Ясидела в своей комнате и ждала, когда наступит три часа ночи. Мы договорились с Кайлом осмотреть тюрьму, пока Муэль ищет способ отправить сообщение Адаму о том, что уже завтра ночью им нужно будет ждать нас. Джонатана мы послали к Лираше, чтобы он был рядом с ней и Дареном. Неважно, сказал ли он правду обо всем, что происходит, – король все еще мог шантажировать его семьей, и это было для нас опасно.

Нужно было узнать число охранников и время смены караула, а затем посмотреть, сколько всего там находилось одаренных и обычных людей. А еще я хотела найти свою маму, я была обязана увидеть ее, хотела знать, что ей не причинили боль.

Я переоделась в широкие шелковые штаны красного цвета и такую же майку – это были единственные удобные вещи, которые я обнаружила на дне чемодана, и единственное, в чем могла бегать.

Посмотрев на время, я поняла, что опаздываю на пять минут, и осторожно вышла из комнаты. В коридоре уже стоял Кайл. Молча он сделал так, чтобы наши тела исчезли, и пока мы осторожно спускались по лестницам, я старалась запомнить все, что видела в темноте.

Я заметила внизу свет от фонарей. Не издавая ни единого звука, мы шли вперед. На пути оказались два охранника с оружием, закрепленным на поясе. Они выглядели как два шкафа, того и гляди раздавят. Проход вниз был узким, и обойти их казалось сложной задачей, поэтому пришлось делать это по очереди. Движением руки Кайл приказал мне остановиться и пошел первым. Он следил за каждым своим шагом и подходил к ним все ближе. В момент, когда он скользил между ними, мое сердце забилось быстрее, и я испугалась, что даже они его услышат. Я пошла сразу после Кайла, и мне показалось, что я все делаю не так, что меня слышит весь мир и провал уже близок. Один из охранников стал медленно опускать руку к оружию, и я остановилась как вкопанная. Он спокойно поправил пистолеты на поясе и встал в обычную позу. От испуга я быстро перебралась на сторону Кайла, и мы продолжили путь.

Туннель расширился и разделился на три. Мы пошли прямо и оказались у железной двери, рядом с которой стояли еще два охранника. Если те двое были людьми, то эти – одаренными: их энергия сбивала с ног. Я была уверена, что за дверьми тоже имелась охрана. Что, если они тоже чувствовали нашу энергию? Скрывал ли ее Кайл? Я потянула Кайла за руку, и мы пошли в другой туннель: нужно было обсудить, что делать дальше.

– У тебя карта с собой? – шепотом спросил Кайл.

– Фотография карты, ее саму я оставила в кабинете короля, – так же шепотом ответила я.

– Это хорошо. Я уверен, что в тюрьму можно зайти и по-другому, дай мне свои сережки. – Я отдала ему свои серьги в виде звезд, и он направил проекцию фотографии карты на пол, уменьшив ее яркость.

Внимательно рассматривая туннели, которые находились в самой тюрьме, и расположение камер слежки, мы пытались найти еще один вход.

– Вот он. – Кайл ткнул в карту туда, где находилась одна из тюремных клеток. Там и вправду в стене виднелся вход – как стена в кабинете короля. И, кажется, его никто не охранял. Над этим входом было много камер, поэтому, если мы попытаемся ее открыть, движение стены быстро заметят. Так и охранники на нас сбегутся.

– Что делать с камерами? – спросила я.

– Подожги их.

– Если все камеры выйдут из строя, не будет ли это странным? – Мой тон стал слишком грубым.

– Из строя надо вывести всего одну – ту, что смотрит прямо на этот вход. Мимо остальных с помощью нашей невидимости мы пройдем.

Даже это было рискованно… Слишком рискованно.

– А если в этой клетке кто-то заперт и он случайно нас выдаст?

– Расплавишь ему мозги, он и пискнуть не успеет. – Таких слов я от Кайла точно не ожидала.

Он был солдатом, поэтому миссия стояла для него на первом месте. Но это уже перебор.

– Что? Я не буду убивать его лишь из-за того, что он оказался в неправильном месте в неправильное время.

– Это на крайний случай. Но если его придется убить, то останавливаться нельзя. Жизнь одного не стоит жизней тысячи таких же.

Я всегда ненавидела подобные заключения. С чего они взяли, что кто-то имеет право решать, чего стоит одна жизнь? Почему один должен был умереть ради всех остальных?

Он никому ничем не был обязан, и лишь ему решать, когда жить, а когда умирать, как бы эгоистично это ни звучало.

– Я не убью его, мы справимся и без крайних случаев.

– Как скажешь, – усмехнулся он и закрыл проекцию.

– Но даже поломка одной камеры может вызвать переполох, разве нет?

– Не думаю. Там столько одаренных… Даже если отрава гасит их силы, то выбросы энергии временами все равно происходят. Наверное, камеры часто ломаются.

– Тогда нужно сломать не одну нужную камеру, а еще несколько с противоположных сторон.

Я кивнула, соглашаясь с его словами, и мы пошли дальше по туннелю. Вход находился в двухстах метрах от нас и на самом деле никем не охранялся. Здесь тоже фонарь был ключом, но, прежде чем открыть вход, я должна погасить камеру, при этом находясь за стеной.

– Сосредоточься, ищи именно эту камеру, подожги определенный проводок, иначе ты ее полностью расплавишь, – указывал Кайл.

– Я стараюсь, – фыркнула я.

– Старайся лучше.

– Зачем нужны мечи? – задала я вопрос, чтобы отвлечься, пока искала энергией нужную камеру.

Я заметила, что многие люди носили за спиной мечи.

– В смысле – «зачем»? – не понял вопроса он.

– Есть пистолеты, ружья, гранаты. Да много чего, тогда зачем меч? Разве он не пережиток прошлого? – Меня часто мучил этот вопрос, но я никому не решалась его задать, боясь показаться глупой.

– Ты хоть раз активировала меч? – Его вопрос застал меня врасплох, словно он сказал что-то безумное. Кайл понял по глазам, что я шокирована. – Неужели ты думала, что мечом можно резать только людей?

Я правда так думала.

– А разве нет? – Видно было, что он еле сдерживался от смеха.

– О нет, милочка. Меч нужен не только для этого. Эти мечи необычные, и, если ты не заметила, чаще всего ими владеют простые люди, а одаренные наделяют эти орудия собственной силой. Дело в том, что мечи могут забрать немного сил у одаренного и потом ими же бить. То есть меч может забрать часть твоих сил, а после, когда человек нанесет тебе удар, тебя ударит твоя же энергия.

– Как такое возможно?

– Мечи пропитаны особыми травами, теми, что на определенное время забирают силы одаренных. Наши предки жили среди магии и многое о ней знали, кое-что добралось и до нас. Сталкиваясь с металлом и огнем, они приобретают новые свойства, которые и позволяют им впитывать половину магии и потом бить ей же.

– Кто додумался до такого?

– Люди. Давным-давно, еще тогда, когда магией многие обладали с рождения. Таким образом они защищались от подобных нам с тобой. Не все маги были добрыми, многие с помощью своей силы убивали и грабили.

– Впрочем, ничего нового, – усмехнулась я. – Готово, камера испорчена. – Фонарь повернули, стена отодвинулась, и мы проникли внутрь.

Наши ноги оказались на грязном каменном полу. Здесь пахло рвотой и мочой. На маленьком кусочке сена, свернувшись клубком, лежал человек. Под слоем грязи было непонятно, мужчина это или женщина и сколько этому существу лет. Человек не обратил внимания на движение стены и то, что никто из нее не появился, он же не мог нас увидеть. Он просто смотрел в пустоту. Его глаза были такими блеклыми и пустыми, будто он давно умер. Его грудная клетка то поднималась, то опускалась, и лишь то, что он дышал, говорило, что он еще жив. Если это можно было так назвать.

Расплавив замок на клетке, я слегка приоткрыла ее, и мы вышли, после чего вернула замок почти в прежнее состояние. Зрачки человека повернулись в нашу сторону, и от такого зрелища меня пробрала дрожь. Человек не моргал, он даже перестал дышать. Как и я. Но его взгляд вновь стал безучастным и устремился прямо, лишь тогда я смогла спокойно выдохнуть и расслабиться.

Нам все еще нужно было молчать, потому что в любую секунду могла подоспеть охрана. Пока что я заметила четырех охранников у двери и двоих между клетками. Мы смотрели, кто из заключенных способен стоять на ногах самостоятельно, а кто уже почти мертв.

Люди сидели в клетках, многие царапали что-то на стенах, другие двигали ногами и руками, словно разминаясь, а остальные лежали в грязи, не поднимая глаз. Их не кормили, а если и кормили, то так мало, что это не могло утолить голод.

Почти все клетки были заняты, встречались и пустые, но я решила, что те, кого в них заключили, уже попросту умерли. Кайл считал общее количество тех, кто был готов бежать завтра и кого придется тащить. Видя это, я поняла, что всех нам завтра не спасти, всех не утащить, половина останется умирать здесь. Если даже одаренные, в целом более сильные и выносливые, в таком состоянии, то что происходило с обычными людьми?

Я почувствовала знакомую энергию, похожую на мою. Мама! Я прибавила шагу, стараясь не шуметь. Мои глаза бегали по всем клеткам в поисках той самой энергии, что так тянула меня к себе. Мы погружались во все большую тьму, туда, где не горел ни один фонарь.

Остановившись у нужной решетки, я чуть с криком не упала на колени, но Кайл поймал меня и вовремя закрыл рот. На земле лежало тело существа, уже давно не похожего на человека. Грязное, вонючее, кровавое месиво. Женщина, которая когда-то пленяла своей красотой каждого мужчину в округе, превратилась в рваный мешок, набитый костями.

Мама. Она лежала передо мной, а ее лицо искажали ужас и боль. Взгляд ее глаз потух, а на губах остались следы последнего крика. Я в страхе прижала руку к груди, пытаясь сдержать слезы. Но они все равно вырвались, капая на мокрую землю, смешиваясь с кровью, разлитой повсюду. Мама была такой красивой. Ее прекрасное лицо, длинные волосы, безупречная кожа. Но теперь осталось только ужасное зрелище. Ее тело искалечено, одежда порвана и залита грязью. Раны исполосовали все тело, словно кто-то безжалостно ее избивал. Мама оказалась в лапах жестокости, в мире, где зло кипело и подстерегало всех вокруг.

Я вспомнила, как мама защищала меня, оберегая от опасности. Ее сильные руки были рядом, чтобы поддержать и обнять в трудные моменты, даже когда я не замечала этого и не ценила. Она сделала меня сильной, работала ради меня, чтобы мне никогда не пришлось страдать, а я не смогла спасти ее.

– Это не она, – прошептал Кайл мне на ухо, не веря тому, что увидел.

В лагере мне рассказывали, что мама поддерживала Кайла и многим детям заменила утерянную семью. Она старалась проносить для них подарки, вкусности, лишь бы те лучше себя чувствовали. Кайл любил ее, уважал, поэтому и находился рядом со мной, чтобы отдать ей долг.

Кайл жил в городе, когда был ребенком. Его родители не испытывали проблем с деньгами. Мальчик плохо ладил с другими. Бывал иногда слишком отстраненным, а иногда слишком добрым и любвеобильным… Он всегда был «слишком», но никак не нормальным для остальных. Когда ему было пятнадцать, родители бежали к мятежникам, и ему пришлось расти в лагере, а позднее родители погибли на миссии. Мама в этот момент стала для него поддержкой. Она научила его принимать свои эмоции и не бояться их выражать. Она говорила, что я от нее закрылась, и надеялась, что однажды я открою для нее свои объятия, как и Кайл.

Все это мне рассказывал Кристофер. Он слишком хорошо знал своего друга.

– Это…

«…моя мама», – хотела сказать я, но не смогла закончить фразу.

О, как бы я хотела, чтобы это была не она, но энергия ее едва оставшихся сил не врала. Моя мама лежала передо мной на земле, и я хотела бы взорвать эту тюрьму, но вытащить ее отсюда. Сейчас меня не волновало, что здесь были и другие пленные, мне нужна была лишь она.

Она едва дышала, я видела ее голую спину, всю покрытую шрамами, некоторым из них явно было не больше трех дней. Ее волосы – ах, ее когда-то роскошные волосы! – превратились в кровавый колтун. Я молила всех на свете, чтобы она открыла глаза и почувствовала мою энергию. Она должна была знать, что я уже рядом, что я не оставлю ее, что я до безумия ее люблю. Я не потеряю ее еще раз.

Мой разум разрывался от криков, каждый из которых был моим собственным. Эти вопли принадлежали мне в прошлом, оставались со мной в настоящем и, кажется, будут сопровождать меня и в будущем. В каждом из них я слышала свою собственную гибель.

Мама едва приоткрыла глаза и взглянула в нашу сторону. Я знала, что она нас не видит и мы не можем ей показаться.

– Я рядом, – прошептала я, и в горле встал ком. Но я не заплакала, я больше не буду плакать, пока не вытащу ее.

Ее глаза округлились от шока и страха. Она почувствовала меня здесь, в этой тюрьме, и эта мысль ей не понравилась.

– Завтра ночью ты навсегда уйдешь из этого места, – вновь прошептала я и встала на ноги, выпрямив спину.

Пришло время возвращаться. Его осталось у нас не так много. Нужно было еще осмотреть тюрьму для людей, а после собраться всем вместе и понять, как действовать дальше и какие роли разыгрывать перед настоящим принцем.