Мы с Зарецким прошли по цитадели и очутились перед небольшим складом-лабораторией. Я открыл дверь. Агата стояла за рунным столом и варила что-то в нескольких пробирках, рядом стоял глиняный горшок, из которого шёл белый дымок. Алхимик заметила меня, а затем с интересом посмотрела на Зарецкого за моим плечом. Я зашёл внутрь, вслед за мной и Зарецкий.

— Агата, — сказал я, отступая в сторону. — Алхимик отряда, отвечает за снабжение и зелья. Она тоже слуга рода.

Зарецкий вошёл и остановился посреди комнаты. Он медленно осмотрел небольшое складское помещение. Задержал взгляд на длинном столе с пятнами от реактивов, на полках со стеклянными склянками и мешочками, а также развешанными пучками трав под низким потолком. В воздухе пахло полынью и чем-то кислым.

— Константин Зарецкий, — представил я мага. — Маг ранга Волхв, исследователь и специалист по защитным заклинаниям.

Зарецкий немного картинно поклонился Агате, заставив девушку усмехнуться. Несколько мгновений они молча оценивали друг друга.

Зарецкий первым нарушил тишину, указав ладонью на полку со Стальной жилой.

— Это ваша работа? — спросил Зарецкий.

— Моя, — отозвалась Агата.

— Угу, — пробормотал Зарецкий и подошёл ближе. — Основу стабилизировали через настаивание?

— Тройное, — ответила Агата. — С промежуточной фильтрацией через лунную соль и песок.

Зарецкий потянулся к склянке, но его рука замерла на полпути.

— Тройное? — повторил он тихо, и в его голосе прозвучало уважение. — Нестандартно. Академический протокол предписывает двойное с финальным нагреванием на открытом огне.

Агата сложила руки на груди и цокнула языком.

— Мне нужно было девяносто процентов чистоты, — невозмутимо сказала она, проигнорировав фразу об академии. — Двойной фильтрации не хватило бы.

— И вы просто… — задумчиво проговорил Зарецкий, — добавили третий цикл?

— Не просто, — покачала головой Агата. — Месяц экспериментов, четырнадцать неудачных зелий.

Зарецкий снял склянку с полки, поднёс её к глазам и посмотрел на свет. Жидкость внутри была прозрачной, с лёгким серебристым отливом, без осадка.

— Очень чисто, — похвалил он. — Да, при тройном настаивании. А как у вас решилась проблема с расслоением?

— Капля живицы, — ответила Агата. — Сработала как связующее звено и на конечный состав никак не повлияло.

— Нетривиальное решение.

Зарецкий поставил склянку обратно и посмотрел на Агату так, как профессор обычно смотрел на ученика. Притом на выдающегося.

— Где вы учились? — поинтересовался Зарецкий.

— Нигде, — тон Агаты стал холодным. — Работала недолго при аптеке, потом лекарем в обозе, а потом…

Агата прервалась и задумчиво посмотрела на меня.

— А вы? — спросила она Зарецкого.

— Имперская академия магических наук, — машинально ответил Зарецкий, — кафедра прикладной защиты и анализа заклинаний.

Он тут же дёрнулся, поняв, что его слова прозвучали как попытка произвести впечатление на человека, который уже произвёл впечатление на него.

— Красиво, — оценила Агата без всякой иронии. — И чему там учат в плане прикладной алхимии?

Зарецкий тут же засветился и посмотрел на Агату с блеском в глазах.

— Это, — спросил он, — серьёзный вопрос?

— Конечно, — отозвалась Агата.

И тут Зарецкого понесло. Он принялся объяснять что-то про защитные контуры, их связи с активными алхимическими основами при использовании пепла чёрного дуба, температурные перепады, полевые условия и многое другое. Агата слушала внимательно, переспрашивая в конкретных местах, и через несколько мгновений они уже оба стояли за рунным столом, где Зарецкий чертил небольшие диаграммы. Агата в это время делала пометки в своём журнале и едва заметно улыбалась.

Ни Агата, ни Зарецкий не обращали внимания ни на что вокруг и уж тем более на меня. А для меня их разговоры не имели никакого практического значения, так что я оставил этих двоих, тихо вышел наружу и прикрыл за собой дверь. Моего ухода они тоже не заметили.

Из лаборатории я сразу же направился в кузню Ордена. Она располагалась в нижнем дворе цитадели. Небольшое каменное здание с широкими воротами и трубами, из которых постоянно тянулся серый дым. Внутри, как всегда, оказалось жарко, горело три горна, и за ними одновременно работали кузнецы-ученики. Стук молотов по наковальням отдавался громом в ушах.

Старшего кузнеца Демида я уже знал, и нашёл его быстро. Он был приземистым, широкоплечим, с обожжёнными предплечьями. А руки его выглядели так, будто сами были выкованы из того же металла, с которым он работал. Он принял у меня треснувший клинок и вынес тот же вердикт, что мне выдали в Кузовке.

— На перековку, — сурово сказал он. — Если чинить, то разобьётся как пить дать.

— Сколько работа займёт по времени? — спросил я.

Демид посмотрел на заготовки у стены, на десятка полтора клинков в разных стадиях работы, а потом на своих учеников.

— Дней пять, может, неделя, — оценил сроки он. — Перед боем у меня заказов всегда больше, чем свободных рук.

— Понял, — отозвался я и сунул кузнецу несколько монет. — Сделай, как надо.

— Плохо не умею, — без тени улыбки ответил Демид.

Затем он положил клинок на верстак, я же вышел из кузни и пошёл к казармам.

Неделю без клинка я не протяну, а на рынке подобрать что-то лучше, чем меч из Кузовки, не выйдет. Такой клинок тоже продержится ровно до одного серьёзного столкновения аур. Значит, нужно было что-то лучше, и у меня как раз был вариант.

Я дошёл до своей комнаты в казарме и полез в сундук. В моё отсутствие Громов приглядывал за моими вещами. На самом дне, завёрнутым в промасленную ткань, лежал клинок, который я не доставал с тех пор, как обзавёлся двумя чёрными мечами. Я развернул ткань.

В ней лежал полуторный меч, прямой, с тяжёлым навершием. На эфесе были выгравированы скрещённые молоты над горной вершиной. Я помню, как забирал этот меч. Это клинок белобрысого Подмастерья, который вёз приглашение в Орден, но так и не довёз. Подарок мёртвого бойца.

Времени с тех пор ушло немало, и этот клинок я почти не использовал. Я достал его из сундука и несколько раз взмахнул рукой. Баланс был не таким, как у прошлого меча, он казался тяжелее, чуть короче и был скорее рассчитан на рубящие удары, а не на быстрые серии. Но сталь была хорошей, это я понял ещё тогда, на дороге. Кузнец, выковавший этот клинок, знал своё дело.

Я взмахнул мечом ещё несколько раз, и моя рука быстро привыкла к новому мечу. Я сунул его в ножны рядом с уцелевшим чёрным клинком. Странная получилась пара, но главное, что клинок у меня был.

Я закрыл сундук и поспрашивал в казарме, куда запропастился Громов. В ответ получил только фразу о том, что он ушёл куда-то в город и что вечером у него были планы. Я, кроме сбора отряда в «Усталом коте», планов в городе у Громова не представлял, так что спокойно вышел на улицу. До вечера оставалось несколько часов, этого было достаточно, чтобы ещё зайти к интенданту и узнать о новой броне.

Уже вечером я сидел в «Усталом коте». Мирон поставил на стол пятую миску и отошёл к стойке, вытирая руки о фартук. В «Усталом коте» было теснее, чем я помнил. Заведение вновь открылось за время нашего отсутствия. Да и военный Ярмут набился людьми, и таверна принимала больше посетителей, чем обычно. Пахло жареным луком, мясной похлёбкой и свежим хлебом. Мирон пёк его сам, рано утром, и хлеб даже к вечеру оставался свежим.

Иван сидел на своём привычном месте спиной к стене, откуда просматривался весь зал. Перевязка на плече была чистой и свежей, от Пантелеймона, и левая рука работала заметно лучше, чем неделю назад. Он уже прикончил половину миски и потянулся за хлебом.

Соловьёв развалился рядом, откинувшись на спинку скамьи, с кружкой в руке. Его колчан стоял у стены, заметно полнее, чем при возвращении из гор. Он что-то тихо рассказывал нахмурившемуся Громову. Вообще, все потихоньку вводили Матвея в курс дел, после возвращения. И хмурился он с каждым словом все сильнее и сильнее.

Ярослава сидела напротив меня с кружкой медовухи. Рыжие волосы вымыты, собраны, перевязка на запястье заменена тонкой тонкой кожаной полосой. Рыжая выглядела отдохнувшей, и медленно пила из кружки.

Агата устроилась с краю и чувствовала себя не в своей тарелке. Она, следуя примеру Ярославы, единственной девушки в отряде, тоже заказала медовуху и теперь крепко сжимала кружку ладонями. Но постепенно, с каждым новом глотком, скованность отпускала её.

— В лазарете сейчас полно народу, — Иван оторвался от миски. — Пантелеймон принимает раненых после Красного брода, тех, кого довезли. Я видел палату, где лежат тяжёлые, человек тридцать, может больше. Половина без конечностей.

Он сказал это спокойно, без драматизма.

— Разве брод стоил того? — спросила Ярослава.

— Мятежники тоже заплатили, — тут же отозвался Иван.

— Но они, — вскинула брови Ярослава, — заплатили меньше.

— На складе говорят, что подкрепления из центральных земель хорошо оснащены, — вставил свой мнение Соловьёв, проворачивая ложку пальцах. — Сталь хорошая, но ратников совсем немного.

Громов только усмехнулся и заговорил впервые за вечер.

— И доспехи у них блестящие.

Его слова заставили всех за столом улыбаться. Только Агата непонимающе завертела головой.

— Почему блестящие? — переспросила она.

— Ни одного скола или царапины, — услужливо пояснил Соловьёв. — Это значит, что они новички. Обученные, экипированные, но ни разу не стоявшие в строю под настоящим ударом. Таких видно сразу.

— Все когда-то были новичками, — примирительно пробасил Иван.

— Да, — согласился Соловьёв. — Но лучше бы они поднабрались опыта до генерального сражения, а не во время.

Ярослава медленно отпила из кружки. Её щёки начинали краснеть. Она, несмотря на разговоры, то и дело посматривала на меня.

Агата допила первую кружку медовухи, и попросила вторую. Я подозвал подавальщицу и вскоре Агате принесли вторую кружку.

— Я, кажется, давно не сидела вот так, — тихо сказала она.

— Привыкай, — Иван подвинул ей ароматную жареную картошку с травами. — Раз командир пригласил, значит, ты теперь с нами.

Агата только вздохнула, а Иван уже накладывать ей в тарелку жареной картошки.

Время за разговором тянулось незаметно. Соловьёв, активно жестикулировал и хвастался, как выторговал на складе бронебойные наконечники. Он всё приукрашивал и рассказывал так, будто чуть ли не подпись Борислава смог достать. Ярослава только тихонько фыркнула, а Агата, уже раскрасневшаяся от второй кружки, тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

Мирон принёс ещё мяса и кувшин с вином. Вокруг нас солдаты и обозники вели свои собственные разговоры, громко звенели кружки и раздавался смех. Это был обычный вечер в «Усталом коте», и, судя по последним новостям и сводкам, таких вечеров оставалось совсем немного.

Я успел поесть и теперь спокойно осматривал зал. В какой-то момент дверь таверны открылась, и я увидел знакомую фигуру.

Этого человека я узнал почти сразу же. Высокий, худощавый силуэт появился в дверном проёме и нырнул внутрь. Бледное, угловатое лицо с высоким лбом и зализанными назад волосами я мог узнать в любое время.

Арсений Кнутов, имперский аудитор.

Вслед за ним внутрь зашёл молодой человек, которого я не знал, он держал в руке толстую записную книжку.

Бледно-серые глаза аудитора осмотрели помещение с рассеянным вниманием. Он наткнулся на мой стол, и уголки его губ дёрнулись вверх. Кнутов не стал идти к стойке, а направился прямо к нам без всяких колебаний. Его помощник засеменил за ним, записная книжка уже была открыта.

Кнутов остановился прямо у стола и осмотрел всю нашу компанию сверху вниз. Его взгляд задержался на каждом участнике отряда. Его серые глаза заблестели, когда он заприметил Агату. Он явно понял, что за столом с орденскими ратниками сидел человек, которого в орденских списках не было.

— Волк Тим, — произнёс Кнутов, — или мне следует использовать другое обращение?

Все разговоры за столом прервались. Иван перестал жевать, Соловьёв опустил ложку, а Ярослава не пошевелилась, разве что её правая ладонь переместилась немного ближе к мечу.

— Поздравляю, — невозмутимо и холодно отозвался я.

Кнутов прищурился, пытаясь понять, в чём подвох.

— С чем? — спросил он.

Я только слегка наклонил голову.

— Как с чем, — всё так же равнодушно ответил я. — Вы явно поднялись по карьерной лестнице, раз думаете, что можете задавать мне вопросы.

Кнутов холодно улыбнулся так, как человек, который совершенно не торопился и не принимал ничего близко к сердцу.

— Всего лишь плановая проверка перед крупной военной операцией, — сказал Кнутов. — Я сам вернулся в Ярмут несколько дней назад. Уверен, вы понимаете необходимость.

Он во многом продолжал разговор, прерванный на полуслове чуть больше месяца назад. Вот только за это время слишком многое случилось. А после аудиенции с императором аудитор только и мог, что задавать вопросы, а вот ответов ему никто не обещал.

Я только лениво махнул рукой.

— Спрашивай.

Кнутов сложил руки за спиной.

— В орденских документах есть заявки на снабжение, подписанные вами перед отъездом, — отчеканил он. — Стандартный комплект полевого обеспечения, алхимические препараты, рационы. Всё оформлено правильно.

Он сделал небольшую паузу, чтобы его помощник всё записал.

— А вот отчёта о расходе нет, — многозначительно продолжил Кнутов. — Нет акта о потерях снаряжения, описи трофеев или захваченного имущества. Это пробел, а пробелов быть не должно.

Он произнёс слово «пробел» так, как повар произносит название любимого блюда.

— Отчёт сдан лично Савелию, — ответил я и зевнул, прикрывая рот кулаком. — Документы о потерях снаряжения и всём остальном будут оформлены у интенданта в установленном порядке.

— В установленном порядке, — повторил Кнутов всё тем же безэмоциональным тоном. — Разумеется.

И прежде чем я успел послать его, Кнутов развернулся, кивнул своему помощнику и сделал шаг к выходу. Но тут же остановился.

— Ах да, — обратился он к Агате с искренним, почти дружелюбным тоном, — вам я рекомендую быть приписанной к подразделению официально и зарегистрировать контракт в орденской службе. Это поможет избежать, — он сделал паузу, — недопониманий.

Кнутов снова холодно улыбнулся, поправил волосы и камзол.

— Приятного вечера, Волк Тим, — бросил он через плечо.

А затем зашагал к двери. Его помощник закрыл толстую книгу и поспешил следом. Через несколько мгновений они исчезли за дверью так же быстро, как и появились. В таверне сразу стало легче дышать. За столом ещё какое-то время висела тишина. Первым заговорил Иван:

— Это ещё кто?

— Имперский аудитор, — представил я своего ушедшего знакомого. — Арсений Кнутов.

— И как? — спросил Соловьёв, и по его тону было ясно, что вопрос не праздный. — Опасный?

Я только пожал плечами.

— Опаснее, чем выглядит.

Агата заметно осунулась, кружка застыла в её руках.

— Мне, — тихо спросила она, — нужно зарегистрироваться в Ордене?

— Не обращай внимания, — успокоил её я. — Он тебя просто пугает.

Агату немного отпустило, но вечер аудитор всё равно испортил. Хотя мы и так досидели почти до закрытия. Зал потихоньку пустел, последние посетители расплачивались и уходили, Мирон принялся убирать посуду и звенел мисками и кружками.

Громов первым поднялся из-за стола, попрощался и ушёл в казарму. Соловьёв только откинулся на скамью и прикрыл глаза. Ярослава же сидела напротив меня и вертела пустую кружку в руках. Её рыжие волосы в тусклом свете казались тёмно-медными, а зелёные глаза настойчиво смотрели на меня.

— Пойдём, — сказал я ей и поднялся.

Агата посмотрела на меня, а затем на рыжую, хлопая глазами.

— Алхимика не обижайте, — приказал я остальным.

Бойцы тут же отозвались заверениями, но я не стал их дослушивать.

Я поднялся по лестнице на второй этаж, в свою комнату, Ярослава за мной. Комната была небольшой: кровать, стол, стул, несколько полок и лампа на подоконнике. Окно выходило на улицу, и оттуда доносились приглушённые звуки ночного Ярмута.

Ярослава неподвижно стояла у двери, зелёные глаза блестели, а рубаха расстегнулась на пару лишних пуговиц по сравнению с залом таверны. Рыжая убрала одну прядь волос со своего лица.

Наверное, она хотела что-то спросить, но я сегодня говорить не собирался. Я сделал шаг вперёд. Тёплое дыхание Ярославы оказалось на моей шее, а затем я поцеловал её. Её губы отдавали мёдом. Мои холодные пальцы нашли её горячую талию под тканью рубахи, и мне в ухо раздался стон. Я подхватил её за бёдра, и её ноги крепко сжали мой корпус. Я опустил её на стол, он был ближе, чем кровать, и расстегнул ремень её штанов.

Ярослава и сама едва сдерживалась. Она расстегнула рубаху и бросила её в сторону. Её горячее тело прижалось к моему, рыжие волосы рассыпались по обнажённым плечам.

Моя рубаха отправилась следом, и в этот момент дверь в комнату распахнулась.

— Посыльный из цитадели! — громко объявила Агата, вваливаясь в комнату с листом бумаги в руке.

Она была всё ещё раскрасневшейся от медовухи, глаза блестели, и, судя по выражению лица, она была очень довольна выполнением важного поручения. Только недолго. До тех пор, пока она не увидела два горячих переплетённых тела.

Почти обнажённая Ярослава и полуголый я. Ситуация двояких толкований не подразумевала.

Я с интересом смотрел на застывшую в дверях Агату. Её лицо, и без того красное от медовухи, стало совсем алым.

— Так и будешь просто стоять в дверях? — томно спросила Ярослава.