Помятые и слегка пожелтевшие бумаги оказались накладными. Накладными на отправку монстров прямо из уничтоженного нами объекта Ковена, и срок стоял в три недели назад. И хуже всего, что направление тварей было указано четко. На восток.

Я положил бумаги на стол, прижав кружкой и принялся собираться.

— Тим, — мягко произнесла Агата.

Я обернулся.

— Поспи немного, — несмело прошептала она. — Они ведь уже знают про тварей. Это подождёт… до утра.

Я тяжело вздохнул. В принципе, Агата была права. Моё тело требовало отдыха, особенно заживающая лодыжка. И нам совсем скоро снова отправляться в бой.

— Ладно, — согласился я.

Агата немного постояла в дверях, замявшись.

— Спокойной ночи, — негромко пожелала она и ушла.

Правда, поспать мне толком не удалось. Почти сразу после ухода Агаты разразился дождь.

Я лежал на койке и смотрел в потолок, пока капли дождя за окном не стихли, и снаружи не начало сереть. Помятые накладные с заметками торчали из-под кружки на столе. Содержание в них было так себе. Двенадцать голов тварей уже проникли на эту сторону гор. Код получателя Зарецкий расшифровал только частично, но иного направления у них просто быть не могло.

Три недели назад, когда мы ещё топтались в горах с Буровым, кто-то загрузил двенадцать контейнеров на телеги и отправил их сюда. А на основном объекте таких контейнеров сотни.

Поднялся я уже под утро. Собрался, оделся, захватил бумаги, и вышел на улицу.

В Ярмуте ещё было тихо. Патрульные мёрзли от холодного ветра на перекрёстках, где-то за казармами тявкала собака, из пекарни на углу тянуло кислым хлебным запахом. Я прошёл через соседний двор, затем мимо конюшен, где конюхи уже гремели вёдрами, и направился в Цитадель.

Мне нужно было вновь найти одного из командиров. Савелий был у себя, и, судя по трём пустым кружкам и красным глазам, он тоже не спал. Я молча положил накладные перед ним и сел напротив.

Савелий принялся читать. Один лист, второй, третий. Он не спешил, но когда он дошёл до графы «содержимое», даже его стоическое лицо дало слабину.

— Когда это нашли? — спросил он, не поднимая глаз.

— Вчера вечером. Агата и Зарецкий расшифровали часть транспортных документов с объекта Ковена. Код отправителя совпадает с лабораторией, которую мы уничтожили.

— Значит, — Савелий постучал пальцем по дате на накладной. — Отправили где-то три недели назад.

— Три недели, — подтвердил я. — Эти твари уже здесь, и давно.

Савелий откинулся на спинку стула и потёр глаза. Несколько мгновений он молчал, глядя в потолок. Потом сел ровно, взял чистый лист бумаги и начал писать. Быстро, не задумываясь над формулировками, своим мелким и острым почерком. Закончив, он сложил записку, запечатал воском из свечи на столе и крикнул:

— Гонец!

Из коридора вбежал молодой ратник с нашивкой Ворона.

— Бориславу. Лично в руки и только. Бегом!

Гонец схватил записку и исчез. Савелий посмотрел на меня.

— Сколько документов, — многозначительно произнес он, делая акцент на последнем слове, — они успели просмотреть?

— Треть, — я сохранял невозмутимость. — Может, будут ещё вести.

— Хорошо, пусть работают, — Савелий сцепил пальцы и положил руки на стол. — Иди к своим, собирайтесь. Мы выступаем раньше времени. Если кто-то из командиров захочет тебя видеть перед маршем, я пришлю за тобой.

Я вышел в коридор и направился в казарму.

Савелий так и не прислал никого за мной. Похоже, что накладной хватило. Зато мне пришли распоряжения по месту и обязанностям отряда. Как всегда, на острие.

В казарме пахло кожей, оружейным маслом и кашей из полевой кухни через двор. Весь отряд был на месте и на ногах. Соловьёв сидел на подоконнике и считал стрелы, вынимая их из колчана по одной. Он внимательно изучал наконечники и прогонял по ним свою жёлтую ауру. Его губы шевелились. Я знал, что он проверяет стрелы не первый раз за утро.

Иван возился с нагрудником на койке, дёргая ремешки и проверяя, не разболтались ли крепления за ночь. Его левое плечо было перемотано свежим бинтом, тугим, Пантелеймоновским, и Иван старательно делал вид, что повязка ему не мешает. Получалось так себе.

Громов торчал в дверном проёме в полном снаряжении, с двуручным мечом за спиной. Он единственный поприветствовал меня, когда я вошёл. По его сосредоточенному лицу было понятно, что он был готов уже давно и ждал, пока остальные перестанут копаться.

Ярослава сидела на табурете и водила тряпкой по клинку, хотя клинок и так блестел. Видимо, привычка. Перед боем она всегда чистила оружие, даже если чистить было не от чего.

— Слушайте, — я не стал ничего рассусоливать. — Твари Ковена уже на этой стороне. Ночью Агата передала их с Зарецким расшифровки. Твари где-то на нашей стороне гор, может у мятежников, может нет, но они есть. И на поле боя они могут оказаться в любой момент.

Иван перестал дёргать ремешки и поднял голову.

— Жидкий огонь взяли? — спросил он.

— По два на каждого, — ответил Соловьёв, не отрываясь от стрел. — Я ещё выбил бронебойных стрел у кладовщика. Наконечники отменные.

— Мы в передовом дозоре, — прервал разговоры я. — На нас разведка и раннее предупреждение об опасности. Выходим через четыре часа. Держитесь вместе и не лезьте на рожон.

Приготовления не заняли длительного времени. Прощаться было особо не с кем. Олаф с Луной находились в казарме и сейчас были там в наибольшей безопасности за весь период войны. Если, конечно, не считать аудитора. Ну а Агата с Зарецким работали над бумагами, не разгибая спин.

Так что из города мы выезжали в привычном составе. И Громов вновь присоединился к нам.

Имперская армия выползала из Ярмута долго, шумно и по колено в грязи.

Я стоял на обочине у южных ворот и смотрел, как колонна выдавливалась из города. И «выдавливалась» было правильным словом, потому что ворота были узкими, а людей много, и на выходе образовалась толчея, которую командиры разгребали матом и пинками.

Первыми прошли орденские. мои соратники двигались молча, сбитыми группами по два-три десятка человек, без лишней спешки или суеты. Доспехи на них были тусклые, поцарапанные, у одного Ворона нагрудник был скреплен скобой в том месте, где ремень лопнул. А заменить его было некогда или нечем. Зато шли они бодро.

За ними повалили имперцы из центральных провинций. Другая картина: шлемы начищены, строй ровный, шаг в шаг, как на параде. Красиво, спору нет. Только сразу видно, что ни один из них не стоял в строю, когда в этот строй прилетает заклинание хотя бы ранга Чародея. Чего уж говорить о Волхвах. Двигались они хорошо, тут не придраться, но было в этом движении что-то учебное и ненастоящее.

— Салаги, — Громов сплюнул на землю.

— Лучше с ними, чем без них, — ответил ему Соловьёв.

Лучник вообще был удивительно спокоен. Он сидел в седле, жевал травинку и чуть ли не напевал себе под нос.

Между пехотными колоннами вклинились маги. Кто верхом, кто в телегах, и почти все в тёмных плащах. Выражения лиц у них были пасмурные, под стать погоде. Ещё бы, их же поставили в один ряд с обычными бойцами.

За ними потянулся снабженческий обоз, и вот тут стало по-настоящему громко. Телеги скрипели, мулы и кобылы упирались, обозники орали друг на друга и на животных без разбора. Одна телега застряла прямо в воротах и наглухо перегородив проход. Какое-то вся колонна ждала, пока трое солдат выталкивали телегу вручную. Пыль от всего этого поднялась столбом и повисла над дорогой рыжей мутью.

Кавалерия шла последней. Сотни три, имперские и орденские вперемешку. Лошади двигали ушами и косились на обоз. Один из коней укусил мула за загривок, мул взбрыкнул и чуть не опрокинул телегу, и кавалерист, который не удержал свою кобылу, получил от обозника такую порцию мата, что даже Иван оценил.

Посчитать всех было невозможно. Но я знал, что у Имперцев вместе с Орденом в распоряжении было тысячи три народу, может чуть больше, если считать обозников. Не великая армия. Но другой на этом участке фронта просто не было. Большая часть сил была занята на севере, и там, судя по новостям, тоже вовсю кипели бои.

Мой отряд ушёл вперёд незадолго до окончания этого бардака. Мы не стали дожидаться перестроения сил, и двинулись по тракту, держа дистанцию от основной армии. Пятеро верхом, налегке, без обоза. Задача простая: идти впереди, смотреть по сторонам, если что-то не так, послать назад гонца.

Тракт вёл на запад. Поля, перелески, редкие деревни, в которых никого не было. Жители ушли от войны ещё до осады Ярмута, ну а после никого и не осталось. Осень приходила на смену лету. Деревья по обочинам желтели и роняли листья, утренний воздух пах мокрой землёй и холодом. Дорога была хорошая, обозы и патрули последних недель укатали её до твёрдости камня.

Часа через три Соловьёв, ехавший впереди, придержал коня и поднял руку.

— Что? — спросил я, поравнявшись с ним.

— Следы, — он кивнул на обочину. — Верховые. Трое или четверо, прошли утром, может раньше.

Я спешился и присел у дороги. Следы были чёткие, подковы вдавились в мягкую землю у края тракта. Кованы по горному, задние с небольшими шипами.

— На восток шли, — быстро определил я. — Навстречу нам.

Мятежные разъезды обозначились уже в полутора днях пути от Тёмной Поляны, где, по всем нашим данным, мятежники должны были сидеть и ждать. Но они не сидели и не ждали.

Мы двинулись дальше по тракту и добрались до развилки. Одна дорога уходила на запад, к Тёмной Поляне, другая на юг, к деревням вдоль реки.

Я остановил отряд.

— Соловьёв, вперёд на полверсты, посмотри дорогу, — распорядился я. — Громов, с тебя правый фланг. Лес до опушки и назад. Ярослава и Иван, со мной.

Соловьёв спешился и бесшумно удалился, через несколько мгновений его спина исчезла за поворотом тракта. Громов нырнул в подлесок справа. Мы с Ярославой и Иваном ждали у развилки, держа лошадей под уздцы.

Соловьёв вернулся через двадцать минут. И выражение его лица мне не понравилось.

— Тим, там следы, — коротко сказал он. — Верховые, три-четыре лошади, совсем свежие. Прошли утром, может, раньше. Двигались на восток.

На восток, то есть к нам. Мятежные разъезды не должны были быть так близко. До Тёмной Поляны оставалось ещё полтора дня пути, и по всем данным разведки, передовые отряды мятежников держались западнее.

— Шли быстро? — спросил я.

— Рысью, — ответил Соловьёв. — Не галопом, но и не прогулочным шагом. Куда ж они добраться пытались…

— Разведчики, — проговорил я.

— Похоже на то, — отозвался Соловьёв. — Лошади подкованы на мятежный манер, задние подковы с маткой их мастеровых. И ещё одна деталь…

Соловьёв достал карту и ткнул пальцем в отмеченную деревню неподалёку.

— Они свернули с тракта вот здесь, у развилки, и ушли на юг. Я проследил их маршрут шагов двести. Они ехали в деревню рядом, в Липовку.

Я посмотрел на южную дорогу. Липовка, если мне не изменяла память, была всего в часе езды.

— Двигаемся за ними, — решил я. — Не спешить и держать дистанцию.

Мы пошли по южной дороге, держась на расстоянии, достаточном, чтобы не быть замеченными, но при этом не потерять след. Соловьёв шёл первым, читая следы на земле. Лес обступал дорогу с обеих сторон, сужая обзор, и я постоянно рассматривал окрестности аурным зрением на предмет чужаков.

Мы ехали по следу, а через полчаса Соловьёв поднял в воздух кулак.

Мы спешились и подвели лошадей к деревьям. Впереди, за поворотом дороги, я слышал голоса. Негромкие, но отчётливые. Двое, может, трое. И звук лошадей — ржание и стук копыт по утоптанной земле.

Соловьёв забрался на небольшой пригорок и глядел на дорогу из-за кустов.

— Трое, — прошептал он. — Спешились, лошади привязаны рядом. Один у колодца, двое сидят, едят что-то. Вооружены саблями, а у одного короткий лук.

— Опознавательные знаки? — спросил я.

— Ничего явного, — отозвался Соловьёв, рассмотрев мятежников повнимательнее. — Сапоги не наши, уж больно дорогие.

Я подполз к Соловьёву и посмотрел на Липовку сам. Трое всадников расположились у колодца на краю деревни. Вернее, того, что ей когда-то было. сейчас же это были три оставленных двора с заколоченными окнами. Мятежные разведчики отдыхали перед обратной дорогой или ждали кого-то. Лошади действительно были подкованы по горному, и один из троих носил на поясе кроме сабли ещё и кинжал с рукоятью, обмотанной синей лентой с серебристым гербом. Булатовские.

Булатовская разведка, ещё и в полутора днях пути восточнее, чем ей полагалось быть.

— Берём, — тихо скомандовал я. Ждать было нельзя. — Соловьёв, лучника. Иван и Громов, двое у колодца. Ярослава, с тебя лошади, не дай никому сбежать. Я прикрою на случай неожиданностей.

Отряд рассредоточился за считанные мгновения.

Всё началось быстро. Соловьёв всадил стрелу лучнику в плечо до того, как тот потянулся к луку. Иван вышел из-за угла ближайшего дома и обрушился на ближнего разведчика градом тяжёлых ударов. Громов одновременно зашёл с другого фланга. Ярослава перерезала привязи мятежных лошадей, и животные шарахнулись в стороны, лишив разведчиков возможности отступить.

Бой длился меньше минуты. Разведчик, в которого попал Соловьёв, попытался выхватить саблю левой рукой, и получил вторую стрелу в бедро. Он упал и больше не дёргался, только зажимал рану и тяжело дышал. Второй разведчик скрестил клинок с Иваном и продержался ровно два удара, после чего обух топора впечатался ему в висок и он осел на землю. Третий, увидев расклад, бросил саблю и поднял руки.

— Не убивайте, — быстро выдохнул он.

Я подошёл к нему вплотную.

— Разведка Булатова? — спросил я, глядя на ленту.

Пленный сглотнул. Молодой паренек, лет двадцати, бледный и испуганный. Явно не ветеран, и на булатовских не похож.

— Третий разъезд, — выдавил из себя он. — Кавалерия Булатова.

Я обыскал его, а Соловьев связал ему руки, чтоб не дергался.

— Что вы забыли, — сурово спросил я, — так далеко на востоке?

Пленный замялся. Я положил ладонь на рукоять клинка и чуть сдвинул его в ножнах. Скрежет металла заставил пленного заговорить.

— Нас выслали три дня назад. Проверить дорогу на Ярмут, посчитать ваши посты и патрули, оценить проходимость тракта для конницы.

— Проходимость тракта для конницы, — повторил я. — Ваша армия разве не на Тёмной Поляне?

Пленный отчаянно замотал головой.

— Нет. Мы ушли с Тёмной Поляны пять дней назад. Стрешнев приказал выдвигаться вперёд. Вся армия идёт на восток.

Я крепче сжал зубы. Проверить говорил ли пленный правду у меня возможности не было.

— Где сейчас ваша основная позиция? — спросил я пленного.

— Не знаю точно, — выпалил он. — Нас отправили вперёд, мы не видели лагерь уже три дня. Но когда мы уходили, армия стояла у Суходолья, в дне пути отсюда.

Суходолье. Я знал это место по карте. Широкая долина, заросшая выгоревшей и высохшей травой, открытое пространство со всех сторон. Никаких холмов, никаких естественных укреплений. Идеальное поле для кавалерии. Полная противоположность Тёмной Поляне с её холмами и рекой.

Стрешнев не стал ждать, пока мы придём к нему. Он двинулся к нам. Прошёл через Тёмную Поляну, не останавливаясь, и занял позицию восточнее, ближе к Ярмуту, на местности, которая играла ему на руку. Весь план Борислава с холмами, рекой и фланговыми привязками полетел к чертям.

— Свяжите его и заткните рот, — приказал я, кивнув на пленного. — Он поедет с нами.

Раненого бойца я добил одним ударом клинка. Быстро и точно, чтоб не мучался. Везти с собой два лишних груза мы не могли, и, судя по ленте, пленный из булатовских был ценнее.

Иван связал руки пленному за спиной, быстро и без суеты.

Я написал записку Савелию, короткую, в пять строк: мятежная армия покинула Тёмную Поляну, выдвинулась восточнее, ориентировочно Суходолье, булатовская разведка обнаружена в полутора днях от Ярмута.

— Матвей, — позвал Громова я. — Отвезёшь пленного и записку к основной колонне. Найди Савелия или Борислава. Передай лично в руки, никому другому.

— Понял, — Громов подхватил связанного пленного за шиворот и потащил к лошадям.

Мы остались вчетвером.

— Что делаем? — спросил Иван, вытирая обух топора о траву.

— Идём дальше, — ответил я. — Булатовский мог соврать, чтобы сохранить жизнь. Мне нужно увидеть их позицию своими глазами.

Мы двигались весь остаток дня. Без дорог, лесом, по широкой дуге, обходя возможные мятежные патрули. Соловьёв вёл нас дальше, читая лес, а я продолжал контролировать фланги аурным зрением. Ярослава и Иван замыкали, держась на расстоянии прямой видимости.

Следы мятежной армии стали появляться к вечеру. Кострища, вытоптанная земля, колеи от тяжёлых телег, сломанные лошадьми ветки. Армия прошла здесь дня два-три назад, и прошла не таясь. Стрешнев не прятался. Он шёл вперёд, открыто, с уверенностью человека, который знал, что кавалерия Булатова прикроет любой манёвр.

Нам несколько раз приходилось притаиваться и менять маршрут, чтобы не попасться мятежным разъездам. Но нам удавалось оставаться незамеченными.

Ближе к закату мы поднялись на невысокий хребет, поросший редким сосняком. Деревья здесь стояли достаточно далеко друг от друга, чтобы между стволами открывался обзор на запад.

Соловьёв первым добрался до вершины. Он лёг на землю, подполз к краю и замер. Потом обернулся, и я по его лицу всё понял ещё до того, как он открыл рот.

Я подполз к нему и посмотрел на запад. Там были мятежники.

Армия, притом вся целиком. Они раскинули шатры и палатки, лошади ржали и переступали с ноги на ногу у конвоязей, вверх тянулся дым от костров, а на д лагерем развевались мятежные знамёна. Палатки тянулись от одного края долины до другого. Я считал, прикидывая по площади и по плотности шатров. если здесь остановилась вся армия, то мятежников было не меньше, чем нас. Только магов Ковена или их монстров я нигде не видел.

И вокруг никаких холмов. Ни реки, ни оврага, ни даже леса по краям Суходолья. Голая равнина простиралась во все стороны. Конница может разогнаться с любой стороны и ударить куда хочет.

Я посмотрел на западный край лагеря и выругался про себя. Коновязи стояли рядами, длинными, бесконечными, и к ним были привязаны сотни лошадей. Булатовская кавалерия в полном составе. Стрешнев выбрал это поле специально для неё. Здесь Булатов стоил вдвое больше, чем на Тёмной Поляне, а наш план с холмами и рекой годился теперь разве что на растопку.

Ярослава подползла и легла рядом. Посмотрела вниз. Я услышал, как воздух вырвался у неё сквозь стиснутые зубы.

— Вот же сукин сын, — тихо выругалась она.

Иван тихо шевелил губами и считал.

Внизу, в долине, тем временем загорались новые костры. Мятежная армия устраивалась на ночлег на поле, которое сама выбрала, в дне пути от Ярмута. Там, где их быть не должно.