. Мне будет хреново, но я не помру.

Волк только цокнул языком и промолчал. Цесаревич спокойно ждал.

— Рассказывай, — коротко бросил Борислав. — То, что можешь.

Зарецкий заговорил. Про три уровня, про контейнеры с мутной жидкостью, про тварей, свёрнутых внутри, как зародыши. Каждое новое слово грозило Зарецкому волной боли. Как их активировали, что делали после пробуждения. Маг осторожничал и прощупывал каждую фразу, прежде чем произнести. Иногда останавливался на полуслове, менял формулировку или шёл обходным путём.

Потом замолчал, набрал воздуху и сказал:

— Основной объект…

Его голос тут же сел. Сам Зарецкий побелел. Тёмная густая кровь потекла у него из носа. Он вытер лицо и попробовал снова.

— Основной… объект… распо…

Не вышло. Зубы стиснуты, вены на висках вздулись. Капля крови сорвалась с губы и шлёпнулась на каменный пол. Звук был негромкий, но в тишине его услышали все.

Двадцать с лишним человек сидели и смотрели, как у мага кровь течёт из носа от попытки сказать три слова.

Борислав поднял ладонь.

— Хватит. Садись.

Зарецкий тяжело опустился на стул. Вытер нос рукавом, на манжете осталось красное пятно. Его пальцы тряслись. Борислав смотрел на него спокойно, без жалости или раздражения.

Волк с ожогом сидел молча и глядел на пятно крови на полу.

— Твари Ковена это вам не дрессированные собачки, — Борислав вернулся к карте. — Это оружие, и оно может появиться на поле боя.

Борислав обвёл зал взглядом.

— Выступаем через двое суток. На рассвете третьего дня построение. Командиры, к своим. На этом всё.

Цесаревич махнул рукой. Грохнули стулья и народ повалил к выходу.

Уже у двери меня перехватил один из стражников Георгия и отвёл в сторону, к цесаревичу. Вблизи он выглядел скверно. Под глазами тени, в глазах красные прожилки. Шрам с рваными краями выглядывал из-под рукава, и явно тянулся выше.

— Волк Тим, — цесаревич понизил голос. — Мне всё доложили, картину я представляю. Но мне нужно мнение от тебя, не из пересказа. Насколько мы в дерьме?

Цесаревич, даже несмотря на поражение на Красном броде, хотел услышать всё из первых уст. Я решил ответить как есть.

— По полной, — совершенно серьёзно ответил я. — Если основной объект Ковена запустится, генеральное сражение станет для нас мелочью. Сотни тварей на поле — это не помощь мятежникам. Это конец для всех.

Георгий некоторое время просто задумчиво смотрел сквозь меня. Но ответ мой его устроил.

— Ясно, — сказал он. — Спасибо.

Цесаревич развернулся и ушёл. Я тоже не стал задерживаться, и так привлекал к себе слишком много внимания.

Зарецкий ждал меня в коридоре, прислонившись к стене плечом. Выглядел он так, будто его протащили по мостовой лицом.

— Ну, — выдохнул он. — Как, по-твоему, прошло?

— Нормально. Борислав давить не стал и это главное. С остальным разберемся.

— Зато тот с ожогом, — Зарецкий поморщился и потрогал нос, проверяя, не идёт ли ещё кровь. — Он на меня смотрел так, будто я ему в кашу нагадил. Ещё чуть-чуть, и попросил бы меня на дыбу подвесить для проверки.

— Через три дня он встанет в строй, — сказал я. — И когда первая тварь вылезет из-за мятежной линии, он вспомнит твою кровь на полу и локти себе кусать будет, что не расспросил подробнее.

Зарецкий криво усмехнулся и утёр нос.

— Иди к Агате, продолжайте работать, — распорядился я. — Документы важнее всего остального.

— А ты?

— Своих собирать, — коротко ответил я. — У нас времени в обрез.

Задачу отряду целиком я сообщил уже за ужином. Особо растекаться не стал, объяснил позиции, вместе с Соловьёвым разобрали место потенциальной битвы на карте. Громов, уставший после тренировки, только буркнул «весело» и отхлебнул кваса из кружки. Его защитная аура могла бы помочь в холмах, а вот на открытом пространстве была намного слабее.

В любом случае, после долгого дня все решили разойтись пораньше. В ближайшие дни предстояло обновить снаряжение, дополнить наборы зелий и найти новых лошадей. Я уже лежал в своей комнате и почти уснул, когда в дверь раздался стук. Я быстро оделся, подлетел к двери и распахнул её.

На пороге стояла Агата. Уже во второй раз за два дня.

— Что? — рявкнул я.

Вот только алхимик больше не краснела. Вообще, её лицо было серьёзным и немного бледным.

— Мы с Константином нашли кое-что в транспортных документах, — осторожно сказала она. — Он расшифровал код отправителя из лаборатории, которую вы разнесли.

Агата протянула мне несколько бумаг, и я внимательно вчитался в буквы полумраке.

— Да вы издеваетесь, — выругался я, закончив читать.