Григорий Андреевич Белов родился в сибирской деревушке в начале прошлого века. В каком точно году, он предпочитал не вспоминать. Время было непростым даже для тех, кто не бедствовал. Грише вспоминалось, что едва он научился ходить и говорить, отец вручил ему прут и велел приглядывать за скотиной в поле. В помощь мальцу была большая собака Тузик, который выглядел как целый Туз, а то и Тузище. Но следить за коровами с псом было как-то спокойнее. Также очень рано отец заставил Гришу помогать с заготовкой хвороста и дров. Дал ему маленький топорик и взял с собой в лес. Батя валил дерево, а Гриня чистил его от веток. Это осенью. А весной пошли пахать поле. Отец повесил на шею сыну небольшую севалку, которую смастерил специально для него, и отправил засыпать зерно в черную рыхлую землю.

Во всех семьях было по несколько детей, но у Гриши не было ни братьев, ни сестёр. Его мать не хотела становиться, как все соседские клуши, многодетной матерью. У неё, кроме дел по дому, была магия. Точнее, знахарство. Мать лечила людей травами и отварами, а магию практиковала для себя.

– Машенька, нам бы девку бы ещё, – просил отец. – Тебе в помощь по хозяйству.

– Так что поделать, Андрей. Коли бог не даёт.

Отец морщился, но не возражал. Он побаивался мать. Хоть и знал, что Господь тут ни при чём, а жена просто предохраняется каким-то из своих зелий, но поделать ничего не мог. Обидно ему было, что Мария не хочет ему больше рожать детей. Да и Грише было обидно. Так бы брата или сестру – могли бы и разделить обязанности по дому и в поле. А так всё он один. Помощников батя нанимать почему-то не хотел, хоть и был зажиточным крестьянином.

По мере того как Гриша рос, его всё больше интересовало то, чем занимается мать. Он старался побыстрее переделать все дела и залезть на чердак, утащив туда какую-нибудь из материных старинных книг. Языки в книгах были самые разные, неведомые, диковинные. А ведь Гриша в земской школе изучал только русский и церковнославянский языки. Но мать некоторые заклинания расписывала рядышком на русском, мелким убористым почерком. Гриша вчитывался в странные слова и чувствовал в груди отдачу. Отклик. Чувствовал, что это не просто волнение. Он хочет воспользоваться написанным. И чувствует: у него всё получится.

Попробовать, как на грех, Гриша решил с заклятия огня. Оно было самым коротким и простым. Он не знал, конечно, что полыхнёт хорошо и быстро, – Гриша вообще не был ни в чём уверен. Просто вытянул руку, зажмурился и произнёс: «Lux sursum». И тотчас занялась стена у сарая. Слава богу, отец был дома. Он выскочил на вопль сына и с горем пополам затушил огонь.

– Чаво тут было? Кто это сделал?

Гриша с перепугу признался. Отец взял розги и всыпал ему по первое число, приговаривая:

– Бесовское отродье! Сукин сын! Ведьмак недоструганный!

– Хватит! – раздался голос матери, когда у Гриши от боли уже начало мутиться сознание.

Андрей был слишком зол и не обратил внимания на интонацию жены. Он отпустил сына, и тот кулём свалился на землю.

– Чаво – хватит? Да ты знаешь, чаво этот бесенёнок натворил?! Он же нас чуть не спалил! Чуть по миру не пустил!

Мария усмехнулась, недобро блеснув тёмными глазами. И только увидев этот взгляд, отец Гриши осёкся и перестал бушевать. Он поник, как клонится дерево, столкнувшись со стихией. Ветром, который налетает невесть откуда, но противостоять ему нет никакой возможности.

Мать начала учить Гришу магии. Она пояснила, что беда чуть не случилась потому, что силу надо контролировать.

– Батя, конечно, будет яриться. Он думает, колдовство – не мужское дело. Да он бы и мне запретил, коли мог. Но не может. Я за него пошла с условием, что колдовать не брошу.

– Ма, так мож не надо? У меня ещё с того раза спина саднит.

– Ты сам смотри, сынок. Есть тяга – обучу тебя. Ну а коли нету – на нет и суда нет.

Тяга у Гриши была. Оказалось, что и сила есть. Учился он всему быстро – схватывал на лету. Теперь все вечера они с матерью посвящали магии. А однажды случилось непредвиденное.

Грише на тот момент уже исполнилось четырнадцать – большой парень. Отец в один из обычных дней выехал на лошади в поле с утра. Скотину угнал, и собаку прихватил.

– Батя, дак давай я пойду, – удивился такому решению Гриша, ни о чём, впрочем, не подозревая.

– Не надо. Отдохни, сынок.

Андрей с грустью посмотрел на сына и уехал. Обратно он не вернулся.

– Случилось не дай бог чего. Надо искать, – громко сказал Григорий, надевая сапоги. – Ма. Слышишь?

Мать не отозвалась. Да что за чудеса сегодня такие? Он заглянул в её светёлку. Мария лежала на постели, держась за голову рукой.

– Мама, я пойду батю поищу. Ты чего тут?

– Не ходи, – глухо сказала мать. – Не вернётся батя твой.

– Чего? В смысле, не вернётся? Мам, ты бредишь, что ли? Или нездорова?

Гриша подошёл. Оторвал руку матери от головы и вздрогнул – его словно обожгло огнём.

– Мама… мамочка… что это? Что тебе дать? Что поможет? – заметался он.

– Сядь, – тем же глухим голосом, но с нотками металла, приказала мать. – Сядь. Послушай, пока говорить могу.

Он послушно присел рядом.

– Отец твой… стервец. С молодой спутался. Обрюхатил её. К ней и ушёл. Не вернётся, Гриня, батя наш, – она с трудом сглотнула. – Обещай…

– Что? Что обещать, мама?

– Обещай, что не оставишь так. Что заплатят они за подлость свою.

– Мам… ты что? Ты же ведьма! Ты не можешь!..

Мать провалялась в горячке два дня, бредила, всё требовала с него обещания. А кому его давать-то? Она уж не слышала ничего. Гриша смешивал травы, всё пытался напоить маму. Но безуспешно – ни одно зелье не помогло. Так он и не понял, почему мать решила не жить без отца. Неужели так любила? Это было для Григория откровением. Мать с отцом были такими разными, и так мало времени проводили вместе, а вот поди ж ты…

Похоронив мать, он думал о том, что теперь делать. Отец лишил его куска хлеба по сути. Забрал себе всё хозяйство. Что делать Грише? Биться с ним? За землю, за урожай? За скот, в конце концов? Он не стал вязаться. Материн наказ о мести тоже до поры до времени отложил в долгий ящик. Каждый день Гриша практиковал и совершенствовался в магии. А деньги, имея силы, добывать было легче лёгкого. Он мог скрыть себя и своровать хоть монеты, хоть бумажки, а хоть еду и одежду. Это было забавным приключением для почти пятнадцатилетнего пацана. Приключением, которое гарантировало Грише, что с голоду он не умрёт.

Иногда он принимал людей, которые ходили ещё к его матери. Не колдовал, нет – давал травы, варил отвары. Жизнь текла своим чередом. Прошло ещё несколько лет, и в стране всё перевернулось с ног на голову. Грянула революция. После революции в Сибирь начали ссылать неугодных новой власти. В их деревне тоже всё поменялось – она стала совхозом. Но не для Гриши Белова. У него отнимать было нечего. И предъявить ему было нечего – он был чист для новой власти. Крестьянского роду-племени. Ну, а что из зажиточных, так когда это было!

Как-то вечером в дверь громко постучали. Гриша открыл. На крыльце стоял председатель, а с ним какая-то девушка. С узелком.

– Принимай на квартиру.

– Почему ко мне?

– Ты мне это брось. Белов! Я тебя и так не трогаю. Хотя должен на работу гнать железными граблями.

Председатель не трогал его не просто так. Весной Гриша вылечил его жену от испанской инфлюэнцы, привезённой в Сибирь, кстати, тоже кем-то из ссыльных.

– Хворая? – вздохнул Гриша, глядя на девушку.

– Почему? Здоровая, – председатель повернулся к девице. – Располагайся. А завтра жду тебя в сельсовете. Работу получишь. Да не дрейфь ты, девка! И у нас люди живут.

– Может, хватит мне хату студить, – разозлился Гриша. – Ты входи. А ты, Степаныч, до свидания.

– Ты это… – начал председатель.

– Как супруга? Хорошо себя чувствует? – ласково спросил Белов.

Когда дверь в хату закрылась, Степаныч сплюнул на землю и с огромным презрением сказал:

– У-у, недобиток кулацкий!

Хотел ещё что-то добавить, но мысли в голове гудели роем, а уловить и произнести ни одной не удавалось.

Гриша смотрел на девушку, которая жалась к стене у двери. Судя по её иконописному лицу и ровной осанке, она была из дворян.

– Проходи. Я тебя не съем, – сказал он. – Голодная?

– Да. И пахнет от меня, наверное… – смущённо сказала девушка.

– Как тебя зовут?

– Даша. Дарья Сергеевна.

– Меня Григорий Андреевич. Но лучше Гриша. Баню топить сегодня уже не буду. А еда есть. Проходи… раз пришла.

Дарья ела картошку так, будто не кормили её год.

– Да не торопись ты, – хмыкнул Григорий. – Не отберут. Откуда ты? Чья?

И тут она выронила картофелину и разрыдалась. При этом всё повторяла: «Простите. Простите. Простите меня. Простите».

– От беда! – хмыкнул Гриша. – Да мне-то что? Реви себе.

Он провёл Дашу в комнату покойной матери.

– Что найдёшь в шкафу, то и стели. Завтра баню истоплю тебе.

– Завтра идти в сельсовет. Работу дадут. – и столько презрения прозвучало в её голосе.

– Вот, с работы придёшь, а дома уж банька истоплена.

И не найдя что ещё сказать, Гриша вышел, прикрыв за собой дверь.

В сельсовете её взяли вести отчётность и записи. После работы она честно пыталась помочь Грише по хозяйству, но у Даши всё валилось из рук.

– Тебя вообще, что ли, дома ничему не учили? – выругался Гриша, глядя, как она неловко пытается собрать осколки разбитой чашки.

– Музыке. Французскому. Литературе. Танцам. Подходит что-нибудь? – сверкнула глазами Даша. – Не ругайтесь, Григорий Андреевич. Я такая же жертва этой власти, как и вы. Но тем не менее прошу прощения за то, что обременяю вас своим присутствием.

Гриша сплюнул и вышел из кухни.

– Я научусь, – крикнула Даша вслед. – Я постараюсь, обещаю.

Зарплату ей дали мукой.

– И что? Мы будем есть один хлеб? – задумчиво спросила Даша.

– Даш, пойдёшь за меня замуж?

Он брякнул это просто так. Услышав от неё «мы». Нет, Даша нравилась ему – ещё бы такая не нравилась. Но пользы от неё не было. Однако Гриша строил планы, которые простирались далеко за пределы деревни, ему не нужна была супруга-домохозяйка. Даша была красива, умна и образованна. Он пока не знал, как скажет ей о том, какую придумал для них жизнь, но ведь, может, и говорить не придётся. А ну как откажет?

Даша посмотрела на него, потом снова на муку, и с сомнением сказала:

– Разное я видела сватовство… но чтобы ради пуда муки сватались…

И расхохоталась.

– Это «да» или «нет»?

– Зачем я вам, Григорий? Я – враг народа. Моя анкета испорчена навсегда.

– Ничего. Я переживу.

Он шагнул к ней и сгрёб в охапку – Даша только и успела тихонько ахнуть.

В ту же ночь, когда он, счастливый, уснул рядом с ней, Грише приснилась мать. Белов во сне помнил: он только что переспал с квартиранткой, ссыльной, с врагом народа. Грише показалось, что мать будет ругаться за это, но она вдруг сказала:

– Ты обещал! Ты не можешь никуда уехать, пока не отомстишь за меня!

– Гриша… что ты делаешь? – спросила Даша, приоткрыв дверь на чердак.

Чёрт!.. Она же так и не знает ничего. Григорий отложил приготовления к ритуалу, подошёл к двери, взял Дашу за руку и втащил в комнату. Закрыл дверь, как будто в доме был кто-то кроме них, и сказал:

– Могу я тебе доверять?

– Ну конечно, – немного испуганно ответила Даша, обводя взглядом чердачное помещение.

Она тут никогда не была. И теперь с любопытством и страхом смотрела на банки с жидкостями, мешки с травами, книги в потрёпанных переплётах, ножи и прочее.

– Я – ведьмак. Я владею магией, – просто сказал Гриша.

– Это ужасно! – вырвалось у Даши. – Ужасно! Я не очень верю в магию, но если то, что ты говоришь, правда хотя бы на сотую долю, это ужас, Гриша!

– И почему же?

– Но… как же, – растерянно забормотала девушка. – Это же от лукавого. Моя вера…

Она что-то там бормотала – то, что в её сознание вкладывалось годами. С детства. От лукавого? Что ж… может быть. Гриша никогда не задумывался. Слушать убеждения Даши ему было неинтересно. Он пробормотал заклинание и исчез. Даша вскрикнула.

– Гриша! Где ты?

– Я тут, – спокойно ответил он. – Просто ты меня не видишь.

– Гриша! – с отчаянием в голосе повторила Даша.

Точно! Она же и не слышит его. Гриша появился.

– Прости… не хотел тебя напугать.

– Где ты был?

– Просто скрыл себя. Успокойся.

– Но ты… ты человек?

– Конечно. Самый обычный человек. Просто умею колдовать.

Он усадил Дашу в кресло, присел перед ней на корточки и взял руки девушки в свои:

– Я не знаю, что такое магия. Но как она может быть злом, если лечит болезни? А кого исцелила твоя вера, а?

Даша молчала, потупившись. Гриша со вздохом поднялся на ноги.

– Я тебя не неволю. Не хочешь со мной быть – не надо. Я думал, из нас выйдет отличная команда. Поездим по стране, поживём в своё удовольствие.

Даша подняла глаза:

– Я согласна. Но мне нужно в Москву. По одному делу, ненадолго. Поможешь мне?

Белов уже знал, что всю семью Даши расстреляли. Она одна уцелела и была выслана в Сибирь.

– Месть? – спросил он.

– Да! – горячо воскликнула Даша. – Да! И потом будем жить, как ты хочешь. Где хочешь. Сколько хочешь.

– Что даст тебе месть? Я вот сейчас как раз собираюсь проводить ритуал, чтобы избавиться от навязчивого духа матушки моей. Тоже та ещё была ведьма. Сгубил её батя, а она мести теперь требует. А я не хочу. Ну не хочу я! Что мне это даст? Лишний грех на душу? Так я и так по горло в них погряз. И тебе не советую, Дашенька.

Он говорил горячо, старался, чтобы звучало убедительно. Но у Даши глаза уже горели праведным огнём. Она вскочила с кресла, потянулась обниматься и ворковать, что любит, и на всё готова, и на всё согласна, но сначала они должны сделать, как она просит. Иначе не будет ей покоя до конца дней.

Гриша, скрепя сердце, согласился. Выправил им документы на другие имена. Они ехали в Москву в отдельном мягком купе. Как и обещал, Гриша рассказывал Даше по дороге о возможностях магии, а она что-то там себе мозговала – строила планы. Как использовать Гришины способности, чтобы добраться до своего кровного врага.

– Ты сама собираешься убивать того, кто приговорил твоих родителей?

– Конечно! Иначе в чём смысл?

– Странно… когда я тебя увидел, мне показалось, ты – добрейшей души человек. В Бога веришь, опять же. За магию мне пеняла. И хочешь руки об чекиста замарать.

– Хочу, – упрямо сказала Даша. – Это принципиально. Он приговорил моих родителей и брата без суда, без следствия. А меня, видишь, пожалел. Ну так не надо было жалеть.

Она сильно сжала руку Григория. Он отмахнулся от дурного предчувствия, и продолжил рассказывать Даше о магии. Он как раз нашёл заклинание вечной молодости и планировал его использовать.

– И можно жить вечно? – Даша распахнула свои прекрасные глаза.

– Нет, вечно всё же нет. Но можно продлить себе жизнь на очень приличный срок.

– Здорово! – воскликнула девушка. – Какой ты у меня… сильный, могущественный. Необыкновенный!

Белов был ведьмаком, магом – не провидцем. С годами в бесконечных практиках он натренировал третий глаз, получил доступ к ясновидению. Не на сто процентов, но краем глаза мог заглянуть в будущее. Но не тогда. Тогда он и близко не мог предвидеть. Только тоскливое тянущее чувство в груди поселилось у Гриши, когда он согласился помочь Даше. Что было дальше, что с ними случилось в Москве, он предпочитал не вспоминать. Всю жизнь он потратил на то, чтобы забыть тот кошмар.

Даша выполнила то, зачем приехала в столицу. А потом погибла сама. Они были невидимы, когда покидали учреждение в доме номер одиннадцать на Большой Лубянке, но в ВЧК поднялась паника, началась погоня и стрельба до того, как они ушли. До сих пор Гриша не разгадал эту загадку: почему молодой парень в кожанке и кепке вдруг выстрелил им вслед и попал в Дашу. Белов точно знал, что они невидимы. На все сто знал. Голову готов был дать на отсечение. А чекист с лицом человека из народа – Грише были знакомы эти лица, он вырос в деревне – взял да и выстрелил. Девушка споткнулась и начала падать лицом вперёд. Гриша обернулся и посмотрел туда, откуда прогремел выстрел. Чекист стоял в окне и пристально всматривался в никуда. Винтовку он опустил и держал в руке.

У Даши в сумке был пистолет – орудие её мести. Белов заколебался. Хотелось выхватить оружие и выстрелить в чекиста. Но что это ему даст? А вдруг Дашу ещё можно спасти? Он подхватил её на руки и унёс с улицы. Вернулся в квартиру, которую они наняли с Дашей. Там он понял, что его подруга окончательно и бесповоротно мертва. Магия многое может. Но людей из мёртвых она возвращать не способна. Так, по крайней мере, думал Белов, пока к нему не пришёл Марк и не позвал в Позднее.

Убегая с Дашей на руках, Белов не видел, как из здания высыпали молодые люди в кожанках, с винтовками. И как тот самый чекист, взгляд которого Гриша поймал в окне, вглядываясь себе под ноги, прошёл несколько метров от конторы и увидел темное пятно на булыжнике. Он присел на корточки и мазнул рукой по камню – пальцы окрасились свежей кровью. Ай да Ваня, ай да молодец! Не зря глава ВЧК ценил в нём необыкновенное чутьё. Но в кого он попал, если тут никого не было?

– Что у тебя, Иван? – окликнули его.

– Ничего. Пусто, – ответил чекист, вытирая кровь о кожанку.

Кожанке было не привыкать.

Долгое время Гриша не пользовался магией вечной молодости. Горевал, тосковал по Даше. Только достигнув сорокалетия, начал практиковать омолаживающую магию.

Долгое время Григорий Белов невыносимо скучал по любимой, которой он обещал продлить магией жизнь и молодость. И которая так нелепо погибла, потому что была охвачена жаждой мести. И тосковал, и запрещал себе и тосковать. И вообще вспоминать о ней. Как бы он пережил это без магии, неизвестно.

Женщины у него, конечно, были. Но любви не случалось – все блекли на фоне Дарьи. Такой красивой и утончённой он больше не встретил. А потом пришёл в Позднее и увидел Надю. Она была стройной красавицей с иконописным лицом, похожим на Дашино. И такая же горделивая прямая осанка. Сердце ведьмака дрогнуло и забилось чаще, а он ведь уже был уверен, что этого больше никогда не случится. Чего это его сегодня потянуло на воспоминания? Ночь на дворе давным-давно, а ему всё не спится. Всё думается, всё вспоминается. А ведь у него даже карточки Дашиной не осталось. Не успели они сходить в ателье…

В дверь, которую Белов запер на ночь, постучали. Он вздрогнул. Встал, накинул халат, подошёл к двери, хотел было спросить, кто там. Но передумал. Из-за двери не ощущалось живой человеческой энергетики. Вряд ли к нему посреди ночь пожаловал ныне покойный глава Позднего, Марк.

– Привет, – сказала Надя, входя. – Разбудила?

– Нет. Не сплю.

Она прошла на середину комнаты и повернулась к нему:

– Я знаю про Хроноса, Гриша. Знаю, что ты думал об этом.

Белов молчал.

– Расскажи мне. Расскажи, Гриша. Может быть, мы сможем всё исправить.

– Тут нельзя ничего исправить. Я уже это понял. Вернёмся в точку, где ты жива, а там будут свои покойники. Эта деревня проклята. В прошлом, настоящем, будущем – неважно – всегда будут покойники. Я, дурак, пришёл сюда, счёл ваше бессмертие благом. А теперь понял…

– Что понял, Гришенька? – ласково спросила Надя.

– Проклятие это! Я теперь сам боюсь тут быть, понимаешь? Мало ли что может случиться! Что, ходить и оглядываться?

– Давай сделаем это? Что ты там хотел, Гриша? С Хроносом этим?

– Надя, да вот же я тебе объясняю!.. – начал он.

Но Надя подошла и обняла его. Потерлась носом о бороду. Заговорила о любви, о том, как хочет быть снова живой. Как хочет быть с ним, с Гришей. И не в этом Богом забытом месте, а где угодно. Белов обнял Надю и прижал к себе. Он испытывал мощное дежавю. Почему бабы вечно вьют из него верёвки, а?