Нас и погоню заметили со стены крепости. Фигурки стражников забегали, ворота начали медленно открываться.

А затем три больших огненных шара пронеслись над нашими головами, один за другим, и врезались в землю перед мятежными всадниками. Комья грязи взлетели вверх, лошади шарахнулись, строй рассыпался. Следом полетели стрелы — дюжина, не меньше, длинные тяжёлые древки с железными наконечниками, рассчитанными на доспех. Одна ударила в землю в пяти шагах от передового всадника, вторая прошла над головой другого.

Булатовские осадили коней. Передний всадник, в хорошем доспехе, поднял руку, и остальные остановились. Они откатились назад, замерли меж холмов и смотрели, как мы уходим. Девять всадников, тёмные силуэты на фоне серого неба, и ни один не двинулся вперёд.

Ворота крепости распахнулись перед нами. Мы влетели внутрь на галопе, копыта загрохотали по утоптанной земле двора. Лошадь Зарецкого споткнулась на въезде и едва не упала, маг повис, но удержался. Кочин сполз с коня сам, его правая штанина промокла от крови насквозь. Два ратника подхватили его под руки и потащили к лазарету.

Ворота закрылись за нашими спинами, и тяжёлый засов лёг на место.

Я спешился. Ноги гудели, руки тоже, и в боку тупо ныли рёбра, о которых я забыл во время погони. Конь рядом тяжело дышал и ронял пену с губ. Я похлопал его по шее.

Крепость оказалась небольшой. Деревянный частокол в два человеческих роста, четыре вышки по углам, казарма, конюшня, лазарет и штабная изба. На стенах — два десятка ратников и полдюжины стрелков, которые всё ещё смотрели в сторону холмов. Чёрно-белые знамёна Ордена висели над воротами и над штабной избой.

На крыльце штабной избы стоял Савелий. Он жевал травинку и смотрел на нашу оборванную, запылённую колонну с видом человека, который повидал достаточно, чтобы ничему не удивляться.

— Живые, — констатировал он, когда я подошёл.

— Живые, — подтвердил я. — Кочин ранен, стрела в бедро. Зарецкий на ногах, но маны у него нет. Остальные целы.

Савелий кивнул.

— И еще, — добавил я, — у нас пленный.

— Мне доложили, — отозвался Савелий и поманил меня внутрь.

Уже внутри я быстро пересказал Савелию события нашей вылазки.

— Мятежный гонец, зовут Фёдор, — быстро доложил я о пленнике. — Взяли на марше, у него при себе было донесение Кошелева с Чёрного зуба. Информация по перевалам, численности и снабжению.

Савелий слушал молча. Инструктор за последние пару недель еще больше осунулся и явно недосыпал.

— Ковенских еще положили, — добавил я. — Двоих. Серого, мага-Волхва, и его подопечную.

Я произнёс это совершенно спокойно. Савелий на мои слова не отреагировал, только так и смотрел на меня с легким прищуром.

— Нашли чего? — спросил он.

— Обрывки документов, — покачал головой я. — Карту маршрутов, частичную. И список точек магических аномалий за горами. Всё при Зарецком, он разберёт и доложит.

Савелий достал травинку изо рта и аккуратно положил её на стол.

— Хорошо, — произнёс он. — Фёдора сдайте караульным, документы мне на стол. — Он помолчал и добавил: — Борислав будет доволен, особенно сейчас. Через неделю, может раньше, начнутся переговоры с мятежниками, так что вылазок в ближайшее время не будет. Отдыхайте.

Новость о возможных переговорах меня удивила. Казалось, что уж как минимум верхушка мятежников закрепится в горах и будет биться до конца. Впрочем, я мог ошибаться. Главное, что отряд получал необходимый отдых, а я нужное время.

— Воронов и Ельцова я оставлю здесь, — сказал я. — Кочину нужен лекарь, а Ельцов пригодится на стене, он эти места знает.

— Разумно, — согласился Савелий и поднялся на ноги. — Тим, Волхва в одиночку положить — это серьёзно.

— Нас было двое, — поправил его я. — Зарецкий помог.

— Всё равно серьёзно, — Савелий хмыкнул.

Мы пожали руки, и я вышел наружу.

Я постоял во дворе пару мгновений. Отряд разбредался: Ярослава повела лошадей к конюшне, Иван сел на скамью у казармы и осторожно потянул руку, Громов молча пошёл за водой. Зарецкий остался на том месте, где слез с лошади, сидел на земле, привалившись к забору, и выглядел так, будто собирался проспать следующие сутки.

Ельцов подошёл ко мне. Его сапоги всё ещё хлюпали от болотной воды.

— Ну что, — сказал он весело, — куда меня дальше направят?

— Здесь останешься. С Кочиным и Воронами. Присмотри за пленным, пока его не заберут.

— Сделаю. — Ельцов почесал сломанный нос. — Слушай, а та рыжая, которую я в ручье поймал. Она…

— Мертва, — жёстко отрезал я.

Ельцов кивнул и спрашивать больше ничего не стал. Развернулся и пошёл к казарме, оставляя на земле мокрые следы.

Информация Марфы могла оказаться ложью или правдой. Одна её часть уже совпадала с тем, что мы нашли в документах Серого. Та самая точка аномалии за горами, забракованная Ковеном. Но этот вопрос я отложил. По крайней мере, на завтра.

Сейчас нужно было проверить отряд, увидеть, что там у Кочина с бедром и распорядиться о лошадях.

Остальное потом.

* * *

Василий Стрешнев прибыл к месту встречи верхом, с белым стягом на копье и четырьмя сопровождающими. Он ехал на крупном зачарованном жеребце из конюшен рода Стрешневых, хотя Василий еще совсем недавно сидел в плену у орденцев.

Сам Василий был сухощавым, жилистым, с теми же острыми скулами, что и у старшего брата, Семёна, только бороду он не носил. Да волосы у него были светлыми, как-будто выгоревшими на солнце. На нём был добротный доспех без мятежных знаков — он их снял перед выездом, и сделал это намеренно.

Место выбрали заранее, через гонцов. Широкий луг у ручья, в полуверсте от ближайшей деревни. Деревья стояли далеко по обе стороны, пространство просматривалось во все стороны, и спрятать засаду было негде. Посередине луга кто-то вбил в землю два столба с натянутой между ними верёвкой — условная граница, которую обе стороны согласились не пересекать без приглашения.

Представители с имперской стороны уже ждали.

Георгий Романов стоял у стола, вынесенного прямо на траву. Стол был простой, армейский и крепкий, и на нём лежала карта, придавленная по углам камнями. Рядом с Георгием стоял Борислав — в полном доспехе, двуручник за спиной, белая аура тлела в глубине глаз. За ними находилось восемь ратников и два мага, которые держали защитный контур по периметру. Контур мерцал, едва заметный, по кругу в двадцати шагах от стола.

С мятежной стороны, помимо Василия, подъехали ещё четверо. Двое вольных ратников, немолодых, в потёртых доспехах. Маг, тощий, с выбритой головой и запавшими глазами, который сразу поставил свой контур, и тот засветился зеленоватым, наложившись на имперский. И последним был Илья Булатов.

Он спешился молча. Без знамени, без копья, в кавалерийском доспехе, потемневшем от грязи и непогоды. Шрам поперёк всего лица, от лба до подбородка, выглядел ещё более грубым при дневном свете. Его конь, Мрак, абсолютно чёрный, с глазами без белков, остался позади, и ни одна из имперских лошадей не повернула к нему головы.

Георгий заметил Булатова сразу. Его челюсть чуть напряглась, и левая рука, лежавшая на карте, сжалась в кулак. Потом разжалась. Между ними висело Суходолье, висел момент, когда стальная аура не спасла, и Георгий оказался в грязи со сломанным нагрудником. Это было недавно. И шрам под доспехом напоминал цесаревичу о поражении.

Булатов занял место за спиной Василия и больше не двинулся. Стоял, сложив руки на груди, и смотрел мимо Георгия, мимо Борислава, мимо ратников, куда-то вдаль, на линию гор за имперским лагерем.

Василий подошёл к верёвке. Георгий сделал два шага навстречу. Между ними оставалось пять шагов и верёвка на столбах.

— Василий Стрешнев, — представился Василий. Голос был спокойный и негромкий. — Полномочный представитель объединённых сил восточных княжеств.

Георгий чуть поднял бровь.

— «Объединённых сил», — удивлённо повторил он. — Любопытная формулировка. В прошлый раз ваш брат называл это «освободительным движением».

— Мой брат не уполномочил меня использовать его формулировки, — совершенно невозмутимо ответил Василий.

— Ваш брат вообще знает, что вы здесь?

Василий выдержал паузу. Короткую, но заметную.

— Я здесь от имени тех командиров, которые считают продолжение войны бессмысленным, — сказал он. — Их достаточно, чтобы мои полномочия были действительными.

— Но недостаточно, чтобы включить Семёна Стрешнева, — заметил Георгий.

Василий не ответил на это. Вместо этого он подошёл ближе к верёвке и расстегнул перчатку на правой руке. Снял её, положил на столб. Жест, означавший готовность к открытому разговору, без оружия в руках. Георгий ответил тем же — снял латную перчатку, но подходить ближе не стал.

— Пусть будет так, — сказал Георгий. — Сядете, или будем стоять?

— Постоим, — усмехнулся Василий. — Я ненадолго.

Георгий кивнул. Борислав за его спиной стоял неподвижно, и его присутствие ощущалось даже без единого слова. Белая аура Медведя работала: рядом с Бориславом имперские ратники стояли ровнее, дышали спокойнее. Это было заметно даже со стороны мятежников.

— Три пункта, — начал говорить Георгий. Голос был деловой, без торжественности. — Первый. Полная сдача всех перевалов: Чёрный зуб, Лосиный, Перекатный, и любых других укреплённых позиций, которые ваши люди занимают в предгорьях. Без исключений. Гарнизоны складывают оружие и выходят на открытую местность, где их примут имперские офицеры.

Василий слушал, не перебивая.

— Второй, — продолжил Георгий. — Роспуск всех мятежных формирований. Полный. Солдаты возвращаются по домам, офицеры ранга сотника и ниже отпускаются под честное слово. Оружие сдаётся.

— А кто выше сотника? — спросил Василий.

— Это третий пункт. Судьба высших командиров решается лично императором. Не мной, не Орденом, не военным трибуналом. Императором и только.

Василий поджал губы. Он стоял, опираясь одной рукой на столб с верёвкой, и его пальцы машинально постукивали по дереву.

— Под «высшими командирами», — произнёс он, — вы подразумеваете всех, кто выше сотника?

— Всех, кто командовал гарнизоном, перевалом, и каждым отдельным отрядом, — невозмутимо объяснил Георгий. — Всех, кто принимал решения и отдавал приказы, — Георгий говорил чётко и спокойно. — Конкретный список мы составим вместе, если вы примете условия в принципе.

— Список — это хорошо, — прищурился Василий. — Списки можно обсуждать. Но я хотел бы прояснить один момент до того, как мы пойдём дальше. Гарантии жизни.

— Для кого?

— Для тех, кто в списке, — пожал плечами Василий. — Для Семёна, для себя, для командиров, которые согласились на переговоры. Мы готовы сдать перевалы. Мы готовы распустить людей. Но не для того, чтобы потом положить голову на плаху.

Георгий помолчал. Несколько секунд, не больше, но в этих секундах была дистанция между тем, что он хотел бы сказать, и тем, на что имел право. Он знал и Василия и Семёна Стрешневых лично, ещё бы не знать. Когда-то восток являлся опорой Императора и в детстве Георгий часто сопровождал отца за Уральские горы.

— Я не могу дать гарантию жизни, — произнёс цесаревич наконец. — Это решение принадлежит императору, и я не уполномочен его подменять.

— Тогда мы в тупике, — Василий развёл руками. — Потому что без этой гарантии ни один командир не сложит оружие. Зачем? Умереть на перевале или умереть на плахе — разница невелика, а на перевале хотя бы с мечом в руке.

— Вы переоцениваете свои перевалы, — заметил Георгий.

— А вы недооцениваете, сколько людей мы готовы потерять, защищая их, — парировал Василий. Его голос стал жёстче. — Один Чёрный зуб — это три линии обороны. Магическая защита, запасов на полгода и бойцы, которым нечего терять. Вы возьмёте его, Ваше Императорское Высочество, я не сомневаюсь. Но какой ценой?

Георгий молчал. Борислав тоже молчал, но его плечи дёрнулись, и Василий это заметил — мгновенный взгляд на Медведя и обратно. Борислав при Суходолье шёл первым через брод и потерял немало ратников. Это знал и Василий.

— Я готов передать вашу просьбу о гарантии жизни императору, — предложил компромисс Георгий. — Лично, с моей рекомендацией. Большего сделать не могу.

Слова цесаревича были искренними, он не желал смерти мятежным князьям. Уж точно не на плахе.

— И рекомендация, — усмехнулся Василий, — будет положительной?

Георгий только вздохнул и покачал головой.

— Зависит от того, насколько полной будет ваша сдача, — провёл черту он. — Если перевалы сданы чисто, без сюрпризов и без крови, моя рекомендация будет соответствующей. Если кто-то решит устроить подвох, рекомендация будет другой.

Василий спокойно обдумал предложенные условия. Потом обернулся к своим. Двое вольных ратников стояли неподвижно, лица непроницаемые. Маг с выбритой головой смотрел в землю. Булатов стоял в той же позе, со сложенными на груди руками, и по-прежнему смотрел куда-то вдаль.

— Илья Фёдорович, — обратился Василий к Булатову. — Ваше мнение?

Булатов медленно перевёл взгляд на Василия. Потом на Георгия. Их глаза встретились, и воздух между ними стал чуть плотнее. Шрам Булатова, пересекавший лицо наискось, при дневном свете был белым и грубым.

— Мне нечего здесь решать, — произнёс Булатов низким хрипловатым голосом. — Мои люди не на перевалах. Мы уйдём, когда решим уйти. С вашего разрешения или без.

Георгий никак не отреагировал. Но Борислав чуть подался вперёд, и его рука легла на пояс, ближе к рукояти двуручника. Борислав помнил, что кавалерия Булатова при Суходолье смяла имперский фланг, и что Булатов лично выбил Георгия из седла. Он таких вещей не забывал.

— Мы обсуждаем условия перемирия, — примирительно сказал Георгий. — Не ультиматумы. Если ваши люди хотят участвовать в перемирии, они сдают оружие на общих условиях. Если не хотят — это отдельный разговор. И он будет другим.

Булатов ничего не ответил. Отвернулся и снова уставился на горы. Василий проследил за его взглядом, потом повернулся обратно к Георгию.

— Булатов — отдельная история, — произнёс он негромко. — Вы это понимаете, цесаревич.

— Понимаю, — подтвердил Георгий. — И предпочитаю решать вопросы по одному. Сначала перевалы и ваши командиры. Потом всё остальное.

— Хорошо, — согласился Василий. — Допустим, мы принимаем ваши условия в целом. Перевалы сдаём, формирования распускаем, офицеров передаём на суд императора при условии вашего личного заверения о сохранении жизни. Когда?

— Чёрный зуб в течение трёх недель, — Георгий ответил без запинки, он явно продумал сроки заранее. — Лосиный и Перекатный — в течение пяти. Разоружение будет происходить под контролем орденских офицеров.

— Три недели для Чёрного зуба маловато, — возразил Василий. — Там большой гарнизон, и вывести по горным тропам будет тяжело. По крайней мере, без давки и потерь.

— Пять, — сказал Георгий после паузы. — Для всех трёх. Это последнее предложение по срокам.

Василий снова помедлил. Побарабанил пальцами по столбу, потом убрал руку и выпрямился.

— Мне нужно вернуться и обсудить это с командирами, — сказал он. — Не все из них так сговорчивы, и не все готовы сложить оружие по моему слову.

— Сколько времени вам нужно?

— Два дня, — быстро прикинул Василий. — Может, три.

— Два, — отрезал Георгий. — Через два дня я жду ответ. Если ответа не будет — перемирие заканчивается, и мы начинаем штурм Перекатного.

— Перекатного? — Василий недоверчиво прищурился. — Не Чёрного зуба?

— Перекатный слабее. Мы возьмём его за день, — уверенно заявил Георгий. — После этого Чёрный зуб окажется без снабжения с юга, и ваши люди на трёх линиях обороны начнут голодать раньше, чем рассчитывали.

Василий стоял, выпрямившись, и его лицо ничего не выражало, но пальцы правой руки чуть подрагивали.

— Два дня, — надавил Георгий.

— Два дня, — согласился Василий.

Он надел перчатку обратно. Георгий сделал то же самое. Формальность, означавшая конец открытого разговора.

Василий развернулся и пошёл к своим. Булатов уже сидел в седле, на Мраке, и конь стоял неподвижно, как отлитый из чугуна. Маг снял свой контур, зеленоватое свечение погасло. Двое вольных ратников сели на коней.

Василий подошёл к своей лошади, остановился и обернулся.

— Цесаревич, — окликнул он. — Ещё один вопрос. Ковенских среди нас больше нет. Их представитель — маг по имени Марков — уехал на восток две недели назад и с тех пор на связь не выходил. Если вас это интересует.

— Интересует, — подтвердил Георгий.

— Тогда знайте, что мятежники, как вы нас называете, воевали за свои земли и свои семьи. Ковен использовал нас, и мы это понимаем сейчас яснее, чем полгода назад. Но Ковен — не наша ответственность. Вы его проглядели, и вы с ним и разбирайтесь.

Василий сел в седло и тронул коня. Мятежные всадники поехали прочь, и Мрак шёл последним, тяжело и с вызовом, как будто все еще ожидая боя.

Георгий смотрел им вслед. Потом повернулся к Бориславу.

— Маркова с мятежниками и правда нет? — спросил он. — Значит, что-то изменилось. И Булатов при переговорах молчит, хотя раньше за ним такого не водилось.

Борислав не ответил. Он стоял и наблюдал за удаляющимися всадниками, и его белая аура медленно затухала.

— Два дня, — сказал Георгий вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. — Если Стрешнев-младший не убедит своих командиров, придётся штурмовать. И тогда крови будет много.

— Убедит, — отозвался Борислав, коротко и уверенно.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что с ним Булатов, — совершенно серьёзно произнес Борислав. — Если бы он был против переговоров, он бы не молчал, он бы просто не приехал. Раз приехал, значит принял решение.

Георгий был согласен с командиром Ордена.

— Остается Семён… — выдохнул цесаревич.

— Семён старый упрямец, — в голосе Борислава прозвучало уважение. — Но без кавалерии Булатова и без снабжения через Лосиный он просидит на Чёрном зубе несколько недель, а потом его собственные сотники придут к нему с верёвкой, — Борислав говорил спокойно и скупо. — Василий это понимает лучше старшего брата. Поэтому он здесь.

Георгий поднял перчатку со столба и надел обратно. Несколько ратников из сопровождения уже убирали все приготовленное к переговорам.

— Запиши условия и отправь гонца отцу, — сказал Георгий. — Пусть знает до того, как Стрешнев вернётся с ответом.

— Уже написал, — Борислав достал из-за пояса свёрнутый лист. — Пока вы разговаривали.

Георгий взял лист, развернул, пробежал глазами. Потом свернул обратно и убрал.

Имперский контур погас, маги убрали руны, и на луге у ручья остался только примятый круг в траве, следы копыт и два столба с верёвкой, которые никто не стал убирать.

Борислав отошёл в сторону, где его ждал Ворон с конём. Перед тем как сесть в седло, он достал из кармана ещё один лист, на этот раз свёрнутый и запечатанный, и протянул Ворону.

— В личную канцелярию императора, — произнёс он. — Срочно. Отдельным гонцом, не вместе с посланием цесаревича.

Ворон убрал лист и ускакал выполнять приказ.

Борислав посмотрел ему вслед. Потом сел на коня и поехал к лагерю. Он, в отличии от цесаревича, в мир с мятежниками почти не верил. Но верить было не его задачей. Его задачей была готовность ко всему и защита границ Империи.