Самолёт прилетел в Москву утром. Соболев сразу поехал домой. Жены не было. Все её вещи находились в квартире, значит, не ушла. Просто на работе. Костя прикинул, чего ему хочется. Спать не хотелось. Было ощущение, что он в принципе не устал. Может быть, тоже сразу рвануть на работу? Он позвонил аспиранту и спросил, без предисловий:

– Есть чем меня удивить?

Тот замычал в трубку что-то не особо членораздельное. Всё было, в общем-то, понятно. Соболев не предупредил никого о своём возвращении. Аспирант ни хрена не делал, откладывал всё на последний день, и неожиданный звонок куратора был для него неприятным сюрпризом.

– В общем, я тут. Нужно будет что-то – звони. Сегодня или завтра выйду на кафедру. Пока.

И, сбросив звонок, добавил:

– Идиот.

Сегодня или завтра? Странно, что он не мог выбрать. Раньше мог, потому что… любил свою работу! Любовь к работе – ключевое слово «любовь». Чувство. Одно из самых сильных чувств. А у него теперь нет ничего: ни любви, ни страха. Ненависти тоже нет. Ничего нет. Беззвучная пустота. А это значит, что Соболев отныне свободен. И ему вообще необязательно быть тератологом. Он теперь может пойти куда захочет. А если никуда не захочет, вот как сейчас, то может просто дома посидеть. Соболев подошёл к книжной полке и вытащил первый попавшийся томик. Гоголь, второй том. Он открыл книгу на середине, наобум, и увидел заголовок «Вий». Повесть про оживающую в гробу панночку.

– Да вы издеваетесь, – пробормотал Костя.

Но взял книгу с собой на диван. Он с удовольствием вытянулся на удобной мебели – хорошо после самолёта – и начал читать. Давно он не перечитывал Гоголя. Кажется, ещё со школы. Соболев зачитался приключениями Хомы. Дочитав «Вий», он вернулся в начало тома и начал читать «Миргород».

Проголодавшись, Соболев сходил в кухню и ничего не нашёл в холодильнике, кроме диетических продуктов Татьяны. Он вынул из морозилки курицу, разморозил в микроволновой печи, замариновал и сунул целиком в духовку. Слопал с помидором. Вспомнил, что не был в душе после возвращения. Сходил. Соболев всё понимал, помнил и знал. И ничего не чувствовал. Скоро вернётся Татьяна и будет пытаться с ним поговорить. Или нет. Может, будет делать вид, что сильно обижена и не желает разговаривать. Как забавно, что Соболеву на это совершенно наплевать. На любой сценарий.

Она пришла.

– Привет! – помахал Соболев ей с дивана, оторвавшись от книги, которую почти дочитал. – Я там курицу запёк. Будешь?

Таня посмотрела на него как на лишний предмет в квартире. Он улыбнулся и вернулся к чтению. Жена озадаченно прошла в кухню, увидела и курицу, и идеальный порядок, будто готовил не Костя, а кто-то другой. Вернулась обратно в комнату, посмотрела на Соболева. Он читал, не обращая на неё внимания.

– Костя, ты мне ничего не хочешь сказать?

Он подумал. И сказал:

– Всё будет хорошо. А курица вкусная, советую попробовать.

И улыбнулся так, что у Тани почему-то прошёл мороз по коже. Это был совершенно точно её муж, если верить собственным глазам. Но в то же время и не он. И как можно понять эту, едва уловимую метаморфозу, Татьяна не представляла.