Мы рождены, чтоб сказку сделать былью.

Сколько раз, вырывая волосы на голове, с трибуны парламента орали «русские идут!» экзальтированные набобы из ост-индской компании или чопорные члены британского истеблишмента. Прямо указывая на Индию, на наше вмешательство в ее дела и не особо веря в то, что произносят. Но так раскачали сограждан, что, когда в 1857-м вспыхнуло восстание сипаев, сразу заголосили о русской мести. Мол, мы им наподдали в Крыму, захваченные пушки домой привезли и памятник из них скоро соорудим. А они в ответ спровоцировали самую жестокую резню белого человека в нашей самой богатой колонии. Расследования проводили, шпионов засылали, чтобы все проверить, историки глаза испортили, копаясь в архивах.

Тщетно!

Не доказали! Не было!

По-моему, жаль. Нашелся бы хоть один след, я бы гордился за свою родину. Но не нашелся. Упущенная возможность.

А значит — что? Мы рождены, чтоб сказку сделать былью.

Рискнем. Я не виноват. Наглы сами идею подсказали. Играем по-крупному.

Свернул совещание с министрами, поняв, что каши с ними не сваришь. Попросил к моему отъезду составить планы действий по намеченной мною программе. И, только вроде как походя, прокинул Киселеву идейку, что неплохо бы подумать о крестьянской реформе. Мол, начал с государственных крестьян, а закончи частновладельческими.

Душа рвалась сказать ему «выкупай помещичьи земли», да откуда денег он возьмет на такое нужное дело? Денег нет, но вы держитесь — скажут через полтора столетия, но мысль-то верная, на все века. Хоть в граните ее высекай перед высшими образовательными учреждениями. Чтобы сразу знали его выпускники, что их в будущем ждет на государевой службе, какие перспективы.

А потом не отказал себе в удовольствии произнести крылатую фразу:

— Орлов и Дубельт, а вас попрошу остаться!

И когда остались втроем, по-быстрму объяснил им все индийские расклады.

Почти век издевательств, насилия, убийств ни в чем неповинных. Многомиллионные горы трупов из-за искусственно созданного голода — не одного, а множества. Откровенный грабеж. Наглое лишение власти высших каст. Наплевательское отношение к религиозным обрядам. Индия заждалась мести, только спичку поднеси.

А у нас есть ребята со спичками?

К своей несказанной радости, узнал, что со спичками плохо, но поджигатели найдутся.

— Наш оренбургский губернатор давно завел у себя разведывательную службу. Сперва к хивинцам да бухрацам подсылов отправлял. А как обнаружил да разогнал кубло шпионское у себя под боком, что под видом английской протестантской миссии действовало, сильно осерчал. И начал своих людишек в Афганистан и Индию отправлять. Под купеческой личиной. Одна беда — очень долго от них сведения поступают. Все ждем ответа на запрос, собираются ли ост-индийцы свои полки в Крым отправлять, — доложился Дубельт.

Губернатором Оренбурга был Василий Алексеевич Перовский. Личность легендарная. Дважды брал под начало наш фронтир в киргиз-кайсацких степях. Первые десять лет его губернаторства омрачились неудачным хивинским походом и последовавшей за ним отставкой. В 1851-м он вернулся. И продолжил подготовку к движению Империи на юг, навстречу англичанам, уже положившим глаз на Афганистан и Бухару.

Эту гонку сопровождала подковерная схватка дипломатов и разведчиков, получившая название Большая игра. Она уже обросла преданиями, героями и жертвами. Отважный Артур Конелли, придумавший этот термин, лишился головы в Бухаре. Другого шустрого англичанина, Александра Бернса, растерзала толпа в Кабуле. А с нашей стороны такой потерей стала смерть при загадочных обстоятельствах поручика Виткевича.

Так что ничего удивительного в том, что Перовский дотянулся до Индии. И этим не грех воспользоваться. Самый подходящий момент, чтобы взбаламутить полки Ост-индской компании, укомплектованные мусульманами и индуистами из касты воинов.

Для их восстания спусковым крючком станет замена мушкетов «Браун бесс» на дульнозарядные винтовки «Энфилд». В феврале 1857-го года кто-то пустил слух о новых патронах, хранящихся в упаковке, пропитанной свиным и коровьим жирами. Для индуистов корова — священное животное. Для мусульман свинина — харам. А патрон требовалось взять в рот, чтобы его скусить. Двух месяцев не пройдет, как Индия заполыхает. Хватило просто слуха.

— Нашим людям в Индии нужно срочно запустить эту байку, — приказал я своим жандармам, после того как в общих чертах раскрыл уязвимость британской короны. — Нет нужды ждать, когда «Энфилды» начнут поступать в войска. Осаливание патронов — это обычная процедура и для мушкетов.

— Неужели англичане настолько глупы, чтобы играть религиозными чувствами своих солдат? — не поверил Орлов.

— Нет. Бумажные упаковки обрабатывают смесью пчелиного воска с топленым коровьим маслом или же бараньим жиром. Но это не имеет значения. Накал недовольства таков, что поверят любым слухам. А нам нужно их лишь запустить.

— Мы получали сообщения о неспокойной обстановке в ост-индских полках, — подтвердил мою информацию Дубельт. — Такими сведениями со мной поделилось военно-учетное отделение Департамента генерального штаба военного министерства. Девять лет назад оно подготовило очерк на эту тему, когда подводились итоги поражения англичан в Афганистане. Полагаю, за прошедшие годы все стало только хуже.

— Правильно полагаешь. Индия «беременна» мятежом.

— Ваше величество! Но это же провокация международного масштаба! — не выдержал Орлов, пораженный рушившемся на его глазах николаевским образом рыцаря на троне.

— У меня есть семьдесят миллионов причин так поступить, — отрезал я.

Жандармы поняли, что имел в виду. Русских подданных.

Дубельт в отличие от своего шефа нравственными терзаниями не заморачивался.

— Возможность отличная. Осталось лишь решить, ждать ли пока полыхнет? Долго ждать придется, не менее года. Или хитрым образом донести до англичан, что и мы не лыком шиты?

— А что это нам даст? — заинтересовался я. — Они тут же обвинят нас в нечестной игре.

— Можно подумать, их агенты на Кавказе не призывали горцев убивать русских, — злобно выпалил Дубельт. — Что нам даст утечка? Как вариант, англичане крепко задумаются, стоит ли затягивать войну с нами. Но это сработает только в одном случае — если мы добьемся в Крыму очевидных успехов.

— Когда добьемся, вернемся к этому вопросу. Ступайте, господа. И немедленно приступайте к работе.

Отпустив жандармов, тяжко вздохнул. К работе они приступят завтра, а мне предстояла бессонная ночь. Требовалось запустить еще одну важнейшую домашнюю заготовку.

Однако прежде придется крепко помучаться. Нужно научиться писать гусиным пером.

В стаканчике на столе были приготовлены эти гаджеты-мучители. Изящный чернильный набор в неоготической стиле из бронзы и зеленого малахита включал не только картину с молящимися в католическом храме прихожанами, но и две хрустальные чернильницы.

Что ж, будем пробовать. Приспособился же я к перьевой самописке, освою и гусиные перья. Главное, не напрягаться, позволить включиться рефлексам Николая. Точно также, как смог приноровиться к манере письма, будучи в теле Александра III.

После нескольких проб и ошибок стало получаться.

Отыскав в кожанном бюваре конверт, положил перед собой и аккуратно вывел: «Его высокопревосходительству генералу от инфантерии Муравьеву Н. Н., наместнику на Кавказе и командиру Отдельного Кавказского корпуса. Писано в Петербурге, 18 генваря, года 1855».

Написав это обращение и поджидая, пока просохнут чернила, заколебался. Уже в который раз. Пан или пропал? Генерал Муравьев только-только прибыл на Кавказскую линию. Будет готовиться к летней кампании. Вмешиваться в его командование или нет — вот вопрос вопросов.

Есть такое железное правило инженеров, применимое и во множестве других областей — работает, не трогай. В случае с Николаем Николаевичем Муравьевым все сложно. И хочется это правило применить, и колется.

Генерал по сути вытянул Крымскую войну. Именно его победа над Карсом принесла нам достаточно дивидендов, чтобы вернуть обратно Севастополь и более уверенно чувствовать себя на мирной конференции.

Это с одной стороны. А с другой, был и неудачный штурм с многочисленными жертвами. И что еще хуже, у меня нет гарантии, что в случае успеха в Крыму, союзники не попытаются перенести боевые действия на Кавказ. Как предсказывал Орлов. Тогда вместо наступления в азиатской Турции, Муравьеву придется защищать Тифлис.

Вот где собака зарыта.

Мы с Милютиным обсуждали гипотетические возможности, упущенные нашими генералами. И он обмолвился, что решительная атака на Карс могла завершиться успехом. Без осады. Даже без подготовки. Стремительным натиском. Когда турки не ожидают.

Турки — это турки. Долго раскачиваются. Есть у них такая национальная черта, безалаберность и разгильдяйство у них в крови. Еще они очень впечатлительны. Малейшая неудача вызывает панику, упаднические настроения.

Сейчас в Карсе сосредоточены остатки войск, потерпевших поражение в битве при Кюрюк-Дара. Тогда, в конце июля прошлого года, против каждого русского батальона сражался полк отличной регулярной турецкой пехоты низама. И несмотря на численный перевес, османы потерпели сокрушительное поражение. Боевой дух полностью утрачен. Забились в Крас и дрожат от страха.

Но Карс — крепкий орешек. Его укрепления возводились с помощью британских инженеров. Орудий в достатке, как и провианта.

И тем не менее есть шанс. Имя ему — казачий генерал Бакланов. Этот легендарный великан, способный развалить шашкой противника от плеча до паха, сыграет ключевую роль в карских событиях. А Муравьев, который в итоге получит титул «Карский», будет путаться у казака под ногами.

Во время первого штурма Карса генералом Паскевичем в 1828 году именно действия молодого Муравьева обеспечат успех. А через четверть века роли поменяются. Николай Николаевич из тарана превратится в тормоз и не будет слушать умных советов Бакланова. Вот такая ирония судьбы.

Отбросив колебания, я решительно взялся за перо. Строчка за строчкой ложились на бумагу. Буквы выходили округлыми, с правильным наклоном, складываясь в жесткий приказ.

Усиленно готовиться к движению на Карс, собирать войска и распускать слухи, что поход состоится не раньше лета. Меж тем, стянуть все кавалерию под начало генерала Бакланова — и драгун, и казаков, и иррегуляров из местной милиции — и всей этой конной массой ударить на Карс, не дожидаясь подхода пехоты. Штурмовать или нет пусть решает Бакланов. В случае отрицательного решения поручить ему начать подготовительные действия для организации правильной осады и поджидать основные силы. По прибытии отряда штурма не предпринимать ни при каких условиях. Это подчеркнул особо, поставив три восклицательных знака.

«Знаю, что вы, генерал, крайне честолюбивы, водится за вами такой грех, — писал я, обращаясь на 'вы», как всегда делал в письмах Николай. — Но ставки слишком высоки. Наступите на горло своей песне, отриньте мелочную обиду. Слава вас не минует, и победителем Карса вас назову также, как если бы лично возглавили штурм. Беда в том, что штурмом Карс вам не взять, только осадой. А это долго. Так что все надежда на быстрый рейд Бакланова. И на подробный план укреплений крепости, коий к письму прилагаю.

С надеждой на ваше чувство долга, пребываем к вам благосклонны. Николай'.

Подпись завершил элегантным с завитушками росчерком, переходящим в «крышу».

Повторил место и число написания послания. И приступил к созданию чертежа укреплений Карса.

Для этого воспользовался простым карандашом. Николай с детства приохотился к рисованию, имел талант к шаржам. Так что карандаш нашелся.

Линия за линией воссоздавал по памяти заученный до мельчайших подробностей план крепости — цитадель Нарын-Кале, редуты и форты по обе стороны реки Карс-чай, сектора обстрела батарей, окружающие город высоты — Шорахские, Чахмахские, Карадахские. Выделил слабые точки — где отсутствовали рвы или не было казематированных построек, или не возведены пороховые погреба. Обратил внимание на растянутость линий обороны, которую не везде мог толково прикрыть тридцатитысячный гарнизон.

Муравьев сможет выделить Бакланову не более шести тысяч конницы. А может не выделить. Скажет, что это безумие — атаковать засевшего за стенами противника, имеющего пятикратный перевес.

Даже если будет думать по-другому. Не захочет делиться лаврами победителя Карса. Такой он человек. Его часто критиковали за жесткость, негибкость, склонность к конфликтам и погоню за успехом. Одна надежда, что не рискнет ослушаться прямого приказа Государя.

Зыбкая надежда, если честно. С Муравьева станется поступить по-своему. Но и ошибки свои умеет признавать, а это ценное качество.

Теперь будь что будет.

Я встал. Хрустнул лопатками.

За окном была глубокая ночь. Нужно отдыхать, пока есть возможность.

Скосил глаза на походную складную кровать. Спать на такой мне не привыкать, у Александра II была похожая, с откидными металлическими перекладинами. А вот тонкий тюфячок, набитый сеном, в чехле из полотна и кожи, а также серая шинель вместо халата — это уже новый опыт.

«Ох, грехи мои тяжкие, что ж вы, цари русские, такие фанаты здорового образа жизни», — подумал я, укладываясь на узкое ложе. И мгновенно отрубился.

Утро началось с завтрака. Такого же здорового и спартанского, как место для сна.

— Ваш фрыштик! — объявил лакей и затащил в комнату подносик с кусками кисло-сладкого хлеба, сухарями и двумя круглыми булочками.

Пришлось фрыштыкать, то есть завтракать, тем, что дали. Обратившись к памяти Николая, выяснил, что в редких случаях он позволял себе сливки. А второй завтрак не обходился без пяти соленых огурцов. Вот и все «радости». Вместо вина — простая вода. Главные блюда — протертый картофельный супчик и гречневая каша в горшочке. И компот.

Три блюда, не больше, предупреждал он метрдотеля. И на все про все полтора рубля серебром, а общий расход на еду для императора и императрицы перед началом войны сократился до тридцати рублей ассигнациями в день или восьми с половиной рублей серебром.

Нет, точнее. Восемь рублей пятьдесят шесть копеек.

Эти копейки он тщательно учитывал. Да что там копейки — склонный к мелочному педантизму, как-то раз потребовал провести химический анализ уксуса, оливок, каперсов, французских фруктов в бутылках и пикулей. Других дел что ль не нашел?

Не курил, не пил вина даже на приемах в свою честь. Какой контраст с жизнелюбом Александром II.

Железная воля у Николая была. Дисциплина, трезвость и умеренность — стиль жизни. Ни в чем себе потачки не давал.

Оттого, может, и умер. Заразившись гриппом, отправился провожать войска, уходящие на фронт. И на мороз вышел в одном конногвардейском мундире. Вот и получил осложнение.

И смех, и грех — все, как в той шутке: кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет.

Нет, болеть мне нельзя. Поменьше контактов, чтобы не подцепить грипп.

По этой причине отказался от всех назначенных докладов и засел писать наставление наследнику.

Зачем? Я отправлялся на войну, а там всякое может случиться. Поднимать полки в атаку не собирался, но никто не застрахован от шальной пули или снаряда. Потому и решил написать своего рода политическое завещание, дать сыну добро на реформы, чтобы не колебался. И предостеречь.

Исписал несколько листов, перечисляя главные ошибки начала царствования, которые Александр еще не сделал и даже не догадывается, что его ждет.

«Что хочешь делай, но крестьян освобождай от рабства, но только с землей, которой они будут владеть на момент освобождения, включая все земли общего пользования. Превратить основную массу населения в собственника, а не пользователя с обязанностями перед помещиком. — вот твоя главная задача. Прогнешься перед дворянством и получишь столько проблем, что за полвека не расхлебать».

Невозможно? А почему в Польше именно так и освободили крестьян в 1864 году? Получилось же. Правда, после большой крови.

Кстати, о Польше. Не забыть предупредить о будущем восстании. И что не нужно освобождать сосланных в Сибирь поляков — от них будут одни беды. Но об этом позже.

Я продолжил писать:

«По возможности скупай помещичьи земли, пока цена дешева. Дойдет до практического освобождения, тебе цену задерут раз этак в пять. А полученные за выкуп деньги разбазарят, прокутят в клубах да за границей. Используй Государственный дворянский земельный банк, забирай любыми путями заложенные имения. Не верь, когда крик поднимут, что казна хочет помещиков разорить. Они сами „справятся“, бросят свою землю, не зная, как с ней без подневольного мужика управиться. И пойдут служить. Только так сохранят свое привилегированное положение».

Далее я подробно остановился на реформах, которые вытекали из отмены крепостного права. Будет ломаться весь уклад жизни огромной страны, включая систему местного управления, суд, налогообложение, даже принципы комплектования армии. На мой взгляд, то, что сделал Александр II оказалось несколько поспешно в одном, и явно компромиссным — в другом.

Среди прочего я написал:

«Не спеши с автономией для университетов. И с увеличением числа студентов. Да, страна остро нуждается в росте числа образованного класса, ей нужны врачи, инженеры, учителя, ученые. Проблема в том, что многие выпускники не смогут найти себя в самостоятельной жизни и бросятся в противоправительственную деятельность. А с этим явлением тебе придется столкнуться. Всегда крупные потрясения поднимают мутную пену. А из этого следует неизбежный вывод: в реформе нуждается и III Отделение. Государство должно научится эффективно себя защащать. И своего монарха в первую очередь!»

Возможно, сын решит, прочтя эти строки, что я призываю продолжить николаевскую политику подавления любого инакомыслия. Вовсе нет!

«Считаю своей ошибкой преследование свободной мысли в России. Истина рождается в спорах, а не в гостиных столичной аристократии. Не бойся дать прессе больше свободы, но заключи ее в четкие рамки. Введи ценз, наказывай рублем, а не закрытием газеты и арестом издателя. Преврати журналистов в своих помощников. Не только пропаганда достижений, но и борьба с казнокрадством — так ты сможешь обуздать тиранию бюрократии, которая придет на смену диктатуре помещиков. Опирайся на здоровые силы общества, на патриотов».

Упомянув последних, набросал список людей, кто будет принимать деятельное участие в будущих реформах. И запнулся на Константине, на сыне. Да, он будет помогать, но не меньше от него будет и проблем. Рассказ о них не решился доверить бумаге. Об этом мы поговорим с сыном с глазу на глаз.

Теперь внешняя политика. Мне сложно было написать что-то определенное, поскольку все, как я надеялся, очень сильно переменится. Но было то, чего не миновать.

«Как только ты завершишь войну на Кавказе — а это случится довольно быстро, — наступит время двинуться в Среднюю Азию. Скажу так: поспешай не торопясь. Будь готов к тому, что присоединение новых территорий вызовет колоссальные затраты и на их покрытие уйдет очень много лет. Но и сидеть нам нельзя, англичане не дремлют. Афганистан не будет вечно для них барьером. В общем, соразмеряй свои возможности с желаниями наших генералов постоянно идти вперед».

Деньги. С деньгами беда. Из-за них продали Аляску, раздав кучу взяток конгрессменам. А зачем? Чтобы купить паровозы, которые достанутся еврейским махинаторам? И лишив себя гигантского дохода от клондайкской золотой лихорадки? Золото уже нашли в Британской Колумбии или вот-вот найдут…

— Ваше Величество! — поскербся в дверь Гримм, отвлкая меня от работы.

— Чего тебе? — раздраженно спросил.

— Гардеробские помощники ваши, Осип Иванов и Иоганн Шпицбарт, вопросы имеют. Им же вас собрать нужно в дорогу.

Отложил в сторону перо и обреченно согласился:

— Хорошо, пусть зайдут. Только быстро.

Увы, быстро не получилось. Эти двое из ларца, то бишь из гардеробной, засыпали меня вопросами. Причем, что забавно, Иванов лицом напоминал прибалта, а курносый Шпицбарт — типичного русака, с окладистой бородой, а не острой, как полагалось при такой фамилии.

— Нужно ли укладывать партикулярное платье? Сколько мундиров? Сколько к ним эполет и ташек? — грузил меня Иоганн.

— Хватит ли одного золотого аксельбанта? Запасной у мастера, исправляющего арматуру на наконечнике. Не нужно ли к нему послать, чтоб успел сегодня закончить? — не отставал от него Осип.

— Положу вам шесть дюжин шелковых чулок и столько же штрипок для панталон, — принялся перечислять мелочи Шпицбарт. — Батистовых платков хватит две дюжины?

Я только головой мотал, не зная, что сказать. И злился, что меня отвлекают от важного. И понимал, что негоже императору в грязный платок сморкаться.

— Рубашек голландского полотна много ли нужно? — влез Иванов.

— Клади с расчетом на месяц, — отмахнулся я.

— Резедовое, миндальное и розовое масло, полотенца, щетки для волос, англицкое розовое мыло — это все в дорожный погребец положу, — доканывал меня Шпицбарт. — А куда накладки для волос? Скажите сами, а то потом ругаться будете, что не нашли.

— Сами все решайте с теми, кто со мной поедет.

Помощники замялись, глаза забегали.

Что-то тут было нечисто.

— А кто поедет? — невинным тоном уточнил Иванов. — Метрдотель Миллер и гоф-медик Каррель — это понятно. А кто из камердинерских, лакеев? И главное, кто старший? Гоф-фурьер Данила Григорьевич уже старенький. Ему такая поездка не по силам.

Данила Григорьевич — это Бабкин, подсказала память Николая. С ним была связана запутанная скандальная история. Но мне с ней некогда было заниматься. В дороге о ней подумаю. Другое сейчас волновало.

— Это сколько ж всего народу собралось со мной в Крым?

Иванов ответил, не скрывая удивления:

— Да как обычно. К тем, кого назвал, добавится четыре лакея и два камердинерских помощника. И старший над ними.

— А вы хотите ехать?

— Хотим, Ваше Величество! — обрадовались слуги.

— Я в армию еду, а не к теще в Германию. Хорошо подумали?

— А что тут думать? Мы завсегда!

Я догадался, в чем их интерес. Не иначе как возмечтали в гоф-фурьеры пробиться. Штаты во дворце плотные, конкуренция бешеная. А тут такая возможность.

Так, стоп!

Если со мной рванет такая толпа, я до Крыма неизвестно сколько буду добираться. На почтовых станциях на такую ораву хороших лошадей не напасешься.

— Иванов! — ткнул я пальцем в «прибалта». — Поедешь со мной. Один. Приготовишь все по минимуму. Остальные пусть догоняют.

Ничего необычного. И такое Николай практиковал. Но на более коротких дистанциях. А чтоб через всю страну, да с одним слугой…

Пока Иванов радовался, а Шпицбарт откровенно тосковал, вспомнил, что забыл спросить важное.

— Что у меня с теплой одеждой?

— Шинель на ватной подкладке готова. Панталоны из тонкого шерстяного трико от купца Мельникова. И меховой плед. Все, как обычно, — перечислил Осип.

— А теплые сапоги?

Вот тут вышла заминка. Оба гардеробских растерянно переглянулись.

— Вы ж их лет пятнадцать как не носите.

— Осип! Нам две тысячи верст по морозу придется проехать. Нужны не только теплые сапоги или валенки, но и шапка меховая.

— Кавалеградскую каску не брать⁈ — не поверил мне Иванов.

— Каску брать. Но и шапка с сапогами нужны.

— Что-нибудь придумаем, — пообещали слуги.

И не наврали. Пока я дописывал послание для Саши — про Польшу и Аляску, — они расстарались и привезли от сапожника Хейде несколько пар теплых сапог на выбор. Одни подошли.

Разыскали в закромах и бобровую шапку. А также фуражку с меховой окантовкой и каску с шерстяной подкладкой. Три варианта на практически любую минусовую температуру.

Теперь я был полностью экипирован. Можно отправляться.

Меня ждал Крым и большие дорожные приключения в антураже середины XIX века. А еще непростой разговор с наследником. Очень непростой.