Вернувшись из командировки на Дальний Восток, где я провел неделю, я сразу поспешил к Судоплатову:

— Здравствуй, Павел! Удалось выяснить, кто и зачем за мной следил?

— А то! Пойдем, познакомишься с одним из этой группы, направленной в Москву из Лондона.

Мы вышли из здания и прошли в бывшую монастырскую темницу, которая после модернизации продолжила выполнять функции тюрьмы. Монахи в свое время сделали все с умом, расположив камеры в кирпичном подвале.

Здесь было два десятка камер. Одну из них перед нами открыл начальник караула. Местами влажные стены, покрытые бетонной «шубой», в которой нашли пристанище тьма клопов, высоченные потолки под четыре с лишним метра и узкая продольная бойница окна под самым потолком, забранная в решетку из толстых металлических прутьев. В углу стояла «параша» — ведро, накрытое крышкой, которое по утрам арестант выносил в коридор, выливая ее в бак, приносимый охранниками. в дальнем углу был деревянный топчан, на котором из-за его размеров человек не может вытянуться нормально, можно более-менее поместиться лишь свернувшись калачиком.

С топчана при нашем появлении поднялся арестант, одетый в полосатую пижаму и дрожащий от холода. Здесь даже летом в жару от толстых кирпичных стен тянуло могильным холодом.

Судоплатов указал на арестанта пальцем:

— Назвался именем Оливер Стронг. — затем министр (наркоматы наконец-то стали министерствами, а в армию и флот вернулись офицеры с золотыми погонами) обратился к заключенному — Мистер Стронг, прошу любить и жаловать, мой заместитель товарищ Сергеев. Тот самый, с кем вы так упорно искали встречи. А теперь расскажите ему все то, что вы рассказали следователю.

Англичанин жалко всхлипнул и дрожащим голосом задал вопрос:

— Господа! Я вернусь назад в Лондон к своей семье? У меня двое детей, они ждут отца, а моя жена…

Тут речь пленника прервалась и он рухнул на колени, размазывая тыльной стороной руки слезы по лицу.

Я удивленно повернулся к Судоплатову:

— Что с ним делали на допросах? Неужели били?

Судоплатов покачал головой:

— Что ты, после показанных тобой методов теперь никто не мучается, выбивая из задержанных показания. Просто этот Оливер быстро сломался. Видно их не готовили к твоим изощренным методам пыток в подвалах ЧэКа.

Я подошел к продолжающему стоять на коленях англичанину и ласково обратился к нему:

— Вставайте с колен и как на духу повторите еще раз ваше задание. А так же не забудьте упомянуть тех, кто его вам дал и кто с вами был отправлен в Москву.

Выслушав подданного английской короны, я развернулся и вместе с Судоплатовым вышел из камеры. Мы вернулись в кабинет и Павел Анатольевич вызвал начальника оперативного управления, отвечающего за силовые акции.

Тот сразу же начал доклад:

— Все члены английской диверсионной группы выявлены и находятся под наблюдением «топтунов». Контакты англичан также установлены и мои ребята готовы провести задержания.

Я указав пальцем вверх, задал вопрос:

— А наверху эта операция уже согласована? Все-таки мы сейчас с англичанами вроде как почти союзники.

— Хозяина возмутил приказ премьер-министра Великобритании похитить советского заместителя наркома и он хочет потребовать от Лондона компенсаций за моральный ущерб. Так что завтра в четыре утра всех и берем тепленькими.

* * *

Черчилль немедленно принял своего министра иностранных дел.

— Господин Черчилль! Я только что получил от Советского посла ноту и если все, что в ней говорится правда, то вы, господин премьер-министр, похоже стоите на краю пропасти и тянете весь кабинет вслед за собой!

Взяв из рук министра папку, Черчилль открыл ее и пробежал глазами по тексту.

Затем закрыл ее и бросил на стол:

— Это правда. Я поручил нашей разведке проведение операции на территории Москвы.

— Но попытка организации похищения заместителя министра государственной безопасности это просто невероятный международный скандал! Если об этом узнают газеты, то уже завтра мы все будем сдавать портфели нашим приемникам. А предложенный русскими вариант избежания обнародования вашего провала слишком уж дорого выйдет нашей стране.

Черчилль покосился на папку с советской нотой внутри и скривился от бессилия. Сталин требовал за сокрытие факта действий англичан в Москве очень много! Во-первых: немедленное заключение секретного союзнического военного договора между Лондоном и Москвой, по которому Великобритания обязана выступить на стороне СССР при нападение на него Германии. Мало того, необходимо подписать «Соглашение между правительствами СССР и Великобритании о принципах, применимых к взаимной помощи в ведении войны против агрессии», согласно которому Лондон в течении года обязуется предоставить СССР бесплатно массовые поставки в СССР новейшей военной техники, продовольствия, боеприпасов, медицинских препаратов, ценных руд. Цифры, заявленные русскими, поражали своими объемами. Одних только самолетов в течении года пришлось бы передать полторы тысячи истребителей Supermarine Spitfire Mk.V (этот самолёт развивал скорость 562 км/ч и поднимался на высоту 9 145 метров за 17 минут) и шестьсот тяжёлых четырёхмоторных бомбардировщиков Avro Lancaster. Русские требовали передать им для ознакомления трофейную шифровальную машину (откуда только они про нее узнали)!

Черчилль с досадой вздохнул и налил себе и Идену виски. Затем, отпив глоток, задал вопрос:

— В ноте ни слове об освобождении арестованных, надеюсь русский посол о них упомянул?

— Да, русские пока не хотят поднимать вопрос о их возвращении, предлагают вернуться к нему через полгода. А пока если мы договоримся, нашим неудачливым соотечественникам будут созданы нормальные условия содержания в заключении.

Черчилль с тоской подумал о необходимости немедленного визита к королю и ему совсем стало дискомфортно. А с другой стороны, Гитлер временно оставил идею вторжения на Восток, решив влезть в сферу интересов Великобритании в Африке. Возможно его Величество милостиво согласится на условия Сталина.

* * *

Я вот уже две недели как счастливый муж — Екатерина, поступившая осенью в МГУ, наконец-то стала моей женой. Пришлось обживать полученную мною квартиру. Честно говоря я уже привык жить неподалеку от своего рабочего кабинета и невольно задумался о поиске жилья рядом с монастырем. Начальник хозяйственного управления нашего министерства развил бурную деятельность для выполнения моей просьбы и я надеюсь на то, что к весне подходящее жилье бет найдено.

Возможно даже кому-то придется освободить жилплощадь рядом с бывшим монастырем. И даже не одной семье. Я предложил Судоплатову окружающие наш объект жилые здания забрать для наших сотрудников, создав некий отдельный анклав, в который не сможет попасть посторонний ни на автомобиле, не пешком. Павел согласовал этот вопрос с Сталиным и тот отдал распоряжение Первому секретарю горкома партии Москвы помочь МГБ с жилищным вопросом именно в этих кварталах. После ревизии зданий мы проведем массовое переселение проживающих в ней семей в другие дома. Ну а с весны внутри монастырских стен начнется строительство комплекса зданий в три этажа вверх и пару этажей вниз, своим обликом вписывающихся в монастырский ансамбль. Для проектирования этого строительства привлекли архитекторов еще царских времен. Правда талантливых специалистов осталось немного. Я даже настоял на реставрации собора на территории бывшего монастыря.

После этого меня в Кремле попытался пропесочить Жданов, отвечающий в Партии за идеологию:

— Товарищ Сергеев за счет государства решил отремонтировать на территории своего министерства церковь! Страна жилы рвет, чтобы подготовиться к войне, огромные средства потрачены сначала на эвакуацию на восток, а затем на частичное возвращение населения обратно в западные области страны для сбора выращенного урожая! А заместитель министра госбезопасности вдруг ни с того ни сего решил вместо сноса потратить огромную сумму народных денег на культовое здание. Как говорил товарищ Ленин: «Религия — это опиум для народа!»

Я воспользовался паузой, пока Жданов с жадностью схватил графин и налил себе воды:

— Действительно, у товарища Ленина есть такие слова. Но это не его слова. Есть у него такая работа «Об отношении рабочей партии к религии». Написана она была еще в одна тысяча девятьсот девятом году, то есть задолго до Октябрьской Революции. Даже больше скажу: когда товарищ Ленин писал эти строки, то он вообще не предполагал, что Революция в России произойдет при его жизни. При его внуках еще куда ни шло. Поэтому, естественно, он не мог тем самым призывать уничтожать церковь и служителей культа. Так вот что там писал Владимир Ильич в конце второго абзаца: «Религия есть опиум народа, — это изречение Маркса есть краеугольный камень всего миросозерцания марксизма в вопросе о религии». Вы понимаете? Это товарищ Маркс сказал, что религия есть опиум народа. А товарищ Ленин лишь привел его слова в своей работе. А сам товарищ Маркс эти слова написал во введении к своей работе «К критике гегелевской философии права». Вот что он писал: «Религия — это вздох угнетённой твари, сердце бессердечного мира, подобно тому как она — дух бездушных порядков. Религия есть опиум народа». И далее: «Упразднение религии, как иллюзорного счастья народа, есть требование его действительного счастья. Требование отказа от иллюзий о своём положении есть требование отказа от такого положения, которое нуждается в иллюзиях. Критика религии есть, следовательно, в зародыше критика той юдоли плача, священным ореолом которой является религия». И опять же, товарищ Маркс писал о религии в его стране. Возможно, что в его время и именно в Германии церковь была опиумом для народа. Русская же православная церковь сильно отличается от западной протестантской и католической. И я считаю, что все сочинения Маркса не следует считать единственно верными и незыблемыми.

На мне скрестились взгляды всех присутствующих и даже дымящий папиросой вождь едва не поперхнулся дымом, глядя на меня через прищур глаз.

Я же продолжил в полной тишине, в которой был слышны даже работающие механизмы часов у присутствующих:

— Мне кажется, что если вести политику, считая все идеи Карла Маркса откровением и безоговорочным фактом, то тогда у нас в стране произошла подмена веры в Бога верой в Маркса. Но если мы вспомним слова Маркса о русских, то увидим, что этот немец попросту ненавидил и боялся Россию. В серии статей для американской газеты New York Daily Tribune, написанных в разгар Крымской войны, Маркс характеризовал Московское государство как порождение монгольского ига, которое возвысилось не благодаря культурному или экономическому развитию, а исключительно благодаря «виртуозной рабской политике». Он писал: «Московия была воспитана и выросла в ужасной и гнусной школе монгольского рабства… Она усилилась только благодаря тому, что стала виртуозом в искусстве рабства». Маркс считал, что первый российский император Петр Первый совмещал в себе «политическое искусство монгольского раба с гордыми стремлениями монгольского властелина». В письме Фридриху Энгельсу в Маркс писал: «Великороссы не славяне… настоящие московиты, то есть жители бывшего Великого княжества Московского, большей частью монголы или финны… название Русь узурпировано московитами». Этот тезис он заимствовал у польского историка Франциска Духинского, который с лингвистической, исторической и этнографической точек зрения доказывал, что великороссы не являются славянами, а представляют собой особую «московитскую» расу. В совместной с Энгельсом работе «Внешняя политика русского царизма» Маркс писал, что русские — народ очень сильный и выносливый, которого практически невозможно победить в открытом бою. Однако при этом русский народ, по его мнению, чрезвычайно пассивен, социально инертен и легко верит легендам и пропаганде властей. Он отмечал, что, как бы ни боролись русские с несправедливостью системы, они никогда не пойдут против царя. Маркс рассматривал Крымскую войну как «священную борьбу европейских наций» против «варварского ига славян». В разгар конфликта он призывал уничтожить ключевые порты империи — Одессу, Кронштадт, Севастополь, Ригу, — чтобы оставить Россию «гигантом без рук, без глаз».

Молотов побледнел:

— Вы понимаете, что вы говорите, товарищ Сергеев? Вы поднимаете руку на святое!

— Вот еще один довод того, что религия у нас в стране подменена верой в Маркса! Он теперь для товарища Молотова святой! А я не вижу вреда от посещения людьми церквей и их веры в всепрощающего Бога, если священнослужители не будут настраивать своих прихожан против Советской власти, а будут как и прежде вещать, что всякая власть — от Бога. И да, я предложил восстановить храм, так как он является памятником русского зодчества, в который своим пролетарским трудом вложились художники и каменщики, создавшие то, что можно будет через века показывать нашим предкам. Мы же не уничтожаем царские дворцы, наоборот — реставрируем их. Уверен, что нужно прекратить уничтожать соборы и начать реставрацию оставшихся. Пусть люди ходят молятся какому-то Богу, чье существование, как и впрочем несуществование доказать невозможно.

Андреев с сожалением покачал головой, считая, что его человек режет сам себе яйца тупым серпом.

Сталин усмехнулся и задал вопрос моему начальнику:

— Товарищ Судоплатов, как вы считаете, товарищ Сергеев прав и его можно оставить на посту вашего заместителя?

Павел окаменел лицом, поднялся и произнес:

— Я считаю, что в чем-то мой заместитель прав. Действительно, вера в Бога подменена верой в товарищей Маркса и Энгельса. Взять хотя бы тех, кто придерживался ранее учений прежних философов, никто же не объявлял их святыми, их идеи критиковали. Почему сейчас критика учения товарища Маркса стала опасной и невозможной, мне это непонятно. Каждый человек может ошибаться.

Я добавил:

— В том числе и товарищ Ленин и товарищ Сталин! Все ошибаются, нет идеальных людей.

Берия изумленно вытаращил на меня глаза и повернулся к вождю:

— Товарищ Сталин, предлагаю немедленно арестовать Сергеева за его вражескую пропаганду и преклонение перед религией.

Жданов кивнул:

— Согласен! Посмел замахнуться на самих товарищей Ленина и Сталина! Наших вождей революции!

Сталин покачал головой:

— Я не считаю, что товарищ Сергеев враг народа, иначе бы он вел свою вражескую работу молча, не оповещая руководство страны о своих взглядах. Возможно он и категоричен в своих выводах, но с другой стороны, если все будут молчать, боясь критиковать чужие ошибки, то мы со временем превратимся в запуганное стадо баранов, которые засунули свои языки в одно место, опасаясь ареста и последующего расстрела или в лучшем случае десятки лагерей. Да, у меня, как и каждого простого человека, были ошибки. Я много доверял сначала Ягоде, затем Ежову, которые превратили общество в запуганное стадо овец, покорно подписывающих невероятные признания в подвалах Лубянки. Я верил, что войны на два фронта Гитлер не допустит, а оказалось, что я ошибался. Предлагаю рассмотреть вопрос о церквях и соборах отдельно. Те соборы, что представляют культурную ценность, внести в план по реконструкции. Возможно что пришла пора встретиться с Митрополитом Сергием Страгородским, главой Русской православной церкви, Патриаршим Местоблюстителем. Если он обеспечит, как сказал товарищ Сергеев, молитвы своих священников в соборах за Советскую власть, проповедуя, что всякая власть от Бога, пожалуй и позволим им служить.

Какие еще вопросы у нас на повестке дня, товарищи?

Андреев вытер пот со лба и наконец позволил себе вздохнуть полной грудью — его ставленник умудрился не рухнуть вниз.